Многоэтажки

Как понять, что ты наконец счастлив? Как принять это счастье? Смириться с мыслью, что даже с тобой, таким, казалось, неправильным и сложным, тоже может быть все хорошо. Что ты так же, как и все люди заслуживаешь любви и поддержки. Что ты также можешь позволить себе крепкие объятия и нежные прикосновения. Что необязательно все время страдать. Ведь то, каким ты был, не определяет того, кем ты можешь стать. Антон думает об этом, когда ощущает горячее дыхание на своей шее, мурашками расползающееся по коже. Когда чужие руки оглаживают ребра, проходясь по ним лишь кончиками пальцев, и подушечками обводят редкие точки-родинки. И когда Арсовы губы невесомо целуют его в районе ключицы, Антон тоже не может отделаться от мысли, что все время сворачивал не туда. Потому что все могло быть так с самого начала. Если бы тогда он сразу признался. Если бы тогда не послушал отца Арса и настоял на своем. Если бы так и не пошел на поводу у своих страхов и загонов и не отпустил бы тогда самого близкого человека. Если бы. Через сколько же им пришлось пройти, сколько им пришлось переосмыслить и понять, чтобы сейчас вот так снова вместе лежать рядом. Как резко пришлось повзрослеть. — Доброе утро, Арс. Услышав чуть хриплый после сна голос, Попов прекращает свои ласки, довольно хмыкнув. Оторвавшись от разглядывания рядом лежащего обнаженного тела, он поднимает голову с плеча, теперь смотря Антону прямо в глаза. Лицо у Арсения заспанное, с красной полосой на щеке от подушки, и Шастун смешливо улыбается, касаясь его скулы ладонью. — Доброе утро, Тош. Ты давно не спишь? — Полчаса уже, наверное, — Антон пожимает плечами, невольно потягиваясь. Арсений внимательно наблюдает за его телодвижениями, глазами исследуя прекрасное лицо. Шастун щурится от попадающего на лицо утреннего солнца, из-за чего у уголков глаз появляются милые морщинки. Русые кудряшки органично разбросаны по подушке, а светлые ресницы немного подрагивают. Антон всегда для Арсения был удивительно привлекательным, а особенно в моменты их близости. Любой. Искренность и честность порой становились интимнее, чем любые прикосновения. Пристальный взгляд возлюбленного не остается без внимания, и Антон неловко улыбается. — Ты чего так пялишься? Попов в ответ лишь легко пожимает плечами, хмыкая. — Красивый ты. Да так легко это говорит, будто признается Шастуну в этом каждый день. — Ой, да ну тебя, — Антон на комплимент лишь шутливо закатывает глаза и сбрасывает с себя тушку брюнета на соседнюю часть кровати, — сам такой, понял? — и смущаясь, отводит взгляд, — нашел, что сказать. Арсений улыбается и, хмыкнув, запускает руку под одеяло, находя чужую ладонь. Пальцами обвивает тонкое запястье, а губами ласково касается голого плеча. Антон замирает, с придыханием следя за каждым его жестом, а после расслабляется, носом утыкаясь в темную макушку. Черные волосы забавно щекочут нос, и Тоша расплывается в улыбке. Как же долго он этого ждал. Счастья. Момента, когда сердце больше не ноет от боли, а мысли не тревожат искалеченную душу. Мгновения, когда все хорошо. Арсений оставляет поцелуи на плечах, ключицах, шее, в некоторых местах особенно задерживаясь и немного прикусывая. Второй рукой он находит талию. Оглаживая мягкую кожу, он не спускается касаниями ниже, останавливаясь на животе и пояснице, и поднимает взгляд на притихшего под его ласками Антона. Картинки с прошедшей ночи яркими пятнами появляются перед глазами, будто мираж, и выглядят так нереалистично, что, не видя сейчас Антона перед собой, не ощущая под пальцами тепло чужого тела, Арсений определённо смахнул бы все на сон. Антон часто приходил ему во снах. И были эти сны совершенно разные. Были и нежные, наполненные тоской по чужим рукам и объятиям. Они посещали его в минуты особой печали. Будь то ссоры с отцом или проблемы в учебе — во сне его прижимали к себе так сильно, что все переживания куда-то вмиг улетучивались и призрачный силуэт становился спасением. Были и те, в которых желания, в подростковый период особенно сильно волнующие, выливались в представления их близости. Они никогда не были четкими и завершенными, и Арсений сейчас с трудом скажет, что конкретно они в них делали, но красные щеки от смущения и прилившего возбуждения после пробуждения помнит отчетливо. Именно благодаря таким снам Арсений начал впервые задумываться об истинных чувствах к своему другу. Но в подобных снах он не испытывал даже сотой доли того спектра эмоций, которые ощутил вчера. Вчерашние их признания в момент сильной ссоры и первый поцелуй. Настоящий, наполненный бесконечным желанием быть рядом и обретенной свободой. Арсений, кажется, до сих пор чувствует на своих губах эти ласковые, а затем настойчивые касания, отдающие любовью и солоноватым привкусом Антоновых слез. Чужие дрожащие ладони в его руках и грудная клетка, рвано вздымающаяся от его прикосновений рук и губ. С силой зажмуренные глаза и обвивающие его поясницу бедра в момент, когда чувств становится слишком много. Попов вновь задерживает взгляд на лежащем под ним парне, поцелуем ласково касаясь покрасневших щек. Видно, Антон