Тебе суждено бояться бадьяна

Усталые серые глаза неотрывно смотрели на изувеченное лицо спящего юноши. С того момента когда Драко Малфою сообщили о случившемся со Скорпиусом происшествия прошло больше суток, но за всё это время он ни разу, даже на секунду, так и не сомкнул своих глаз. Рассматривая такие родные и знакомые, казалось бы свои же, черты лица, он который раз поймал себя на мысли, что смотря на сына всегда видит её. Абсолютно всё видели во Скорпиусе сына своего отца, лицо, телосложение, глаза, волосы и, конечно же, фамилия, но только Драко знал, как много в нём было от Астории. И не только доброе сердце и миролюбивый нрав, мама наградила его смелостью и тихим, скромным благородством, внутренней силой и светом, всем, чего Драко так недоставало в юношестве. Внешне в Скорпиусе также было много от Астории, просто пряталось за истинно Малфоевскими глазами и волосами, детальней никто никогда не присматривался, хотя линии его лица были намного мягче, не такие острые и угловатые, как у Драко. Негодование и гнев давно покинули выбившегося из последних сил Драко, осталось молчаливое смирение. Не верящий ни во что святое в этой тёмной и несправедливой жизни, он не знал куда бежать и кому молиться, кого благодарить за сохранность своего ребёнка. Как уберечь и предостеречь все опасности на его пути. Как сохранить его и оградить, при этом не ограничивая и не подавляя. Не было большего страха, чем потерять его. Драко дышал им, жил им, для него, ради него. Он дал обещание ей. А ещё Драко хранил страшную тайну. До рождения Скорпиуса он категорически не хотел иметь детей. Ему не нужен был наследник, он не хотел продолжать род Малфоев, порождая ещё одного обречённого человека с этой, как казалось тогда, проклятой фамилией, а больше всего он боялся, что этот следующий Малфой может убить её одним лишь своим появлением на свет. Тогда он и представить себе не мог, как сильно ошибался, но потом не было ни дня, в котором он не благодарил Асторию за подаренное ему счастье иметь сына. Скорпиус был без преувеличений плодом очень большой и сильной, абсолютной любви. Несмотря на фамилию, для Драко в первую очередь в сыне всегда будет жить Астория, плоть от её плоти и кровь от её крови, а ещё одну потерю он не мог допустить. С фамилией Малфой Скорпиусу досталось не только бесчисленное богатство и несмываемый шлейф позора и грязных слухов, а и родовое проклятие, и Гринграссы были здесь ни при чём. У каждого третьего с Малфоев была непереносимость бадьяна и Скорпиус родился как раз этим третьим. Это тщательно скрывалось поколениями, ведь делало сильнейших уязвимыми от подручного средства. По счастливой случайности их семейный целитель прибыл в школу раньше, чем Скорпиусу успели нанести непоправимый вред в желании помочь. Именно поэтому Драко всегда очень серьёзно просит сына быть осторожным, а Скорпиус всегда так же серьёзно обещает быть, чтобы отец не волновался. Но иногда невозможно предугадать, где кроется опасность. Юноше уже пора было просыпаться. Сначала Скорпиус пошевелил пальцами на правой руке, потом рука напряжённо дрогнула и потянулась к лицу, он открыл глаза, но видимо не сразу осознал, почему видит только правым глазом. Дотронувшись к перебинтованной голове, он снова опустил руку и закрыл глаза. Это происходило уже не первый раз, Драко сразу понял, что в школе переборщили с сонным зельем. Он терпеливо ждал, пока сын придет в себя. В это время Скорпиус мысленно вёл неравный бой с пугающей непонятной реальностью, которая то и дело проскальзывала в его сознании холодным белым больничным светом, вытесняя такие яркие и живые образы его сновидений. Даже самые смелые фантазии Скорпиуса не могли сравниться с тем, что он переживал, чувствовал и видел во сне. Но боль постепенно преобладала над волнительным трепетом счастья и возбуждения, заставляя всё чаще открывать глаза в попытках понять, где он находиться и что происходит. Постепенно вернулась память и восстановив делали вчерашнего утра, ещё раз осмотревшись по сторонам он встретился взглядом с парой серых холодных глаз, бесконечно уставших и грустных. — Мы в Мунго? — тихим, осипшим после сна голосом спросил Скорпиус. — Да. — Всё так плохо, что ты забрал меня из школы? — Всё нормально, но рисковать я не мог, — спокойно ответил Драко. Скорпиус прислушивался к своему телу, рассмотрел свои руки, здоровой рукой потрогал невидящий отёкший глаз и привстал на кровати, чтобы лучше рассмотреть своё отражение в окне палаты. Оценив характер повреждений он поникло повалился назад на подушки. — Папа, прости меня, — прошептал он, оторопело всматриваясь в своё искривлённое отражение в металическом блестящем ящичке