Тебе суждено бояться бадьяна

Дресс-код, как обычно, был указан black tie и всё приглашённое магическое общество Лондона строго его соблюдало. На этот раз у Роуз было достаточно времени подготовиться. Простое на первый взгляд платье с чёрного бархата безупречно облегало фигуру, цвет эффектно контрастировал с её белыми оголёнными плечами, оттенял красивые полоски острых ключиц и едва уловимые мягкие полукруги груди. Высоко собранные волосы открывали нежную шею и подчёркивали высокие скулы. Лёгкая улыбка на губах цвета выдержанного бордо создавали иллюзию самоуверенности молодой особы, как и гордо поднятая голова и ровная спокойная походка. За столь эффектным образом никому не было дела к настороженному взгляду в котором пряталась горечь от бесконечных сомнений и опасений за собственные неверные решения. Она пришла не одна. Джордан Кушнер был прекрасным кандидатом в кавалеры в глазах окружающих, держать под руку такого видного молодого человека было респектабельно, а учитывая их рабочие связи вполне уместно. Роуз чувствовала, что по окончанию вечера он предложить ей продолжить их знакомство. Ещё со школьных лет девушки знают эту странную закономерность, или никого, или все сразу. Неожиданное появление Малфоя на заседаниях по делу Гринготтса было красноречивым свидетельством его заинтересованности, он искал с ней встреч любыми путями, не знал с чего начать, рассматривал её и волновался в её присутствии. Не нужно было быть ясновидящей, чтобы заметить его чувства. Знакомство с Кушнером также было многообещающим, Роуз понравилась ему с первого взгляда. Он был приятным, превосходно держался в деловой обстановке ни одним взглядом не позволяя себе нарушить нормы приличия, но когда они оказывались наедине его глаза, улыбки и вопросы не оставляли сомнений по поводу его намерений. А пару недель назад она получила неожиданное письмо из-за океана. Это был Лукас, о котором она так сильно жалела, обнаружив Скорпиуса в объятьях Лили. Он планировал поездку в Лондон и хотел встретиться с Роуз, тон его письма ясно говорил о том, что он её не забыл. Внимание со стороны противоположного пола, а особенно события последних недель вернули Роуз ощущения собственной привлекательности. И если поведение Малфоя не было для неё однозначным, то появление Кушнера изрядно подняло её самооценку. Последнее время она перебывала в хорошем расположении духа, была довольна собой, на встречах рабочей группы так непринуждённо играла свою роль, как будто между ними со Скорпиусом никогда ничего и не было, что иногда забывалась и сама в это начинала верить. Такая кратковременная амнезия дарила лёгкость и уверенность в её поведении, но это был лишь временный самообман. Сейчас, спустя два года, Роуз понимала, как на самом деле хорошо и комфортно ей было с Лукасом. Джордан Кушнер также был ей приятен и достаточно привлекателен, при других обстоятельствах увлечься им было бы легко и приятно. Но её сердце продолжало болеть за Скорпиусом. Страх потери оголил всю невозвратимость происходящего. Она была бессильной перед обстоятельствами, не могла их принять или отменить, как и свои чувства. Продолжать игру «ты для меня не существуешь» было бессмысленно, ситуация с Лили и бадьяном вынудила её выдать себя с головой. Растерянность не находила другого выхода, кроме как прятаться, оставшись один на один со своими сомнениями. Возможно у Роуз и дальше получалось бегать от него, ведь можно жить в одном городе и не встречаться годами, но день когда Малфой младший переступил порог Министерства всё изменил. Пришлось искать в себе силы и способы для коммуникации и благо в деловом тоне среди случайных ничего не подозревающих особ это было гораздо спокойней и легче. Роуз видела с какой несправедливостью и предубеждениями к нему относились остальные, как он стойко противостоял и боролся с их нападками, заставляя считаться со своим мнением. Он предстал перед ней зрелым и упрямым молодым мужчиной, который только пробывал применять свою власть и могущество при этом преодолевая присущую ему от природы робость. Не смотря на все старания и внешнюю невозмутимость, Роуз была настолько изранена ревностью, что не могла спокойно принять его внимание. Сомнения отравляли всю радость от его нежных внимательных взглядов, таких знакомых ещё со школы, заставляли