тоже невольно вспомнил их вчерашний вечер. Но как бы Арсений не старался этого отрицать или забыть, больше всего снов, связанных с Антоном, было после их расставания, ссоры. И к тому же это были самые болезненные сны. Они были полны бесконечного одиночества и пустоты, и хоть даже там Антон был с ним рядом, от его присутствия было только невыносимее. Будто видение, он был похож на череду воспоминаний и мгновений, что люди обычно видят в последние минуты своей жизни. Момент, когда он был счастлив во снах, был омрачен предчувствием неизбежного и каждое утро со звоном будильника рассыпался на тысячи осколков. Даже Антон там был другой. Улыбался иначе и практически ничего не говорил. Неживой будто. И с каждой ночью засыпать было все хуже: Антон из его снов ранил его настолько же сильно, насколько был ему необходим. Ведь больше никакого Антона у него тогда не было. Арсений вновь целует парня, но теперь не нежно или страстно, а как-то тягуче-медленно, будто с каждым новым касанием старается убедиться в реальности происходящего. Шастун подставляется под ласки, приобнимая и, притихнув, безотрывно следит за ним глазами. Арсений на секунду задумывается, останавливаясь. — Арс, о чем ты думаешь? Попов вздрагивает, будто пробуждается и внимательно смотрит на Антона. Тот глядит на него ласково, даже взволнованно и успокаивающе касается предплечья. Арсений неловко ему улыбается и, качнув головой, закусывает нижнюю губу. — Да так, просто, — начинает было он, но потом прерывается и пару секунд пристально смотрит возлюбленному в глаза. Мысль, вспыхнувшая в голове еще вчера и не дающая ему покоя все утро, наконец становится озвученной, — Тош, а ты хотел бы, чтобы мы были в отношениях? Антон замирает, прекращая поглаживая. Сердце, кажется, останавливается вовсе. — Ну… типа. — Я хотел еще вчера поговорить, но подумал, что как-то слишком спонтанно и не к месту, и решил предложить сейчас. Наверное, я слишком тороплюсь с этим, и нам стоит все хорошо обдумать… — Арс отводит растерянный взгляд, не решаясь больше смотреть на вконец озадаченного таким внезапным откровением подростка, и добавляет тише, — просто, знаешь, мне так хорошо с тобой… и я так не хочу потерять тебя вновь. В комнате повисает тишина. Антон по-прежнему молчит, а Арсений больше не решается молчание это прервать — он, видимо, итак, наговорил сполна. Может своими планами он напугал Шастуна? Антон, никогда не отличавшийся способностью быстро принимать столь серьезные решения, сейчас, наверное, и вовсе окончательно уйдет в себя. Однако руку Антон с чужого запястья так и не убирает. Вздохнув, он несмело поднимает на Арсения глаза: — Ты правда хочешь, чтобы мы стали парой? Прям, ну… настоящей? — Да, — Арс качает головой. Взгляд его как будто взрослеет, отражая какие-то свои давно обдуманные мысли, — мы проделали большой путь вместе. Сначала ты был мне дорог как друг, затем как возлюбленный. Я настолько привык к мысли, что ты всегда рядом, что, когда этого лишился… потерялся, — Арсений неловко отводит взгляд, — я любил тебя, Антон, и люблю до сих пор, хоть и совсем по-другому как делал это раньше. Антон смотрит в ответ на Арсения безотрывно, внимая каждому слову, а в голове навязчивым шепотом раздается лишь: — А получится? Столько времени они пытались что-то построить: ругались, мирились и начинали все заново и вот они снова в этой же точке. На новом старте и минувшем финише. Или же может это только все в его голове? Может этих ограничений никогда и не существовало, и он сам себе все придумал. Решал какие-то очень важные дилеммы в своем сознании, хотя нужно было просто жить. Хотя бы раз перестать думать, засунуть все свои страхи и угрызения как можно дальше и… просто рискнуть. — Но я готов попробовать, — Антон поднимает доверительный взгляд на Попова, и губы неверяще произносят, — я хочу быть твоим парнем. Сердце колотится с новой силой, а грудь распирает от неведанного чувства мимолетной надежды. Неужели у них все может быть хорошо? Арсений смущенно улыбается и ластится к парню ближе, касаясь кончиком чужого носа. Осторожничает, словно боится спугнуть дикого зверька, и аккуратно проводит по щеке. Нежное прикосновение рассыпает по телу крупицы мурашек, и тело Антона реагирует на Арса словно наэлектризованное. Шастун подрагивающими пальцами вплетается в темные пряди и блаженно прикрывает глаза. Арс же выглядит абсолютно спокойным и может показаться, что он и вовсе не взволнован, но трепещущие черные ресницы и порой рванные движения рук выдают его истинные чувства. — Останешься на завтрак? — Антон отрывается и привстает на локтях, чтобы вновь посмотреть своему парню в глаза, — у меня получаются вкусные блинчики, Катя научила. Хмыкнув, Арс задерживает взгляд на пытливых зеленых глазах и придвигается ближе. Он останавливается буквально в паре сантиметров от чужих губ. — Ну раз блинчики говоришь… — задумчиво протягивает он, обхватывая ладонями сидящего Антона за талию, — тогда, конечно. Зрительный контакт удается поддерживать недолго и первым сдается Шастун. Уже привычно дотронувшись руками до щек, он касается Арсеньевых губ.