для хирургических инструментов, что стоял на тумбочке возле кровати. Драко устало потёр переносицу и подошёл к окну. Как же сильно он ненавидел это место, кто бы знал. — Ты не должен извиняться, — уверенней проговорил он, — как себя чувствуешь? Чувствовал Скорпиус себя паршиво, как морально, так и физически. Тело ломило, попытки говорить отдавались неприятной режущей болью на побитом лице. Перед отцом было очень стыдно и обидно, больше всего он не хотел причинять ему боль и переживания. Он уже понял, что ближайшие месяцы будет больше похожим на Малфоевскую уродливую версию Грозного Глаза Грюма, и эта новая реальность слишком остро контрастировала с его мечтами и планами. — Нормально, — на выдохе ответил Скорпиус. Но Драко всё и так понимал. Вчера, поздно ночью, удостоверившись, что со Скорпиусом всё в порядке, Малфой старший поднял на ноги всё руководство школы вместе с попечительским советом. Как минимум из пяти разных источников он вытребовал показания о деталях случившегося и уже поднял вопрос о целесообразности запрета на пребывание учеников вне школы без письменного разрешения опекунов, если это касается больницы. Всё указывало на то, что случившееся не было чьим-то злым замыслом против Скорпиуса, просто игра, в которой такое случается, но Драко нужно было узнать ещё и версию сына. — Помнишь, что произошло? — ему не нужно было задавать прямые вопросы, они понимали друг друга без лишних слов. — Это случайность, я сам виноват, — не подняв своих глаз на отца, негромко ответил Скорпиус. — Два бладжера подряд... — Отвлёкся...потерял концентрацию... «Потерял концентрацию» мысленно повторил про себя Драко. Больше допрашивать сына смысла не было, да и он не хотел сам, видно было, что Скорпиус был расстроен не меньше. Нужно было перевести тему, отвлечь его, постараться подбодрить. — Утром приходил Альбус с кузиной, проведать тебя, но ты был уже здесь, — будничным тоном начал Драко. На мгновение Скорпиус замер затаив дыхание, растерялся. Немного подумав он решил, что это ошибка и после недолгой паузы всё же поправил отца: — Скорее со своей сестрой, ты перепутал. Лили неплохо к нему относилась и из солидарности к Алу могла прийти к нему наведаться, но точно не Роуз. — Разве не кузина Альбуса учится с вами на одном курсе? Пытаясь подобрать правильные слова, Скорпиус старался унять мучительное волнение от больной для него темы. — Да, но мы с ней особо не общаемся. И это было ещё мягко сказано. Скорпиус знал, что Роуз его ненавидит. Он никак не мог на это повлиять, но и смириться тоже не мог. — Почему? Замешательство сына не ускользнуло от острого внимательного глаза Драко. — Почему..., — совсем глухо переспросил Скорпиус. Он не знал, что ответить, поник и в растерянности сказал отцу правду, — я ей не нравлюсь. — Почему ты так думаешь? — так же просто и буднично продолжил Драко. — Это ни для кого не секрет, — уже совсем тихо, на выдохе ответил Скорпиус. Хорошо, что синяки и ссадины скрывали на его лице красные пятна стыда и разочарования. Его подавленный вид был красноречивей любых слов. Вопросы Драко застали Скорпиуса врасплох, а потерянное из-за таких коварных снов душевное равновесие не позволило ему принять вид отстранённости и безразличия. В безнадежном смирении он предполагал очередной вопрос отца и не ошибся. — А она тебе? Скрывать было нечего и Скорпиус обреченно прошептал ответ себе под нос на грани слышимости, пытаясь поглубже провалиться в подушки. — В точности наоборот... и это тоже ни для кого не секрет. Повисла тишина, оба Малфоя думали о своём. Отвернувшийся к окну Драко прятал грустную улыбку, он не хотел так огорчать сына, рассчитывая на немного другой исход разговора, но и вмешиваться опасался. Его охватили давно забытые переживания, когда-то и он также страдал за Асторией, не смея рассчитывать на взаимность. Закрыв один здоровый глаз Скорпиус пытался успокоить своё разбушевавшееся сердце. Кажется, пришло время покончить со своими мечтами и принять своё поражение. Отвечая на такие простые вопросы, он как никогда осознал настолько было всё прозрачно и прозаично. Она ему нравилась, а он ей нет, бороться дальше было бессмысленно, но ведь не мог силой заставить её поменять своё отношение к нему. До вчерашнего дня в душе у Скорпиуса тлела надежда, что возможно после окончания школы, в другой обстановке и более самостоятельной жизни она могла бы посмотреть на него другими глазами, как минимум отбросив навязанные школьным обществом предубеждения. Он обещал себе, что наберется смелости и подойдёт к ней на выпускном, это будет последний их вечер в Хогвартсе, попробует заговорить и спросит какие у неё планы на будущее. Сейчас