глухого осуждает слепой

Эта весна прожжёт каждого, доберётся до самых глубин. Она жадно откусит большую часть души, но из остатков соберёт совместную, идеальную систему. Возвращение в состояние, буквально ломающее мое тело изнутри, дало чётко понять, что эта чёртова зависимость никогда не отставала от меня ни на шаг. Она никогда не бросала меня в трудные времена. «Хватит меня лечить» — эта скверная фраза слово острая холера, она силой высасывала из меня всю жидкость. Я часто произносила её после очередной ломки, после очередного срыва. После всего, иногда неожиданно приходило похмельное желание вскрыть себя ложкой за чашкой чая. Мой ангел уже давно крепко уснул, держа в руках кровавые осколки нимба. Я не спала сутками, плевала в потолок. Слюни капали по телу вперемешку со слезами и чем-то буро-красным. На столе часами лежало овсяное печенье. Про него все забыли. Глупое сравнение жесткого печенья с чёрствым человеком, не находите? Тем более, даже самую испорченную, самую падшую и никчемную душу можно вымыть. Её можно облить кислотой. Будет больно, но спустя время, человек вздохнёт полной, истинной грудью. Но печенье, пролежавшее настолько продолжительное время, что уже покрылось мерзкой зелёной плесенью, вряд ли возбудит желание хотя бы дотронуться до себя. Слепые люди просто возьмут и выкинут его. И я Вам скажу одну истину. Они правильно поступят. От никчёмных вещей стоит избавляться. Они мозолят глаз. Не стоит выделять им отдельное место в своей жизни, будто прожжённые временем консерваторы, коллекционировать их там с надежной, что в один прекрасный момент они понадобятся. — Диан, а чего у тебя чашка треснутая? От резкого голоса из ниоткуда я вздрогнула. Горячий чёрный кофе большими каплями полетел на мои колени, оставляя после себя мгновенное чувство пульсирующей, неприятной боли. — Кудрявый, у тебя хуёвые способы разбудить меня. Придумай что-нибудь менее травмирующее, — пытаясь скрыть на своём лице намёки хоть на малейшую боль, тихо прошипела я. Ибо, зная Серёжу, он, будто Чеховский Червяков, ещё пол дня будет всерьёз извиняться за этот бред. На улице промёрзлый ветерок нагонял тоскливые мысли. Глаза ослеплял яркий свет сонного солнца, и очки уже не спасали зрачки. Уронив свой взгляд на запястье, глаза уткнулись в часы. — Серёж, мы рановато вышли, Ваня не будет против? —Нормально, не переживай. Я хотел ещё заехать за пивом, ты же не против выпить сегодня? Кивнув другу, я осознала, что смотрю на двух играющих около моего подъезда кошек. Белошерстная кошка, чья короткая шкурка мягко светилась на солнце, умывала своего друга, пыталась стереть те следы, которые остались от его прошлой жизни. Угольная шерсть другой кошки, в отличии от белоснежной, была более пушистой, более плотной. Будто она пыталась отгородиться от всей грязи, что приносит этот мир, но всё равно была окутана ею с лап до милой морды. Эти животные идеально дополняли друг друга, даже не смотря на их различие буквально во всём. — Ань… Всё в порядке? — голос Серёжи вывел меня из промёрзлого небытия. Молча сев в машину, я включила свою музыку. — Ты стала странной в последнее время, не хочешь, ну… Обсудить? — голос был тревожный. Стало страшно от такого волнения. Моя голова не могла придумать и связать более двух слов. Если он понял… Если он… — Диан… — грустно вздохнул Серёжа. — Ладно, не буду тебе сейчас надоедать, — он расстроен… Очень. Господи, какая же я дура. — Серёж, прости меня. Я люблю тебя, всё хорошо… Просто дай мне время. — Спасибо, — его взгляд говорил сам за себя. Искренность, доверие. Я постараюсь его не потерять. Сердце пару секунд не подавало признаков жизни. Нервы шакалили возле моего мозга. Они готовы были обрушить на него все свои проблемы, переживания, боль. Тонкие пальцы рук нервно перебирали нежную ткань черного пальто, оставляя еле заметные затяжки. Острые ногти царапали высохшую и обезвоженную кожу рук. Ноги колебались под такт песни. Сначала медленнее, затем быстрее… и быстрее… — Я взял тебе вино, как ты любишь: сухое, полусладкое, — улыбающаяся мордашка Серёжи, садящаяся обратно в дорогую машину, развеяла тягостные мысли. — От души кудрявый, потом переведу тебе, сейчас на мели немного. На необходимые вещества уходили большие суммы. Мои редкие стримы еле покрывали мои затраты. Каждый день я обещала себе, клялась в том, что начну новую жизнь. И я правда начала меняться. Или… Накручивать себя