***

Запах кофе доносится из турки, а на сковороде шипит уже готовый блинчик. Катя стоит у стола, разливая по чашкам только заваренный чай, а Дима лопаточкой пытается аккуратно поддеть тонкий краешек их завтрака. Стопка уже готовых стоит рядом на столешнице и туда же в следующий миг приземляется и только что приготовленный, который Позов сразу же спешит намазать кусочком масла. Вернувшись вчера поздно ночью, на пуфике они сразу же обнаружили чужую куртку, а на полу возле стареньких испытанных жизнью кроссовок Антона валялись еще и чьи-то черные кеды, которые до этого в этой квартире ни у кого не наблюдались. Катя аккуратно поставила их, убирая с порога, а куртку повесила на вешалку рядом с Антоновой. Когда Позов бросил на нее взгляд, она лишь неловко пожала плечами, так и не сумев спрятать довольной улыбки. Дима тогда даже злиться не мог, настолько был растерян. Сняв обувь и стянув кофту, он под тихое угрожающее шипение своей девушки направился в спальню Антона и, приотворив дверь, замер на пороге. Оба укрытые по подбородки, они спали, тесно прижавшись друг к другу. На губах Димы проступила несмелая улыбка. Подошедшая к нему Катя ласково обняла его со спины, положив на плечо подбородок. — Пускай спят. Завтра поговорите. И вот на часах уже переваливает за десять, двери кухни, предусмотрительно до этого закрытые, приоткрываются, и в проеме показывается русая лохматая макушка. Дима выключает плиту, а Катя отставляет чашку, поднимая взгляд на проснувшуюся парочку. — Доброе утро, — наконец несмело протягивает Антон, не решаясь зайти на кухню и так и продолжая стоять в дверях, — я тут это, не один. — Шастун отходит в сторону, открывая на распашку дверь и теперь взору Кати и Димы представляется еще и Попов, не менее самого Антона смущенный всей ситуацией. Он неловко кивает в знак приветствия и с надеждой на помощь смотрит на своего возлюбленного, — это Арсений. И мы теперь встречаемся, — сам не зная зачем, добавляет Антон и замолкает. Катя расплывается в улыбке, а в уголках глаз появляются милые ямочки. Катю Арсению удалось рассмотреть только сейчас. Ее волнистые светлые волосы были собраны в аккуратный маленьких хвостик, а щеки украшал еле заметный румянец от тепла кухни. Она стояла, оперевшись о стол для удобства, а второй рукой касалась уже округлившегося живота, словно поддерживая его. Минув Антона, девушка подошла ближе к своему новому знакомому, разглядывая его в ответ. Первая их встреча получилась сумбурной, отягощенной ссорой Попова с Димой, а после еще и истерикой Шастуна. Отогнав печальные воспоминания, она приветливо улыбнулась: — Приятно наконец познакомиться, Арсений, — блондинка рассматривает красивые черты лица напротив, теперь прекрасно понимая Антона, — Я Катя. — Приятно. Мы тогда не успели толком поговорить… — Арсений неловко закусывает губу, — но я очень рад с тобой встретиться. У Арса еще не было возможности понять, как Катя относится к нему самому, но то, что она сыграла немалую роль в их воссоединении с Антоном, Арсений был уверен. Он знал, как она переживает за Шастуна и догадывался, что то смс вчера было отправлено без ведома Димы. И глядя сейчас на девушку, с добродушием и простотой принимающую его у себя на кухне, он почему-то чувствует себя ответственным за ее доверие. Чувствует ответственность за Антона. — Садитесь уже, чего в проходе стоять, — Дима, до этого молча наблюдавший за происходящим, подал голос. Заметив выразительный взгляд Кати, он смягчился, — завтрак то готов. Остынет же. Антон сел за стол, а рядом с ним на стул опустился и Арсений. Катя поставила в самый центр тарелку с блинами, Дима достал из холодильника баночку сгущенки. — Сегодня была моя очередь готовить завтрак, — Шастун неловко почесал затылок, беря из рук Кати чайную ложку и размешивая сахар в чашке. От его движений чаинки закружились в странном завораживающем танце. — Перестань, нам несложно, к тому же мы не хотели вас будить. Антон смущенно улыбается, благодарно кивая: — Спасибо. Бледно-коричневые шторы колышутся от проникающего через форточку ветра, а со двора до них доносятся детские звонкие голоса. Блинов уже практически не осталось, а чай совсем остыл, но негромкие разговоры не торопятся прекращаться, и они так и сидят вместе на кухне. Позов рассказывает что-то про учебу и повышение стипендии — Катя, подперев руку щекой, улыбаясь смотрит на него в ответ. Антон же пропускает все их слова мимо ушей: в голове так пусто, но спокойно. Казалось, будто никогда не было так легко в мыслях. За очень долгое время нет потребности заглушать, убежать, избавиться. Ему просто хорошо. Теплая ладонь касается его руки под столом, и Шастун со смешком косится в сторону Арса. Тот неприкрыто улыбается, но на Антона не смотрит, будто и не он вовсе дотрагивается до чужого запястья. Арсений гладит боязливо, но любя. Будто желает не спугнуть то ощущение безграничного счастья и покоя. Долгожданного штиля после тяжелой сметающей все на своем бури. Антон улыбается и крепче сжимает чужую ладонь в ответ. Сейчас все уже позади. Все, кажется, осталось так далеко в прошлом и уже совсем не важно, ведь сейчас они рядом. Сейчас вместе. Катя продолжает с вниманием слушать парня, тактично делая вид, что не примечает переплетенных пальцев подростков. Дима с тяжелым вздохом смиряется. Что-то вчера в нем все-таки переменилось. Стоя там, у дверей спальни, он впервые видел Антона таким умиротворенным, и похоже тот правда был счастлив. Быть может все не так плохо? Быть может Дима все-таки даст Арсению шанс. Ради Антона, разумеется. Только ради него.