отводить взгляд в моменты, когда он искал возможность проявить свои желания по отношению к ней. Она не могла оставаться равнодушной к нему, но и боялась подпустить к себе. Каждый раз смотря на Скорпиуса она видела тень от силуэта Лили рядом с ним и чувствовала жгучую боль. Именно эта боль убивала в ней ту самую смелую и решительную девушку, которой Роуз была в школе, что не побоялась своих чувств к тому, кто был Малфоем, вынудила его открыть свои чувства и так искренне ответила на них взаимностью. Возникал немой вопрос, а что осталось в Скорпиусе от того парня, который без надежды на взаимность бросился под бладжер, защищая её или преданно стоял напротив её дома после того, как был жестоко брошен и проигнорирован без каких либо объяснений. Неужели тот Скорпиус посмотрел бы на такую как Лили? Не она ли сама толкнула его в страстные объятья кузины? Тем временем Роуз держа за локоть Кушнера неспешно подошла к компании своих кузенов и кузин, которых не возможно было обойти проигнорировав. В этом году всё молодое поколение Уизли-Поттеров было с парами, за исключением Альбуса. Пришлось представить своего спутника стойко противостоя оценивающему взгляду Лили и укоризненному от Ала, все остальные были дружелюбны и приветливы. В программе сегодняшнего мероприятия были танцы, но так как основной целью вечера была благотворительность, по желанию молодые люди могли участвовать в аукционе, выкупив право первого танца с одной из девушек, участвующих в конкурсе. Среди золотой молодёжи нового поколения все восприняли эту идею с восторгом и девушки весело давали согласие продать один свой танец. Роуз неохотно согласилась участвовать только через уговоры Джеймса и Джордана, под снисходительную улыбку Лили. Как раз в этот момент к их компании присоединился Скорпиус, который подошёл поздороваться с Алом, коротко кивнув всем остальным он стал немного поодаль тихо разговаривая с другом. Изображать напускное веселье больше не было сил, от волнения пережатая узким платьем грудь быстро подымалась вверх в сбивчивом ритме, Роуз было нечем дышать, пришлось крепче сжать локоть Кушнера, чтобы устоять на ногах. Спутник явно неправильно понял этот неумышленный жест и лучезарно улыбнулся наклонив свою голову в её сторону. И снова всё было чертовски не правильно, лишь на миг заглянув в его серые глаза Роуз поняла, как сильно снова ошиблась. Чувство, что не стоит идти на приём с Кушнером закралось ещё позавчера, когда из окна кофейни в которой она была с американцем в обеденный перерыв, Роуз увидела Малфоя. Ссутулившись он медленно шёл навстречу непогоде, сильные порывы ветра раздували его пальто, волосы были влажные от снега, глаза немного зажмурены от летящих осколков воды прямо в лицо. Поникший вид сильнее ветра оглушительно свистел о его одиночестве, он единственный среди проходящих мимо людей не прятался от холода под зонтом. Сердце больно ныло от понимания, что сейчас именно он мог бы расслаблено сидеть рядом с ней в тёплом уютном месте, озорно смеяться над гоблинами и украдкой ласкать её своим нежным взглядом. Но рядом был другой мужчина, как и сейчас. Она ничего не могла поделать, когда Кушнер изъявил желание ближе познакомиться с Малфоем и не знала, куда деть свой взгляд, когда они подошли к нему. Смотреть ему в глаза не хватало смелости, не смотреть и перебывать в неизвестности было невозможно. Скорпиус встретил Роуз вежливым приветствием и бледным каменным лицом не выражающим никаких эмоций. Он сухо отвечал на вопросы Кушнера о делах Гринготтса, не проявляя инициатив к поддержанию разговора, холодный потухший взгляд смотрел на собеседника, но не видел его. Роуз всё это время стояла молча. Неожиданно американец сменил тему разговора. — Кстати, Скорпиус, я слышал вы отличный зельевар? Повисла немного неловкая пауза, было непонятно к чему этот вопрос или утверждение. У Роуз закралось неприятное предчувствие, что Джордан хочет как-то обидеть или унизить Скорпиуса. —Я готовлю зелья и настойки для пациентов больницы, — сухо ответил Малфой. — Тогда вы просто обязаны знать зелье «стабильности», — с большим энтузиазмом продолжал Кушнер не замечая перепугано вопросительного взгляда своей спутницы, — может вы поможете его достать? Рози тяжело переносит длительные трансгрессии, её так сильно укачивает, что все перемещения