Тебе суждено бояться бадьяна

Беззвучными шагами она спешила через ночные коридоры Хогвартса нервно оглядываясь по сторонам и тихо шурша мантией-невидимкой. Хотя гуляние по школе после отбоя не было для неё чем-то необычным, сейчас ноги предательски дрожали, но не от страха быть пойманной, а от общего волнения. Роуз не боялась нарушать школьные правила, фамилия Грейнджер-Уизли всегда давала ей возможность остаться безнаказанной, хотя в этом году поводов практически и не было, стоит признать, что после того, как Джеймс Поттер окончил школу, её жизнь стала в разы размереннее, а мантия его отца, которую Джеймс оставил ей, лежала без дела весь учебный год, до этой ночи. Сегодня она так и не смогла уснуть. Сомнения и страх её переполняли и не давали сомкнуть глаз, а неспокойный возбуждённый разум не мог перестать думать о случившемся. А ещё была странная ноющая боль в груди, которая не давала спокойно дышать. Каждый вдох давил между рёбер. Оставаться в неведении она больше не могла и решила действовать. Тошнотворное беспокойство не отпускало всю дорогу до больничного крыла. Она не смогла нормально обдумать свои действия от переполнявшего волнения, оставив всё на волю случая и импровизацию. Увидев, что в приёмной палате горит свеча, Роуз спрятала мантию-невидимку и отворила дверь. — Привет, Ханна, ещё не спишь?— тихо поздоровалась Роуз подходя ближе к столу школьной медсестры. Она называла по имени жену дяди Невилла, даже не смотря на то, что последний по совместительству был ещё и школьным профессором, и знала, что безобидная и простоватая миссис Лонгботтом её не сдаст, не накажет, и ничего не заподозрит. — Роуз...,— начала говорить удивленная Ханна, но была быстро прервана девчонкой Уизли. — Не могу уснуть от жуткой головной боли, меня уже начинает мутить от неё, — пожаловалась Роуз, пытаясь объяснить свой поздний визит, — может есть какое-то успокаивающее? — Конечно, милая, сейчас что-то поищем для тебя, — спокойно ответила медсестра. Ханна Лонгботтом была внимательна к людям, несмотря на видимую простоту и рассеянность, что часто вводило окружающих в заблуждение. От её взгляда не ускользнуло, что Роуз была уж слишком взволнованной и дёрганной, с ясным сосредоточенным взглядом, одна, без сопровождения. Её приход был подозрительным, но рассудительная миссис Лонгботтом не стала вдаваться в подробности, подошла к шкафу с настойками и начала что-то там искать. Достав пузырёк с лёгким успокоительным зельем, она отмерила пару капель в стакан с водой и подала девушке. — Меня, наверное, слишком впечатлило сегодняшнее происшествие, — начала издалека Роуз, как бы случайно затронув эту тему, стараясь не смотреть Ханне в глаза. — Бедный мальчик, — коротко вздохнула медсестра. Сердце Роуз начало стучать быстрее в волнении, но она старалась держать лицо, с отстранённым видом спокойно проговорила: — Ну, это могло случиться с каждым, — и после недолгой паузы, как будто бы между прочим, добавила — ты не знаешь, как он? Наконец-то, задав вопрос, ради которого она проделала столь долгий путь, Роуз замерла в напряжении, затаив дыхание в ожидании ответа. — Плохо, если честно, как раз собиралась поменять ему повязки... — Он здесь? Но почему его сразу не отправили в Мунго? — взволновано перебила медсестру Роуз. Она была уверена, что он в больнице, а не в школе, учитывая, что мадам Помфри сейчас отсутствует, а Ханна всего лишь медсестра. Ханна поспешила успокоить девушку: — Был целитель с Мунго, осмотрел переломы, остановил внутреннее кровотечение, наложил много лечебных чар, сделал назначения и заверил, что его жизнь вне опасности, — пыталась объяснить медсестра, — хотя мне и самой было спокойней, если ученика отправили бы в Мунго. В голове Роуз прокручивала слова «переломы», «внутреннее кровотечение» и сильно побледнела. Ханна видела эти перемены и уже опасалась, чтобы девушке и правда не понадобилось сильное успокоительное. — Ты хочешь увидеть его? — прямо спросила она. Эти слова быстро привели Роуз в чувство. — Нет, что ты, мы не друзья, да и вообще не общаемся, — неуверенно начала оправдываться Роуз, — я в общем поинтересовалась, просто всё произошло у меня на глазах. На самом деле она не то чтобы хотела увидеть его, для Роуз сейчас это было просто необходимым. Последний раз она видела, как его в неестественной позе, всего окровавленного доставали с под трибун и этот образ леденящим страхом душил. Нужно было увидеть, что с ним всё в порядке, успокоиться и забыть. Она не знала, как унять дрожь в руках и совладать с голосом, как поступить с Ханной, обмануть её и заглянуть в палату в мантии-невидимке или же выдать себя и пойти вместе с медсестрой. — Роуз, ты же понимаешь, что не должна здесь находиться? Тебе давно пора в постель. — Да, да...