***

Ира расхаживает взад-вперёд по комнате, собирая остатки вещей с полок и стульев. Большая не по размеру футболка полностью прикрывает бедра, пряча под собой домашние шорты, волосы собраны заколкой в неряшливый пучок. И только идеально сделанный макияж говорит о скором выходе. На ее кровати развалились Антон и Арсений, что до этого момента так и не смогли оторваться друг от друга, проводя вместе свои последние часы. Шастун лежит у самого края, держась на кровати только благодаря Арсовым крепким объятиям, и, откинув голову на Поповское плечо, наблюдает за торопливыми сборами подруги. Арсений же с трудом отрывается от умиротворенного лица возлюбленного, чтобы следить за временем. — Ир, а побыстрее никак? Девушка, в данным момент пытающаяся всеми силами впихнуть в чемодан пуховик, останавливается, переводя на него оторопелый взгляд. — Арс, а ты не охренел? — Попова поправляет волосы, устало присаживаясь на открытый чемодан, — приперлись ко мне в комнату и указания раздаете. Вы с хера ли оба вообще развалились на моей кровати? — Ну, Ир, не бурчи, — Антон потягивается, разминая затекшие от долгого неподвижного лежания мышцы, — Катя с Димой заняты, а комната Арса доверху забита сумками и чемоданами. Да и может мы хотим тебя поддержать и составить компанию. — До вашего прихода я справлялась более чем прекрасно. А компанию вы составляете только друг другу. Вы то ржете как ненормальные, то сосетесь, — на ее словах Арсений притягивает парня ближе, легко целуя приоткрытые губы, — ну вот о чем я и говорила, — девушка с тяжелым вздохом поднимается с чемодана, подходя к шкафу, — я, конечно, за вас очень рада, но поддержка у вас ой как хромает. — Завидовать — грешно, — Антон легко улыбается сквозь поцелуй, ощущая спиной, как Ира закатывает глаза. Арсений ладонями забирается под футболку, оглаживая бока, и Шастун, беря его за щеки, оставляет пару поцелуев на кончике носа, — да и к тому же, когда нам удастся в следующий раз вот так здесь побыть. Это ведь последний раз. Ира на мгновение замирает, прекращая складывать джинсы. От слов Антона по телу пробежал неприятный холодок. — Тош, ну что ты сразу начинаешь, — Арсений добродушно улыбается, убирая с его лба вьющуюся прядку, — не нагнетай. Мы же еще встретимся. — Да, но это не будет, как сейчас. В принципе так больше не будет. — Ну мы же все равно будем вместе… Поддерживать связь друг с другом, — Арсений старается успокоить, но выходит больше вопросительно. Мысль эта так и повисает в воздухе, и прерывается неожиданной Ириной фразой: — Ну, вы-то уж точно. Антон хмурится, непонимающе глядя на будто смутившуюся собственных слов подругу. — В смысле? — В смысле, что вы со всем справитесь и все будет в порядке, — Ира говорит спокойно, но ее безэмоциональное лицо заставляет Антона поморщиться. — Ты не это имела в виду, — в ответ тишина, и Шастун приподнимается на локтях, пристально следя за реакцией, — Ира. Шатенка со вздохом оборачивается, устало смотря во внимательные зеленые глаза. — Антон, ну что ты от меня хочешь? Мы уезжаем, и я не знаю, что будет дальше, но обычно дружба на расстоянии долго не длится. Отношения — не всегда, а дружба… уж тем более. По опыту знаю, — ее голос становится печальнее и тише, — все в порядке, просто это правда. Вам обоим сейчас будет тяжело, но я думаю, что вы справитесь. Любовь все преодолеет и все дела, — Ира поджимает губы, качая головой, — просто не забывай, что тебя будет не хватать не только Арсу, ладно? Я тоже по тебе скучать буду. Девушка отворачивается и продолжает вытаскивать вещи из шкафа, но руки отчего-то пробирает мелкая дрожь. Отношения с Антоном всегда давались ей нелегко. Когда-то давно он был ее первой любовью, той самой, о которой обычно вспоминают через года со светлой грустью. Неразделенной мечтой. А впоследствии стал лучшим другом. И она все время старалась быть рядом, помочь, вытащить. И глядя на его счастье сейчас, она улыбается. Антон и правда это заслужил. Заслужил, чтобы его любили. Но когда она смотрит на то, с каким трепетом Шастун обнимает Арса, как нежно целует его в щеки, в мыслях невольно всплывает вопрос: «А дорога ли она Антону хотя бы на сотую того, как тот любит ее брата?» Антон поджимает губы и не спеша встает с кровати. Ира хоть и пыталась скрыть нервозность выходило у нее это совершенно отвратительно. Докоснувшись до прикрытого тонкой тканью домашней футболки плеча, Антон ласково убирает с него растрепавшиеся пряди. — И я, Ир, — парень встает перед девушкой, стараясь заглянуть ей в глаза, — как же я могу по тебе не скучать? Ты ведь моя самая близкая подруга. Ира на него пытается не смотреть, отводит взгляд, но на глазах все равно выступают предательские слезы. Такие сейчас неуместные и противные, наверняка смажущие всю так старательно наносившуюся утром тушь. Губы невольно начинают дрожать, и тонкие бледные руки вмиг обвивают тело Антона, с силой прижимая к себе и лишая последнего расстояния между ними. Шастун лишь тепло прижимает ее в ответ. — Ну тише-тише, чего ты, — ласковый шепот над ухом, от которого слезы накатывают с новой силой. И Ира вмиг чувствует себя снова той десятилетней девочкой, для которой прикосновения ее только недавно обретенного друга неожиданно стали необходимостью, без которых вынести сейчас это мгновение казалось просто невозможным. Антон прижимает ее нежно к своей груди, позволяя уткнуться мокрым носом в плечо, пряча в нем заплаканные глаза. — Я ведь буду звонить. И приезжать, правда-правда. Обязательно к тебе приеду. Дыхание Иры постепенно успокаивается, плечи перестают вздрагивать и только размеренные Антоновы поглаживания по ее спине говорят о недавней внезапной истерике. Попова так и замирает, сжимая в руках вытащенную с полки кофту. Арсений безотрывно следит за ними взглядом и что-то в груди неприятно сжимается. Из-за проведенного вместе с Антоном дня до этого мгновения он будто старался отгонять мысли о скором отъезде, и только сейчас к нему пришло осознание. Сегодня они уезжают и больше сюда не вернутся. Ни в эту квартиру, ни в этот подъезд, ни в этот город. И даже если и приедут, они уже не будут «своими», навсегда оставшись лишь гостями. Они с Антоном больше не будут жить на одной лестничной клетке, не будут пить из одной бутылки, сидя на лестничном пролете. Не будут вместе возвращаться из школы, по пути обсуждая вредную учительницу по химии. Они уже не те Арсений и Антон. Те остались где-то далеко-далеко позади, и это время уже давно ушло, оставшись в памяти лишь обрывками воспоминаний. Ушло… А сейчас настало время уйти и Арсению. И ничего уже не вернуть.