становятся сущим кошмаром. Но для Роуз сущим кошмаром сейчас было услышать это слишком неформальное «Рози» с уст не того человека. Она понимала, это нормально для раскрепощённой манеры общения в Америке, и Малфоя он называл по имени, но Скорпиусу скорее всего это не известно и со стороны выглядело совсем по другому. Да и то, что она поделилась такими подробностями с ним, было не лучше, о чём она горько жалела. Всё складывалось настолько ужасно, что Роуз мечтала сбежать прямо сейчас. Страх быть ненужной и неуверенность от болезненных воспоминаний прошлогоднего приёма подтолкнули её спрятаться за случайного подходящего мужчину не думая о последствиях. Кажется впервые она перестала зацикливаться на собственных страданиях, и подумала о том, что может чувствовать сейчас Скорпиус, и ей стало ещё хуже. Чувство вины камнем осело в животе и этот груз безжалостно тянул её на дно океана из безысходности. Меньше всего она хотела причинять ему новую боль. Роуз не могла поднять на него глаза, но услышала как он сделал громкий вдох перед тем, как хриплым голосом негромко ответить. — Я могу приготовить его для мисс Уизли… От его леденящего голоса сердце упало куда-то к ногам, а подчёркнуто вежливое обращение прошлось мурашками по её обнажённым рукам. — Очень жаль, а запасов случайно нет? Зелье нужно на завтрашнее утро, — не унимался Кушнер. — Заберёте зелье утром у дежурной сестры, — также глухо ответил Скорпиус, после чего прокашлялся и быстро добавил, — простите, вынужден вас покинуть. Роуз часто моргая провожала блестящим от влаги взглядом его высокий стройный силуэт теряя при этом ощущение времени и происходящего. Найти в себе силы и взять себя в руки её заставила сверкающая золотом на полупрозрачном платье Лили Поттер, которая подошла к ней с бокалом шампанского. — Куда это он? — бросив многозначительней взгляд в сторону уходящего Малфоя спросила Лилс. — Не знаю… — максимально безразлично пыталась отвечать Роуз продолжая смотреть с Лили в одну сторону. Но Роуз не повезло, кузина вместе со своим спутником легко нашли общий язык с коммуникабельным Кушнером и собирались провести время вместе до конца этого вечера. С самым заинтересованным видом она не слушала их разговоры, всему происходящему дарила бездушную полуулыбку и только рассредоточенный взгляд выдавал её бессилие. Его уход сделал всё бессмысленным. Сияние Лили больно обжигало, а держать Кушнера под локоть стало для неё неподъёмной ношей. Она чувствовала себя одинокой и ненужной. Несознательно Роуз стремилась заставить Скорпиуса ревновать, но в глубине души рассчитывала на совершенно противоположный эффект. Нет, она не ждала от него страстных требовательных признаний в собственнических порывах, Малфой был другим, не из таких мужчин, это она знала ещё со школы, тогда он был постоянным, но не самоуверенным. Она жаждала такого терпеливого и преданного ожидания, молчаливого предпочтения, уверенного, но не слишком настойчивого. Но всё оказалось в точности наоборот, кажется он просто отказался от неё. Роуз не ошиблась в своих предположениях, Скорпиус бесславно спасался бегством, как минимум желая поскорее оказаться в одиночестве под морозным ночным небом. Все проходящие мимо люди отметили его сходство с призраком и они даже не подозревали насколько были близки к правде, чувствовал он себя именно так, призраком, невидимкой в этом мире, живым но не живущим. Ощутить холод первых ночей декабря, продрогнуть до костей, так, чтобы невозможно было пошевелить пальцами и только через эту боль почувствовать себя всё ещё живым. И не думать почему всё так происходит. Вернуться в зал его заставил многозначительный взгляд отца. Им не понадобилось ни единого слова, чтобы всё друг другу объяснить. Скорпиус становился мужчиной и в будущем главой семьи, не смотря на показательное презрение общества к Малфоям, он был наделён властью и могуществом по праву рождения, а значит и большой ответственностью. Малфой старший приобщал сына ко всем семейным делам, иногда слово Скорпиуса имело тот же вес, что и слово Драко, точно также как и исполнение долга перед семьей. И если Малфои были главными меценатами магического общества, значит Скорпиус безоговорочно должен был присутствовать на всех мероприятиях. Это было имя их семьи, их честь, репутация и будущее, в которое