Безумие
19 апреля 2022 г., 14:53
< Гермиона Грейнджер всегда была послушной девочкой.
Родители воспитывали ее строго. С детства она знала, что делать можно, а что — нет.
Гермиона была послушна, поэтому полностью доверяла родителям и поступала так, как они говорили.
Мама всегда говорила, что воспитанные девочки не бегают за ребятами.
Когда у нее начались критические дни, она рассказала Гермионе о более подробных отношениях между женщиной и мужчиной. Хотя маленькая Грейнджер уже и читала об этом в энциклопедии.
Но мама сказала, что воспитанные девочки не занимаются сексом до свадьбы.
Она была послушна, поэтому не заглядывалась на ребят, выходила из комнаты, когда Лаванда из Парвати начинали обсуждать поцелуи, ребят и первый раз.
Она перевела тему, когда Джинни пыталась спросить ее об этом. Лишь сказала «Ты еще слишком юная, чтобы о таком говорить. И вообще — нельзя».
А все потому, что Гермиона Грейнджер послушная девочка.
Вернее, она была послушной девочкой.
Все изменилось, когда в ее жизни явился Он.
Ее личный Мефистофель.
Пожиратель смерти.
Убийца.
Безумец.
Тот, кто заставляет ее вывернуть себя наизнанку.
Кто ломает все ее принципы.
Кто овладел ею.
Ее телом, мыслями.
Пленил ее всю, до последней клетки тела. Тела, которое помнит каждое его прикосновение. Которое так усердно принимало все, что он с ней делал. Которое наслаждалось этим, несмотря на боль.
Гермиона тоже была безумной. Как иначе объяснить, что она не хотела, чтобы это закончилось.
Днем Гермиона примерила на себя роль «послушной девочки».
Но ночью маски спадали. Теперь ночи имели две стороны.
Первая — она оставалась в башне Гриффиндора. Когда все спали, закрывалась в ванной, или накладывала чары тишины на свой полог.
Медленно спускала с плеч ночную рубашку. Рука медленно прошлась по груди, стиснув в пальцах сосок. Вторая рука медленно опустилась под пижамные шорты.
Движения были медленными и осторожными. Она старалась повторить его движения, вспоминая реакцию своего тела.
До боли прикусила губу, когда наконец добралась до клитора. Движения немного ускорились. Уже два пальца двигались внутри нее.
В голове мелькнули печальные мысли, что его пальцы длиннее.
Проникают глубже.
Дарят большее наслаждение.
От мысли о нем Геримона уплыла. Рука переместилась из груди на шею. И сжать. Дойти до финала. Как с ним.
Но второй вариант ночи ей нравился больше. С глазами закрытыми повязкой, что заставляет так остро реагировать на каждое прикосновение.
Никто не знает, что происходит ночью в кабинете ЗОТИ за закрытыми дверями.
Они приходят на уроки, но даже представления не имеют, что стол, на котором лежат их эссе, ходил ходуном от их тела.
Он бьет ладонью по парте, чтобы привлечь внимание и накричать на них, а Гермиона краснеет и сжимает бедра…
Потому что ночью он отшлёпал ее на этой же парте. А она стонала, плакала и говорила, какая «плохая девочка». А плохих девочек нужно наказывать.
Но на вершине всего был момент, когда Гермиона начинала рассказывать ему о своих ночах.
Как она ласкала себя, касалась груди, сжимала шею и кончала с мыслями о нем.
Святая Цирцея, от этого ему срывало голову!
Он кусал ее, сжимал до боли и вбивался в нее дикими толчками.
Это было больно, страстно и дико. Это было безумие.
И все, чего хотела Гермиона, чтобы в следующий раз она кончила с его именем на своих губах.
Загадка должна быть разгадана.