***

До отъезда Поповых оставалось где-то часа четыре. Полчаса назад Ира ушла попрощаться с подругами, а конкретно с Аленой. Арс на это лишь понимающе качнул головой и скомкано попросил попрощаться и за него. Мысли о бывшей девушке Попова не гложили и не сильно заставляли сожалеть, но видеть ее больше не хотелось. В отличие от многих вещей ее бы он сейчас с удовольствием оставил в прошлом. Антон стоит на площадке, ожидая Арсения. Они решили напоследок сходить на их заброшку, и пока Попов пытался найти единственную еще не сложенную в чемодан футболку, Шастун вышел покурить. Оглядывая этаж, пошарпанные стены и идущие трещинами ступеньки, Антон задерживает взгляд на двери квартиры напротив. Он не был здесь… давно. А после всего, что произошло, кажется, вечность. И это было так далеко в прошлом, что может создаться впечатление, будто он все это придумал в своей голове. Все, что он прожил здесь. Все ссоры и драки отца и матери, его отчаянные попытки сбежать от реальности хотя бы ненадолго, отсидевшись на лестничной клетке. Арсений, сидевший рядом и утешающий его. Их игры на детской площадке и прогулки между соседскими гаражами. Их посиделки друг у друга дома, с чаем и пирогами у Арса и с сухариками и дешевым лимонадом у Антона. Этот подъезд, эта лестничная площадка значат для него слишком много, для них слишком много. Потому что они хранят образы Антона и Арсения, которые они сами не сумели в себе сохранить. Они навсегда остались здесь. И останутся, даже если уже далеко не дети Антон и Арсений никогда сюда не вернутся. Антон снова смотрит на дверь когда-то своего дома и в мыслях тут же возникает образ матери. Интересно, как она там сейчас? А там ли она сейчас? Также пьет или у нее теперь все хорошо? А если стало еще хуже? — Что, так и не поговоришь с ней? Арсений неожиданно появляется сзади, рукой невесомо касаясь Антоновой дрожащей ладони. Шастун в ответ лишь нервно передергивает плечами. — Ну, я же никуда не уезжаю. Приду как-нибудь… в другой раз. — Не придешь, — голос Арсения холодный и уверенный и слова, им произнесенные ощущаются как приговор. Потому что они оба знают, что Антон сюда не вернется. Духу не хватит, — поздоровайся хотя бы. Вдруг вообще больше не увидитесь. Знаешь, по-разному же бывает, а она мама все-таки. Арсений досадливо поджимает губы и отворачивается. Антон, сразу поняв причину такой реакции, аккуратно берет его за руку, переплетая пальцы. — Я поговорю с ней, поговорю, — шепот, но даже он звучит слишком громко. Арсений кивает, что-то скомкано отвечает и, ссылаясь на забытые вещи, уходит обратно в квартиру. Антон вновь остается на площадке один. Кинув сигарету на ступеньку и раздавив фитиль носком кроссовка, Антон решительно направляется в сторону двери. Буквально секунда, и нервно дрогнувшая рука быстро стучится в когда-то до боли знакомую квартиру. Он помнил в ней все — оторвавшийся кусок обоев в прихожей и треснувшую с краю столешницу, металлические прутья балкона и колышущиеся на ветру прозрачные белые занавески. А как сейчас там он не знал. И, если честно, даже боялся знать. Потому что больше всего боялся окончательно разочароваться в мысли, что еще не все потеряно. Дверь открывает спустя пару секунд, за которые Антон чуть было не убежал обратно к Арсу, и на пороге появилась женщина, при взгляде на которую сердце Антона, кажется, остановилось. Это, действительно, была его мама. С убранными в небрежный пучок волосами, в домашнем халате. Лицо ее выглядело устало, но не имело болезненный бледный оттенок, когда та уходила в очередной запой. На вид она была на удивление трезва. — Антон… При взгляде на сына ее голос дрогнул, и она не в силах подобрать нужных слов лишь металась глазами по его лицу. Губы в мелких трещинках, он так и не избавился от этой своей детской привычки кусать их. Под глазами остались синяки от недосыпа. Сейчас Антон не выглядел болезненно. Больше нет. Сейчас он выглядел повзрослевшим. — Привет, мам, — даже голос, кажется, изменился, — я ненадолго. Проходил просто мимо и решил зайти. Не знаю зачем… Женщина смотрит на него изучающе, не в силах отвести и взгляда, и Антон неловко потупляет глаза. Чего вообще он ожидал? И сам толком не понимает, что хочет. Зря вообще, наверное, пришел. Неуверенным движением его плеча неожиданно касается ладонь, и он с удивлением и растерянностью смотрит на мать. Та будто неверяще слегка поглаживает его руку, а в ее глазах застывает лишь непонимание и легкая грусть. А еще далеко забытая в прошлом нежность. Антон уже и не вспомнит, когда в последний раз ощущал ее от нее. — Как ты? — она смотрит прямо в глаза, и от этого пронизывающего до самых косточек взгляда, что-то больно щемит в сердце. И в глазах уже вновь невольно скапливаются слезы, — у тебя все хорошо? Я уже и не надеялась, что ты вернешься после того, что произошло, после того, что я сказала. А потом уже и боялась даже узнавать, что с тобой случилось. Вдруг… вообще тебя больше не увижу, — глаза от неприятных воспоминаний жжет с новой силой, и Антон уже не в состоянии справиться полностью отпускает себя, и по щекам текут солоноватые дорожки. Заметив их, женщина еще больше теряется, — Антон… ты в порядке? Антон не был в порядке, но почему именно сказать было сложно. Наверное, просто остатки прошлых травм и переживаний сейчас покидали его сердце вместе с этими слезами. Ему было так больно и хорошо в один момент, что он просто не знал, как это выразить по-другому. Больно от осознания, как долго он не видел этого трепета по отношению к нему от матери, и хорошо, когда именно в этот, возможно, самый трудный момент в его жизни он это неравнодушие наконец получил. Похоже, она искренне переживает за него. Похоже… ей не все равно.

