Взрыв
10 апреля 2022 г., 22:35
Он просчитался. То, что начиналось как игра, стало его помутнением. Отслеживание каждого движения его маленькой гриффиндорки стало инстинктом. Настолько сильным, что он был готов заподозрить, что она его прокляла или опоила. Но это было невозможным — его паранойя, могла составить конкуренцию Грюму.
Этому стоило положить конец, но Мерлин, как это тяжело! Стоит только на минуту потери контроля и его взгляд уже находил ее.
Это злило! Его злоба была так сильна, что под руками появлялось ощущение словно он сжимает эту тонкую шею! Ох, если бы это было так. Это было бы отличным окончанием их игры. Его безоговорочная победа. Ее полная капитуляция. В виде смерти.
Одна мысль о ее бездыханном теле, действовала на него как умиротворяющий бальзам. Он смотрел на нее. Но вместо вызова и желания раздражать ее, перед глазами стояли картины, как бы она билась, пытаясь вдохнуть, пока его руки сжимали бы ее шею.
А потом прогремел взрыв.
Оказывается, его маленькая девочка уже не такая девочка. Весь контроль, который он так тяжело выстроил, распался к матери Мордреда.
Захотелось убить. Но прежде он бы разобрался с этим блядским Виктором Крамом, с которым она пришла. Который смел класть руки на талию его птички, обнимать плечи и тесно прижиматься в танце к ней.
Он с большим удовольствием покажет ему свою коллекцию проклятий. И заколдованных ножей. Прекрасный подарок Долохова. С дополнительными зубцами, смоченными ядом, заставляющим рану мгновенно начинать гнить. Особым номером будет отрезание члена таким ножом. Да, это будет венцом их программы.
И у них будет еще один гость. Рональд Уизли составит ему отличную компанию. Это гриффиндорское недопонимание огорчило его птицу. Бедный, он еще не знает, какова будет его расплата.
Только стоит немного подождать. Да, он подождет до возвращения своего Лорда, а тогда от него не уйдет никто. А пока его ждет птичка.
Пары заклинаний было достаточно, чтобы она прошла в его кабинет. На нем столько чар, что им не помешает никто. Он дает ей время осмотреться и не промахивается. Ее заинтересовали пауки.
Моргана милостивая, этот взгляд! В один шаг он приближается к ней и не дает опустить палочку. Говорит, соблазняет, и сам желает не меньше ее. Хочет увидеть как она выпустит проклятие. Хочет увидеть эти эмоции в ее глазах. О, ей понравится, он не сомневается!
Оборотное уже давно завершило свое действие. Пусть.
Он перемещает руку на ее сердце. Так быстро бьётся.
Несколько сантиметров до ее шеи. Только. Несколько. Сантиметров. И все.
Ее бы трясло. Руки хаотично старались сбросить его руку. А он бы не отпустил. Сжимал бы, пока не услышал хруст.
Резко производит носом по ее шее. Такой сладкий и невинный запах. И так греховны его мысли. Еще такая юная.
Хоть он и подлец, но он даст ей шанс. Шанс уйти. Которым птичка не воспользовалась.
Темная повязка вылетает из его палочки и застилает ее глаза, скорее, чем она повернулась.
— Ты ведь не думала, что все будет так просто, птичка моя? Его руки мягко толкнули ее вперед, пока она не уперлась в стол.
— Я хочу тебя увидеть, — голос гриффиндорки звучал тихо и дрожал от нахлынувших эмоций. Барти рассмеялся. Губы короткими поцелуями прошлись от подбородка к маленькому ушку, которое тут же легонько прикусил. С ее губ сорвался тихий вскрик.
— Имя, птичка, — хрипло сказал он, — тебе стоит сказать только мое имя, чтобы увидеть меня.
Руки, словно змеи, поползли по напряженной спине гриффиндорки, пока не добрались до завязок платья.
— А пока, — в комнате раздался треск и платье легко соскользнуло к ногам девушки, — расслабься и чувствуй.
Тело, зажатое между ним и столом, дрожало. Огонек люмоса давно погас, но ночь сегодня была лунная, поэтому он все равно смог разглядеть, как ее щеки покраснели от смущения.
Салазар, его девочка еще так невинна! И он будет первым, кто покажет ей совсем другую сторону наслаждения. Ту сторону, которая затягивает не менее темных искусств.
Наконец-то его губы накрыли ее. Первый поцелуй был медленным. Он осторожно обвел верхнюю губу и перешел на нижнюю. Из нее вырвался резкий удивленный выдох, которым он тут же воспользовался, чтобы попасть внутрь.