в таком состоянии не лучшая идея. У меня все под контролем. Ведь так… Да. Я уверена, как только захочу, сразу брошу, сразу завяжу. Доехав до приличного многоквартирного дома, мы с другом, как два мафиози, важно зашагали в нужную нам квартиру. Смеясь с нашей походки, мы дошли до прочной, железной двери и постучались. Дверь через пару секунд открылась, и нас встретил Ваня. — Привет Серёж. Добрый день, Диана. Давно мечтал Вас увидеть в живую, и наконец моя мечта свершилась. «Не краснеть же мне как маленькой девочке» — подумала я. — Я тоже рада познакомиться ,Иван. Светловолосый хищно улыбнулся. Мне показалось, что в его глазах на долю секунды сверкнула томная искра, или же мой разум совсем поехал, и я начала прощаться с рассудком. Парень показал нам свою квартиру. В ней было как-то… Слишком светло и уютно. Хотя в моём понимании уют это скорее тёмное помещение с разбросанными повсюду безделушками и вещами, тем не менее у Вани всё было слишком идеально. — Позвольте снять с Вас пальто. — Я сама в состоянии это сделать, благодарю. Чего он так ко мне относится. Он меня жалеет? Мы знакомы второй день. И эти его глаза. Слишком хищные. Я чувствую себя загнанным в угол кроликом, которого скоро безжалостно разделают. — Ребят, вы долго будете фамильярничать? — Серёжа буквально спас меня этой фразой. Пока Ваня отвлёкся, я быстро скинула с себя пальто и, повесив его в шкаф, прошмыгнула на кухню. — Она… — Дай ей время, она ахуенный человек, просто в последнее время ведёт себя странно, — не дав закончить Ване, перебил его Серёжа. Не услышав их диалог, я моментально нашла штопор с бокалом и налила себе вина, цвета артериальной крови. Мысли улетали от нехватки вещества, что лежало в том самом чёрном пальто... — Ань, — сладкий, уверенный голос со спины не дал мне полностью распробовать вкус напитка. — Не против поговорить? — А нам есть о чём разговаривать? — пытаясь держать дистанцию, я продолжала язвительную манеру речи. Парень резко оказался впритык ко мне, взял идеально чистый стеклянный бокал с моих рук и поставил его на стол, от чего жидкость слегка расплескалась по белому столу. Алые капли аристократично растекались по гладкой поверхности. — Я считаю, нам есть что обсудить, — смотря в мои черные глаза, шёпотом произнес светловолосый. — Ты думаешь, если ты посветишь своим смазливым личиком передо мной, я сразу лягу под тебя? Ты вообще осознаёшь с кем ты сейчас общаешься? Я столько всего на себе ощутила, что ты для меня просто хороший способ заработать чуть больше, - держись Ань, не срывайся. Ты не слабая, не начинай истерику... Он всего лишь смеётся сейчас над тобой, не смей выдавать себя. - А кто сказал, что я хочу с тобой спать? От наркоты крыша уже настолько далеко уехала? - скаля зубами, с волчьей манерой сказал светловолосый. - Что? Ты пьян? Что ты несёшь вообще? Какая блять наркота? - Ну я же не знаю, что именно ты ебашишь, - душа ушла дальше пяток, она просто провалилась под землю. Неужели он знает? Но откуда? Он врёт, или нет... Мне плохо. Это сон? Все разумные мысли покинули меня в самый неподходящий момент. Дьявольские глаза парня, не давая ни секунды отдыха, испепеляли меня. Они были адски горячими. Ожог, который я получала в тот момент, когда он смотрел прямо мне в сердце, даже близко не сравним с пролитым кофе с утра. - Вань, пожалуйста... Горячая слеза театрально покатилась вниз по фарфоровой щеке. Но сейчас я не играю роль. Я не обманываю, я не манипулирую. Я плачу. Перед тем, кто мне никто. Я плачу. Горькие слёзы, которые стальной стержень внутри меня сдерживал всё это время, Ниагарским водопадом покатились вниз. - Значит, всё таки употребляешь? - разочарованный взгляд прошёлся по мне снизу вверх и оказался на моих запястьях. Рукава моего свободного свитера под напором его бесстыжих рук покорно поползли вверх. Ожоги прошлого представились его глазам во всей красе. Новые болезненные шрамы покрывали давно забытые обиды, но боль всех меток никак не утихала внутри меня. Мое сердце уже умерло, его давно втоптали в грязь, выставили посмешищем. Мои вены держались на двух людях, которые за меня переворачивали горы. Но почему о моей боли, которую я вымещала на своем теле, первым узнал тот, кто для меня ничего не значит? Как он узнал? Как... Слёзы такие горячие. Ресницы слипались от влаги, туш текла ручьём по губам, которые столько раз кричали от боли, но я их затыкала своими же руками.