***

Когда они дошли до заброшки, было уже половина седьмого. Небо начало багроветь, покрывая серые невзрачные кирпичики яркими переливами уходящего солнца. Антон огляделся вокруг. Это было их место. Это был их последний вечер. Вечер прощания. И хотя вчера они уверяли друг друга, что это не так, да и расстаются они совсем ненадолго и скоро обязательно встретятся, зайдя сюда, он четко осознал, что это было правдой. Ужасной, несправедливой, колющей сердце и отчего то руки правдой, их реальностью. — Тут так все… по-старому, — Арс нервно улыбается, осматриваясь. Касается ладонью стены, в которую они по очереди кидали крышки от бутылок, подходит к подоконнику, тому самому, с которого мелкий Антон чуть не свалился, — будто ничего и не поменялось за все это время. Антон смотрит на Попова. На уже достаточно повзрослевшего совершеннолетнего Арса, своего лучшего друга, возлюбленного и самого родного человека. Его плечи стали шире, а голос теперь не такой звонкий. Его глаза уже не горят жаждой приключений, они умные и рассудительные, а волос на затылке уже смешно не топорщится. Антон смотрит на них и осознает, что единственное, что поменялось здесь — это они сами. Поменялись настолько сильно, что если бы маленькие Антон и Арсений тогда услышали рассказ их жизни, то непременно бы переглянулись и подумали, какие же эти взрослые чудаки из будущего идиоты. Потому что они — самые близкие, самые дорогие, самые не разлучные и того, что они говорят просто не могло произойти. Это бы с ними никогда не случилось. Это ведь все просто бред… да? Арсений смотрит на Шастуна, и он полностью солидарен с теми их маленькими версиями, потому что он тоже не понимает, как же можно было так все похерить. Сломать, разрушить, уничтожить, а сейчас стоять и разводить руками, почему их новая машинка, которая совсем недавно ездила и радостно бибикала, по кусочкам разбросана по комнате. Только их отношения не машинка, и было это совсем не недавно, а больше года назад. Уже прошел год, как они не вместе. Как каждый из них жил свою жизнь. С ошибками, разочарованиями и неудачами. С маленькими радостями и победами. Своими отдельными взлетами и падениями. И вроде оно было и неплохо, но стоя здесь это ощущается дикостью. И почему же все так получилось? Шастун подходит к Арсению, просовывая руки свозь его, и обвивая ими талию. Кладет подбородок на Поповское плечо и прижимается сильно-сильно. Хочется прижать и не отпускать. Но не как раньше, по-другому. Тогда это желание ощущалось как всепоглощающее отчаяние, привязанность и невозможность разжать пальцы в объятии, чтобы отпустить. Тогда это была необходимость, потребность как в воде или пище… а сейчас он просто хотел, чтобы Арс знал, как тепло его сердцу, когда он рядом. И эти объятия не сжимали тело до болезненных пятен, это были прикосновения едва уловимые, будто самыми кончиками пальцев, только подушечками, чтобы по телу бежали приятные мурашки. Это была благодарность. — Тош… — Арсений наклоняет голову, чтобы дотронутся до чужого виска, и болезненно прикрывает глаза, — я так не хочу уезжать. Дрогнувший на последнем слове голос отдается болью в груди, и Антон лишь прижимает парня ближе, надеясь, что собственный рваный вздох остался незамеченным. — Это ведь твой шанс, Арс. Тебе нужно уехать. Уехать и добиться всего, чего ты мечтал. Всего, чего ты действительно заслуживаешь, к чему так долго шел. — А если я ошибаюсь? — голубые глаза в страхе бегают по лицу напротив, пытаясь уловить малейшее подтверждение собственному сомнению, — что если это не то, что я хотел? Не тот город и не та жизнь, которую я представлял. Вдруг, будучи там, я потеряю то, чем дорожу здесь. Что если я потеряю свой дом. Что если я потеряю тебя? Слова насквозь пронизывают тишину, неприятным саднящим осадком оставаясь на потертых стенах старого здания. Хочется поскорее затянуться сигаретой, лишь бы избавиться от этого гадкого ощущения в легких, ведь отчего-то становится сложно дышать. — Арс, я не знаю, что с нами будет… не знаю, — собирая последние силы, он придает своему голосу единственную уверенность, — но даже если я не всегда буду близко, я всегда буду рядом. Я люблю тебя, помню о тебе и дорожу тобой. Ты самое драгоценное, что у меня есть, и никогда я не смогу относиться к