Скорпиус сейчас верил меньше всего. Большую часть вечера он провёл у отдаленной стены в тени большых колон, вместе с отцом, каждый при этом был целиком отдан во власть собственных мыслей. Серые внимательные глаза без разрешения разума сразу нашли ту самую и не отпускали. Все чувства кровоточили от вида её недоступности для него. Ревность сыграла со Скорпиусом злую шутку обострив самые несвойственные ему качества. Потеряв всякую надежду на будущее, утопая в безответных возвышенных чувствах тихой любви и нежной преданности, такая острая, злая и примитивная ревность заставляла дышать глубже и стоять ровнее. Как никогда он сейчас был похожим на отца в своём холодном зацикленном виде. Сколько надежд было на этот вечер, его безупречный вид говорил о решимости, а свет в глазах о вере в свои силы, пока он не увидел как её рука держит под локоть другого. Его ревность была не только в разочаровании от недополученного внимания, а и в страхе, что он потерял шанс на её внимание навсегда. Он видел, какой привлекательной она сегодня была, жадно рассматривая каждый сантиметр её бархатной кожи не покрытой платьем. Винные губы манили, бросали вызов его фантазии, а блуждающий взгляд дарил ей немного рассеянный вид, придавая нотки беззащитности, что вместе будоражило ещё больше. Что-то сильное и тёмное подымалось со дна его нутра. Ревность оголила дикую собственническую страсть. Он так сильно хотел её физически, что мысли о том, что она достанется не ему, дурманили сознание усыпляя его мирный и ласковый нрав, отдавая всего во власть глубоко раненого самолюбия и первобытного желания. Тем временем начался этот глупый аукцион, за танец с Лили Поттер уже давали больше 800 галлеонов, учитывая изначальную ставку в 50, всё это действо сопровождалось аплодисментами и дружескими возгласами, все улыбались и веселились. Скорпиус не следил за происходящим пока не услышал имя мисс Роуз Грейнджер-Уизли. Тяжело было не заметить как она смутилась, пытаясь скрыть это за несвойственной ей широкой улыбкой. Она подсознательно хотела спрятаться и стояла немного позади этого американского выскочки. Начались эти унизительные торги, её кавалер сразу поднял к 150 будучи уверенным в своей победе, но его монотонно перебивал Джеймс Поттер, смеясь набивая цену любимой сестре. Кушнер подымал всего на 50 и когда они вышли на сумму 600 галлеонов Джеймс решил, что этого достаточно. Стеклянными глазами Скорпиус следил за их самодовольными лицами и мечтал стереть с них эти снисходительные улыбки. И если в другом случае он бы не посмел навязывать ей своё общество, зная, что она предпочла другого, то сейчас ничего его не останавливало. Кровь закипала в жилах от нарастающей злости, как они только посмели так обесценить объект его жгучего желания. Не задумываясь как это будет выглядеть со стороны и не обидит ли это Роуз он вступил в эту схватку, будучи уверенным, что выйдет с неё победителем. Он не был ограничен в средствах, а ревность и желание обладать толкали его во чтобы то ни стало получить хоть малую долю желаемого. В последний момент он поднял руку и холодно тихо сказал: «Удваиваю». Абсолютно все удивлённо замерли, больше не было шума или смеха. Гоблин который был лицитатором принял его ставку. К чести его соперник быстро нашёлся и понял, что мелочиться не стоит, он также мог себе это позволить, и перебил его сразу на 500. Но Скорпиус был не намерен долго в этом участвовать, под оглушительную тишину в зале он умножил на пять. Кушнер был неподвижен, пытаясь справиться с шоком, как и все остальные, когда гоблин три раза стукнул молоточком и торги были закрыты. К Малфоям сразу подошли организаторы улаживать финансовые детали и только тогда Скорпиус заметил, что отец стоял рядом с ним, плечо к плечу. Злость не покидала Скорпиуса, да и радости от триумфа он не ощутил, не было времени подумать как отреагирует на его выходку Малфой старший, не говоря уже о том, что делать с вниманием остальных. «… восемь тысяч пятьсот галлеонов благодаря мисс Грейнджер-Уизли направятся на строительство нового дома для престарелых магов и волшебниц, беспрецедентный случай, …кажется желание мистера Малфоя танцевать только что обесценило все предыдущие годы нашей с вами благотворительной деятельности, … и где эти молодые люди были раньше, … что ж, всех прошу