я понимаю, — растерялась девушка, — можно я зайду на минуточку?Он ведь спит, верно? Миссис Лонгботтом знала, что у неё нет выбора, Роуз добьётся своего любым способом и решила, что пусть лучше это будет под её присмотром. Она взяла свежие бинты, какие-то настойки и кувшин воды, жестом показав Роуз идти за ней. — Только никому не говори, что я тебя пустила, — негромко предупредила Ханна. Роуз несмело подняла на неё свой испуганный взгляд и тихим голосом попросила в ответ: — И ты никому не говори, что я приходила. — Договорились. Но Роуз оказалась совершенно неготовой к тому, что увидела. На больничной койке сразу за дверью палаты лежал неподвижный Скорпиус Малфой. Он был укрыт одеялом по грудь, возле правого бока, над левой ногой и перебинтованной головой мерцало лёгкое фиолетовое сияние, это были медицинские чары, руки лежали на одеяле вдоль туловища, правая была практически не повреждена, только ушибы и мелкие царапины, а вот левая была вся в бинтах, вплоть до пальцев, на которых выступали кровавые пятна. Больше всего её поразило лицо, левую половину которого покрывала марлевая повязка, именно её и пришла менять Ханна. Всё было в синяках и царапинах, губы посинели и опухли, нос перебит, левого глаза не было видно из-за гематомы и отёчности, а слева от брови к щеке проходило глубокое рассечение, на котором виднелся грубый уродливый шов. Такие же швы оказались и под бинтами на левой руке, Роуз впервые такое видела, раны буквально зашивали, вместо того, что бы залечивать и сращивать бадьяном. Пока Ханна меняла повязки со свежими настойками, девушка остолбенело стояла у его ног, пытаясь сделать глубокий вдох и выдох. Немного уняв своё сердце и вспомнив, как дышать, всегда рациональная и требовательная Роуз, проглотив ком в горле шёпотом заговорила: — Он сможет восстановить свою физическую форму? — Да. — А зрение? Левый глаз сильно повреждён? — Да, но целитель сказал, что со временем восстановится и зрение должно вернуться. — Почему раны не залечили бадьяном? Ему ведь очень больно... На этом вопросе медсестра замялась и не смогла ответить сразу, подбирая правильные слова. — Целитель запретил бадьян. Много раз Роуз будет вспоминать детали этого спонтанного допроса, но позже, а пока она стояла и всматривалась в его лицо. Пару раз она заметила, что его глаза двигались под закрытыми веками, а губы иногда дрожали, пальцы на правой руке дёргано и непроизвольно сжимались, то разжимались. В какой-то момент Роуз показалось, что Скорпиус вот-вот проснётся и её охватил очередной приступ паники. — Ханна, он точно без сознания? — перепугано спросила она. — Он спит. Я добавила одну каплю настоя дурмана в стакан сонного зелья, чтобы хоть как-то облегчить его состояние, — нехотя призналась медсестра, — Невилл говорит, что он хороший парень, я не хотела чтобы он страдал. Первая ночь всегда самая тяжёлая. Капля дурмана в сонном зелье означала, что он не просто спит непробудным сном, но и видит сны из своих мечт, в которых самые сокровенные желания становятся явью. Это было прекрасно известно Роуз и паника от возможности быть обнаруженной отступила. Только сейчас она заметила спокойное, безмятежное выражение его лица и даже еле заметную улыбку в уголках изуродованных губ. Но ей самой было совсем не спокойно, и глядя на него, она ощущала боль, почти физически. Сейчас, удостоверившись, что с ним всё будет хорошо, она поняла настолько остро пережила страх потери. Никогда раньше она не задумывалась, настолько важно для неё ощущать на себе его нежный внимательный взгляд серебренных глаз, обычно украдкой рассматривающий её. С самой первой поездки в школу она знала, что всегда где-то недалеко есть «этот Малфой». Когда что-то случалось с ней или возле неё, он всегда первым оказывался рядом. Воспринимая