тебе с равнодушием, — Антон поднимает взволнованный взгляд, и голос невольно становится тише, но слова, произнесенные глядя в глаза, будто и вовсе оглушают. — Что бы ни случилось, я всегда буду тебя ждать. Обещаю. Когда-то он уже Арсению это обещал. Воспоминание о его детской, но такой взрослой просьбе заставило его на мгновение замереть. Именно тогда они впервые признались друг другу в любви. Здесь же, на Антона день рождения. Пять лет назад. И здесь же это было его последнее воспоминание перед тем, как он чуть себя не убил. А сейчас Антон снова здесь и живой, но с Арсением вновь приходится прощаться. Арсений разворачивается и молча обнимает внезапно растрогавшегося Антона. Шастун немного дрожит и слезы отчего-то снова катятся по щекам, но он все равно прижимается к Арсению все ближе и ближе, словно надеясь окончательно слиться с ним в одного человека. Сейчас Попов понимает, что Антон прав. И хоть сердце еще неприятно ноет от ощущения скорой разлуки, Арсений верит, что это верное решение. Он столько работал, учился, прошел через так много и сейчас он на пороге своей новой жизни. Жизни, о которой он так мечтал. Именно он. Ни папа, ни учителя… Он. Сегодня Арсений окончательно стал свободным от ожиданий и возложенных на него когда-то надежд. Теперь он лично ответственен за свой выбор и, глядя сейчас на крепко обнимающего его парня, думает, что наконец принял верное для себя решение. Арсений аккуратно поглаживает спину возлюбленного немного дрожащими ладонями и носом утыкается тому в висок. Шастун, чувствуя нежные прикосновения и теплое дыхание на своей щеке, лишь прикрывает глаза, наконец полностью успокаиваясь. Антон внезапно думает, что Арсений, возможно, никогда и не был идеальным. Он не был ангелом, спустившимся с небес или самым невероятным и удивительным человеком. Нет, Арсений был совершенно обычным. Со своими проблемами, страхами и опасениями. Порой он мог сорваться и случайно наговорить глупостей, а иногда из-за каких-то своих причин также принимал неверные решения и ошибался. И ошибался на самом деле достаточно много и часто, просто Антон этого никогда не замечал. Ведь для него он всегда был идеальным. Но на самом деле его идеальность заключалась лишь в одном — он просто был рядом. Помогал, успокаивал и любил, когда сам Антон справиться с этим был не в силах. Он был с ним тогда, когда никого не было рядом. Арсений был его спасением. Сначала. И может показаться, что на этом все должно и закончиться. Антон вырос, повзрослел и уже самостоятельно справляется со своими чувствами и эмоциями. Но правда в том, что Шастуну Арсений действительно нравится. Нравится его улыбка и искренний смех, нравится, как интересно он рассказывает и как порой нелепо и по-дурацки пытается шутить. И Антон смеется. Просто, потому что не может по-другому, когда он рядом. Арсений очень умный, и он всегда видел этот мир иначе, не как Антон, и это тоже не могло не восхищать. Арсений в принципе не мог не восхищать. Арсений не был идеальным, но он был хорошим, добрым и замечательным человеком, в которого Антон сам не понимая того случайно влюбился.

***

— Антон, господи, ну куда же ты успел запропаститься, полиция тебя уже обыскалась, — мама сидит на кухне и, услышав приближающиеся спешные детские шаги, оборачивается в сторону порога. Уставшая от расспросов полицейских и вымотанная разборками с мужем, она подпирает щеку рукой и рассматривает сына. — Ты где был? — У соседей. Они сегодня заехали. Антон подходит ближе и садится за стол с интересом выглядывая в окно. На площадке играют ребята из соседнего подъезда. Сосед дядя Ваня вновь ругается на сдохший аккумулятор, тетя Лида, управдом, бежит с пустыми банками к очереди — молочник приехал. — Понятно. Женщина поднимается из-за стола и подходит к столешнице сделать чай. Рука еще неприятно болит, и пальцы немного онемели от холода приложенных к ним замороженных пельменей, но это меньшая проблема сейчас. Это подождет. Поставив на стол рядом с ребенком чашку чая, она достает из верхнего ящика оставшееся печенье. — Подружился с кем-нибудь? — мама садится рядом и наблюдает, как мальчик резво уплетает галеты. На ее губах проступает вымученная улыбка. — Да, это мальчик, — и, немного помедлив, Антон добавляет, — его зовут Арсений.