вспоминая своё искривлённое отражение и перебинтованный глаз, он понял, что этому не суждено было произойти. Пришло время смириться и отпустить. Возможно, если бы Скорпиус не был так поглощён своими безответными чувствами, он смог заметить несвойственное отцу излишнее любопытство, но учитывая обстоятельства он не придал этому должного внимания. — Когда я смогу вернуться в школу? — немного успокоившись, первым нарушил молчание Скорпиус. — Когда захочешь, — развернувшись назад к сыну, ответил Драко, после недолгой паузы добавил, — до конца учебного года тебя освободили от занятий, а все экзамены ты можешь сдать индивидуально. Сразу стало понятно какие разборки в школе устроил Малфой старший, учитывая такие привилегии, это очередной раз сильно огорчило Скорпиуса, отсутствие которого снова станет предметом домыслов и обсуждений среди учеников. Драко понимал недовольство сына и хотел хоть как-то с ним договориться. — Скорпиус, я прошу тебя первую неделю побыть дома, пусть ссадины и рассечение на лице немного затянутся, что бы было меньше вопросов... — Драко говорил с явной просьбой, — посторонние бывают очень наблюдательными...Я нашёл маггловского врача, у них есть медикаменты которые могут помочь быстрее восстановиться, думаю к выпускному будешь выглядеть вполне сносно... Не то чтобы Скорпиуса сильно заботила его внешность, но пугать однокурсников не очень хотелось, да и быть предметом для очередных насмешек тоже. Он уже решил, что на выпускной не пойдёт. — Я понимаю...— тихо вздохнул Скорпиус, — но хочу сдавать экзамены со всеми. — Хорошо. Драко очень хотел подбодрить сына и не знал, как подобрать правильные слова. Скоро должен был войти целитель, а он всё не мог принять решение. Внимательно посмотрев на Скорпиуса, он позволил себе немного улыбнуться и непривычно мягко, негромко проговорил, даже пытаясь пошутить. — Скорпиус, ты как никто другой должен знать, что не всё общеизвестное обязательно является правдой. Поверь, всё не так плохо, как ты думаешь..., и ещё, я слышал, что по мнению женщин шрамы украшают мужчин... Скорпиусу было очень непривычно слышать от отца что-то подобное, он позволил себе криво усмехнуться синими опухшими губами. На последних словах пришла медсестра делать перевязку Скорпиусу и Драко вернулся на своё прежнее место в углу палаты. Проваливаясь в крайне неудобное и потрёпанное кресло в голове промелькнула мысль, что за пять лет здесь ничего не поменялось. Он мог бы легко погрузиться в горечь своих собственных воспоминаний, но сейчас все его мысли были вокруг Скорпиуса. Как сильно он хотел облегчить страдания сына, если бы только он мог забрать себе его боль, его проклятие, развеять его сомнения и неуверенность. Но Драко промолчал, потому что когда-то он дал обещание ей. Обещание никогда не вмешиваться в личную жизнь сына. Вчера поздно ночью, после тяжелого и длительного трансконтинентального перемещения, обессиленный Малфой старший очень спешил увидеть сына. Но оказавшись в больничном крыле Хогвартса ему ещё долго пришлось прятаться в темноте, ожидая своей очереди. Дверь в палату была приоткрытой, где в приглушённом свете летающих свечей возле спящего Скорпиуса сидела девушка, держала его за руку и тихо плакала. С первого взгляда ему показалось, что это призрак Астории над сыном, Драко решил, что он бредит от переутомления, но присмотревшись он понял, что девушка вполне реальна. Не смея нарушить такую интимную сцену, он тихо наблюдал за незнакомкой из темноты. Когда девушка поднялась и собралась уходить, всего на одно мгновение её лицо озарилось светом, перед тем как исчезнуть под мантией-невидимкой, но и этого мгновения было достаточно. Ошибки быть не могло, он узнал её сразу. Про себя он подумал, что это была как будто улучшенная и облагороженная версия Грейнджер, примерно в том же возрасте. Драко даже пришлось улыбнуться своим мыслям, он никогда не мог подумать, что гены Уизли могли кого-то так приукрасить. Отбросив предвзятость, он констатировал, что она была очень красивой и явно глубоко опечаленной. Было и ещё одно обещание которое он дал Астории, а именно полюбить избранницу сына, как родного ребёнка. Свыкаться с мыслью, что возможно нужно будет полюбить дочь Уизли, как собственную, можно было начинать уже сейчас, ведь до недавнего разговора со Скорпиусом Драко был уверен, что они встречаются. Но всё оказалось немного сложнее. Скорпиус уже засыпал под действием сонного зелья, когда Драко неожиданно задал ему ещё один вопрос: — А Роуз Грейнджер-Уизли играет в квиддич? — Да, за Гриффиндор. — ...Гриффиндор, разумеется, — прошептал Драко, а про себя добавил: «отвлёкся... потерял концентрацию...» и ухмыльнулся.