продолжать этот необыкновенный вечер, уверен он войдёт в историю… » — вечер продолжался под аккомпанемент не самых нужных комментариев ведущего. Заиграла медленная музыка и всех пригласили к танцам. Направляясь к Роуз, Скорпиус всё ещё перебывал в состоянии аффекта от происходящего. Разгоряченный хищной страстью он стремительно приближался, впиваясь в неё своим затуманенным взглядом. А она даже не смотрела в его сторону и это подначивало его ещё больше. Скорпиус не мог знать, что в этот момент Роуз вела собственную битву, собрав все свои силы гордым выразительным взглядом она отражала презрительное возмущение, которое красноречиво сияло в направленных на неё зелёных глазах кузины. Только когда Лили отвернулась, Роуз смогла увидеть его. Он терпеливо стоял перед ней с поданой в приглашающем жесте рукой и никак не мог успокоить своё взбесившейся сердце. Взволнованная Роуз молчаливо вложила свою руку в его и он повёл её к другим танцующим парам. Невесомо обняв Роуз в танце, он почувствовал, что она вся дрожала. Нежные полукруги её груди сбивчиво подымались над линией выреза платья в глубоком дыхании. Скорпиус заметил румянец на её щеках, трепыхающиеся ресницы, что скрывали немного растерянный взгляд, приоткрытые губы жадно хватающие воздух, вдыхал её тонкий, едва ощутимый своей свежестью, аромат. Она была так нежна и мила, так желанна. Эта близость очищала его сознание, отрезвляла от грубого похотливого наваждения, захватившего его. Изначально он рвался требовательно прижать к себе её тонкое тело, а на деле сгорал от стыда едва дотрагиваясь своим длинными тонкими пальцами к её талии. И вся глубина его желания сполна довольствовалась деликатной близостью медленного танца. Ревность не проходит бесследно. Она или убивает любовь, или же любовь убивает ревность. Чувства к Роуз оказались сильнее желания обладать, ведь он хотел и получать взамен в той же мере. Скорпиус отвёл свой взгляд от Роуз и больше не смел на неё смотреть. Он любил её, а значит принимал её решения. Страдая от стыда и собственной глупости он корил себя за допущенную слабость, как низко он пал, что решил купить эти моменты близости с ней. Ком в горле не давал возможности вымолвить и слова, виноватые глаза смотрели куда угодно, только не на неё, где-то в глубине души всё ещё тлела надежда, он ждал чего-то от неё, рассудок отказывался верить, что её отношение к нему последние месяцы были лишь элементарной деловой этикой. Но Роуз молчала. Без сомнений его чувства были не взаимны. Ведь в конце концов это всё та же Роуз, дерзкая красотка, которая при желании уже давно могла вынудить его на самые откровенные признания, как было в школе, когда она наперёд знала, что он мечтал только о ней одной. Скорпиус не знал, что ревность монотонно отравляла Роуз тихо убивая её чувства к нему и уверенность в себе. В отличии от Скорпиуса, трепещущая Роуз не сводила свой изучающий взгляд с его поникшего отстранённого лица. Да, перед ней сейчас был тот самый робкий Скорпиус, который когда-то не смотрел на неё стесняясь своих шрамов и не мог осмелиться её поцеловать, пока она сама не сказала об этом. Но этот образ резко контрастировал с тем Скорпиусом Малфоем, который только что показательно и публично демонстрировал свои желания и возможности. Задыхаясь от волнения она до конца не могла понять, как правильно расценивать его поступок, это была простая прихоть или отчаянный порыв. Бесспорно она получила абсолютную победу над Лили, что не могло не радовать её раненое самолюбие. Его близость вместе с ощущением триумфа дурманила, Роуз чувствовала сильное возбуждение, желание заставляло искать подтверждение тому, что её порывы взаимны. Но Скорпиус так и не посмотрел ей в глаза, а в ответ она продолжала молчать. Не смотря на все сомнения которые съедали их изнутри, эти минуты близости были бесценны. Захвачены с головой чувствами и ощущениями, хотя и такими противоречивыми, они не расставались, не заметив окончания первого танца. Скорпиус не выпускал Роуз из своих рук, пока не увидел высокий силуэт Кушнера за её спиной. — Не забудьте завтра забрать зелье, — хрипло сказал Скорпиус с поклоном отпуская её руку. Утопая в море разочарования, он оставлял её рядом со случайным человеком на месте которого должен был быть он сам. На этот раз его уход был окончательным.