***

Антон сидит на качели, привычно ковыряя носком ботинка засохшую землю. Слишком длинные ноги уже практически полностью лежат на земле, но его это смущает не сильно, как и рядом сидящего Арсения, который шутливо пытается оттоптать своим кедом чужую обувь. Возможно, не будь они на улице одни, кто-нибудь из особо праведных соседок отчитал бы их «здоровых лбов», решивших испытать старые детские качели, но сейчас на них это все равно бы не произвело нужного эффекта. — Точно все взял, ничего не забыл? Антон отрывает взгляд от новоиспеченной ямки и устремляет его в сторону машины, в которую Сергей загружает последние сумки. На предложение сына помочь, он отправил того куда подальше, аргументировав это обыкновенной Арсеньевской медлительностью. На самом же деле, всем было понятно, что старший Попов просто дал им с Антоном время попрощаться. — Нет, не забыл, — Арсений слабо улыбается, сжимая чужую руку чуть ощутимее, — а если и забуду, то как раз будет лишний повод вернуться. Антон на это лишь усмехается. — Я думал, я твой повод вернуться, — и качает головой так, что непослушные кудри слегка подпрыгивают и смещаются чуть в сторону. Эта картина Арса особенно забавляет. — К тебе я и просто так приеду, — он тянется свободной ладонью к чужой прическе, поправляя, — и ты ко мне приезжай. Поселю тебя в своей комнате, может даже будешь спать со мной на кровати, если заслужишь. — Вот Сергей-то обрадуется. — Думаю, он уже смирился. Старший Попов закрывает багажник и кричит, что пора. Арсений поднимается с качели, Антон встает следом. Глупо пялятся друг на друга секунду, а после Антон не выдерживает и прижимает Арса к себе, обнимая. Попов кладет руку на подрагивающие плечи и тяжело выдыхает, из-за всей силы жмуря слезящиеся глаза. — Я буду скучать, Арс, — слышит он тихий сдавленный голос. Арсений чувствует, как несколько капель все-таки срывается с его щек и падает на чужую футболку. — Я тоже буду скучать, Тош, — голос подводит и его, и остаток фразы Арсений говорит уже в чужую шею, но Антон словно ощущает кожей каждое слово, — очень сильно.

***

Утреннее июньское солнце слепит глаза, а прохладный ветер ерошит недлинные мальчишечьи волосы. Одиннадцатилетний Арсений сидит на качели, рассматривая двор. Собственная комната в новой квартире интереса особо не вызывала, и идея выйти на улицу в надежде на встречу с новоиспеченным другом показалась наиболее привлекательной. Переезд оказал немалое влияние на маленького Арса. Новый дом, новый город. Арсений пойдет в новую школу, заведет новых друзей. Так волнительно и страшно. Но интересно. Вдруг из этого выйдет что-то хорошее? Тем более у него уже есть Антон. Мама сказала, что он хороший. Папа недовольно хмыкнул и ушел курить на балкон — ему Антон не понравился. А Ира похоже и вовсе в него втюрилась: трещала о нем весь вечер, пока мама не позвала ее помогать печь пирог. Что сам Арсений думал об Антоне он пока не знал. Да и было ли это тогда важно? По двору разносится характерное пиликанье, и открывается подъездная дверь. На пороге стоит его новый знакомый. — Антон! — Арсений машет ему рукой. Шастун неловко улыбается в ответ, подходя ближе. Арсений понимает, что действительно рад его видеть. — Привет. А ты чего тут? Вопрос кажется невежливым и странным, но после вчерашнего происшествия Антон почему-то не ожидал, что с ним продолжат общение. Но Арсения это похоже смущает не сильно, ведь в ответ он лишь непринужденно пожимает плечами. — Тебя ждал, — голубые глаза с любопытством смотрят в зеленые, — чем сегодня займемся? — Да придумаем что-нибудь, — Антон улыбается в ответ, плюхается рядом на качели и посильнее раскачивается. Арсений, невольно приняв это за вызов, повторяет за ним, и в следующую секунду его ноги перестают касаться земли. Конечно, они что-нибудь придумают, по-другому и быть не может. Со всем справятся. Они станут еще взрослее и умнее, а их любовь все сильнее и крепче. И все им будет нипочем — любые ссоры и расстояния. Дальше их точно ждет счастье. Арсений думает об этом, когда разрывает объятия, когда садится на заднее сиденье автомобиля и когда смотрит вслед удаляющейся фигуре любимого человека. Антон сказал, что все будет хорошо — а ему Арсений верит. Больше всех. Отцовская машина выезжает со двора, на переднем кресле сидит притихшая сестра. Блики луны отражаются в лужах после недавно прошедшего дождя. Воткнув в уши наушники, Попов провожает взглядом родной двор, стараясь сохранить в своей памяти каждое до боли знакомое место. В последний раз смотрит на серые дома. В ночную пустоту, будто прямо к звездам, устремляются старенькие многоэтажки.