его как должное, Роуз никогда не могла подумать, что он на самом деле важен для неё. Ведь с той самой первой поездки, она знала, что он ей не друг и никогда им не станет. Враждебность к нему взращивалась в ней ещё до их знакомства родственниками, обществом, историей, слухами, главное папой, а, позже, Джеймсом. Не общаться с ним, игнорировать, избегать и презирать, кривиться от его присутствия рядом, раздражаться от его знаков внимания к ней и даже иногда смеяться над ним было так естественно. Роуз бесилась и ненавидела его, никогда особо не скрывая этого. И, казалось, совсем нет ей никакого дела к нему и должно было быть всё равно, как он. Но слёзы крупными каплями катились по её щекам от переполнявших чувств. Больше она не могла совладать со своими эмоциями. Пришло внезапное понимание, что она сама отчаянно жаждала его внимания, взглядов, присутствия. А может, даже и большего. Ханна давно закончила с перевязкой и вышла с палаты, оставив за собой приоткрытую дверь. Медсестре всё было ясно без слов и она не видела ничего плохо, если девушка побудет с ним ещё немного. Когда Роуз поняла, что осталась с ним наедине, отбросив все условности и опасения, она подошла к нему со стороны и несмело дотронулась к его пальцам на правой руке. Она никогда раньше не прикасалась к нему и сейчас этой безобидной близости было ничтожно мало для неё. Невесомо присев в полуоборота на самый краешек кровати сбоку от него, она взяла его здоровую ладонь и легонько сжала в своих руках. Нежно поглаживая его длинные тонкие пальцы, она внимательно рассматривала его. Почему раньше она не видела, какое у него приятное и красивое лицо, мужественный профиль, широкие плечи, жилистые руки. Внутри всё начинало трепетать и её окутывало мягким теплом только от одной мысли о том, что со временем он обязательно поправится, раны заживут, порезы затянуться и он снова поднимет на неё свои редкие и необычные глаза-полумесяцы. Внезапно она почувствовала, что его пальцы в её ладошках непроизвольно пошевелись, а губы на грани слышимости неразборчиво что-то прошептали. Сначала ей даже показалось, что он позвал её, тихо, на выдохе, сказал «Ро-зи». Сердце снова вылетало с груди в бешеном ритме, Роуз встрепенулась и вся напрягалась, но уже через мгновение убедилась, что он спит. Снова не справившись со своими эмоциями, Роуз тихо заплакала. Она не знала, как долго просидела возле него, но понимала, что больше оставаться не может. Ушла Роуз тихо, вся в своих мыслях, даже не попрощавшись с Ханной. Вернувшись в свою постель она сразу провалилась в глубокий сон без сновидений, вся истощена от переизбытка эмоций и чувств, а проснувшись утром и вспомнив события минувшего дня, её начало терзать чувство вины. Ведь именно она была во всём виновата. Перед финальной игрой сезона в квиддич между командами Слизерина и Гриффиндора, в раздевалке последних шёл напряжённый разговор между игроками. Вуд, как капитан команды, пытался настроить Грейнджер-Уизли на быструю победу, по возможности поймав снитч в начале игры. Откровенно говоря, это был их единственный шанс выиграть, ведь затянись игра больше чем на час, Малфой, охотник команды Слизерина и лучший в школе, набросает им больше 300 очков, что и снитч не поможет. Роуз не устраивало такое положение дел и её бесило перекладывание ответственности за исход игры только на неё. Она заявила, что раз они, в частности Вуд, не способны переиграть Малфоя, пусть придумают, как его обезвредить. Первый бладжер, который Скорпиусу попал в правый бок, предназначался Роуз и она его до последнего не видела, он летел в неё, а Малфой заметил, среагировал первым на бездействие остальных. Потеряв равновесие от болевого шока его откинуло в сторону, прямо на Вуда, который воспользовавшись ситуацией со всей силы ударил его ногой в голову, и видимо попал в левый глаз. Не растерялись и загонщики Гриффиндора, следующий бладжер секундой позже попал в его левую ногу, раздробив кость и повредив метлу, которая на скорости понесла потерявшего сознание, но не разжавшего руки Скорпиуса, прямо в деревянные конструкции трибун. Вспоминая всё это Роуз в который раз не совладала с собой и ей пришлось долго стоять под душем, захлёбываясь своими горькими слезами, пряча их между капель холодной воды.