Его птичка замерла, а потом ответила. Осторожно. Неумело. Но эти неловкие движения просто снесли ему голову, сильнее опытных движений проституток из Лютного.
Он первый во всем.
Она блаженно вдохнула воздух, когда их губы наконец разъединились, но он не собирался покидать свою маленькую гриффиндорку и на мгновение.
Его губы переместились на эту прекрасную шейку, которую он так часто душил в своей голове. Язык прошелся прямо по сонной артерии, где нашли прибежище его губы. Он кусал, зализывал и снова кусал.
В какой-то момент он действительно захотел прокусить эту пульсирующую жилку. Почувствовать, как кровь потечет по его губам, как она забьется, и с каждым движением тело его птички будет ослабевать в его руках.
Стоны сорвались с губ одновременно: у него от фантазий, а для нее все эти ласки уже были слишком.
Пока он мучил ее шею, другая рука опустилась на ее грудь. Чудесная, только что сформированная грудь, так прекрасно разместившаяся в его руке. Одно движение — и лифчик уже не мешает ему дарить ей наслаждение. Он зажал сосок между пальцами и легонько потер. С ее губ слетел рваный выдох вперемешку со стоном.
Барти оторвалась от шейки и повторил движение внимательно следя за ее лицом. Стон стал громче, а ее голова откинулась назад. У его птички очень чувствительная грудь!
Это стало спусковым сигналом и уже второй сосок очутился в плену его губ. Он поочередно целовал каждый сосок, не оставляя ни одного без внимания. В голове мелькнула мысль довести ее до оргазма только лаская грудь.
Но слушая эти непристойные звуки, которые издавала его птичка, он знал — его уже не остановит сегодня ни что. Но перед этим он таки подарит ей оргазм. Ибо сам вряд ли сможет быть нежным. Слишком сильно она сводила его с ума.
Не оставляя в покое ее грудь, его рука нежно спустилась прямо в ее трусики. Там уже было влажно. Он легонько обвел большим пальцем клитор. Гермиона бросилась, словно от удара тока.
Его птичка вряд ли себя так касалась. А может таки касалась? О, он это еще узнает, непременно.
Она тяжело дышала, а он ловил каждую ее эмоцию, когда первый палец проник в ее лоно. Ее лицо скривилось от дискомфорта, а ему сносило голову.
Его птичка такая горячая, такая узкая. Он точно не удержится. Его движения были медленными, позволяли ей привыкнуть. С закрытыми глазами, тяжело дыша, она не представляла, насколько была прекрасна. Столь же, как греховна.
Он добавил второй палец и снова вернулся к ее груди. Его птичке нужно больше расслабиться, так будет легче.
Стоны снова сорвались с этих прекрасных губ. Барти задвигался быстрее, снова принявшись ласкать ее клитор. Звуки, вылетавшие из ее рта, стали громче.
— Пожалуста. . — едва говорила она, — я. сейчас.
— Давай, птичка моя, — сказал ей Барти, — ну, дорогая, давай! — ее тело затряслось, голова закинулась, крик сорвался с ее губ.
< Святая Цирцея, он сохранит эту картину в своей памяти навсегда. Как и ощущения, пульсирующих стенок, крепко сжимавших его пальцы. Дальше терпеть не было сил.
Мгновение — и она была открыта перед ним на столе. Его буквально трясло, когда его член потирался о ее половые губы, размазывая смазку.
— Будет больно, птичка, — сказал он и решив не растягивать, резко вошел во всю длину. Кабинет наполнил крик боли и стон наслаждения.
Его птичка была необыкновенной: узкой, горячкой и полностью его. Он открыл глаза и наконец посмотрел на нее. Ее ногти до крови сжали его руки, а он даже не заметил, ее трясло, а по лицу текли слезы.
Он наклонился вперед и принялся их целовать и что-то шептать.Несколько секунд, чтобы ее немного отвлечь, но не больше.
Легкий толчок, и она снова вскрикнула. Но он больше не собирался останавливаться. Барти двигался, каждый ее крик, каждая слеза, только больше ускоряла его. Его рука погладила ее шею и легонько придавила.
Движения становились все резче. Ее крики, стоны — громче. Банка с пауками давно упала на землю и разбилась, но это никого не волновало. Только собственное наслаждение.
Еще пара движений и его рука сжалась на шее. Оргазм был ярок. Ее тело под ним дрожало. И это чувство было прекрасным.
— Ты, — ее голос очень дрожал, а слезы все еще текли, — ты Пожиратель Смерти, — сказала она.
— Я знаю милая, но это не имя.
— Я узнаю. — Сказала она. Барти усмехнулся. Его упрямая гриффиндорка. И еще понял одну вещь.
Они оба пропали.
