Многоэтажки

Дождь прекращаться не спешит. Капли бьют по карнизам, дорогам и машинам, образуя на недавно твердой земле холодные лужи. Капюшон уже промок, а ботинки, обутые в спешке, пропускают воду, отчего носок и пятка ощущают неприятную прохладу декабрьского вечера. Арсений минует знакомые пятиэтажки и по памяти старается отыскать нужный поворот. В голове сейчас будто белый шум, и движется Арс, кажется, просто по какому-то наитию, памяти. Ноги сами его ведут во двор, пролезают в специально сделанную дырку в заборе. Сейчас уже темно, вечереет, но стоит глазам распознать знакомую детскую площадку, сердце учащает свой ход. Оно. Попов огибает качели и горку, направляясь именно к тому подъезду. Второй слева. В него совсем недавно, укутавшись от холода и с пакетами в руках, зашел Антон. Остановившись у железной двери, Арсений пару секунд медлит. Звонить в квартиру Шастуна выглядит странной идеей, а ключи ему никто не дал. Поколебавшись секунду, он набирает рандомный номер, соседей, и плетет какой-то женщине по ту сторону про забытые ключи. На удивление этот маневр срабатывает, и дверь с характерным звуком отворяется. Стоя уже на нужном этаже, Арсений понимает, что даже на секунду не задумывался, что скажет Антону, когда тот откроет дверь. Но почему-то эта мысль сейчас несильно беспокоит, ведь все равно никакого значения уже не имеет. Стук в дверь, и Попов ловит дежавю, когда отходит на шаг. В голове проскальзывает прошедший разговор с Позовым, но докрутить его не удается — в эту же секунду открывается дверь. На пороге действительно стоит Антон. Он в домашних шортах и футболке с пятнышком на животе. У него немного красные щеки, а еще растерянные глаза. На них Арсений особенно долго задерживает взгляд. — Привет. Голос Арсения дрожит, и он из-за всех сил пытается прийти в чувства, собраться с мыслями, но стоящий перед ним Антон лишает его речи. Он сам молчит, не отвечает и лишь не сводит с Арса взгляд. Голубые глаза снова смотрят прямо в душу. — Впустишь? Шастун кивает, беззвучно отходя от дверного проема и пропуская Арсения внутрь. Его серый капюшон потемнел от проливного дождя, а на куртке и джинсах до сих пор застыли капельки влаги. Ладонями он проходится по мокрым темным волосам, а руки трет друг о друга, пытаясь чуточку согреться. Антон смотрит на Попова, а глаза так и бегают по нему всему, не в силах остановиться на чем-то одном. Весь он как будто плод его воображения и только капельки дождя, попадающее на Антона с волос и одежды, дают ему ощущение реальности. Шастун делает глубокий вдох перед тем, как что-то сказать, но это становится для него тяжелым испытанием: губы просто замерли не в силах пошевелиться. — Я… — голос тихий, но Антон благодарен, что смог вымолвить хоть что-то, — я не думал, что ты придешь, — Арсений понимающе кивает в ответ, и почему-то на его губах появляется улыбка. Шастун этого жеста не видит, он все еще сумбурно пытается занять руки и подобрать слова, ведь глядя на Арсения мысли уплывают черти куда и сделать это просто невозможно, — ты не предупреждал, и я не был готов. Наверное, надо было как-то одеться поприличнее что ли, — он опускает взгляд и раздосадовано бурчит что-то под нос, — еще и майка, блин, с пятном, — Антон нервно тянет ткань на себя, оголяя часть живота, но пальцами получается только ещё больше смазать испачканное место, — черт, не оттирается. Арсений подходит ближе и спокойно кладет свои руки поверх запястий, аккуратно убирая их от несчастной футболки. — Все в порядке, — Антон упорно прожигает взглядом паркет, теперь ощущая на свои ладонях прохладные пальцы, — ты все равно выглядишь замечательно. Дыхание останавливается, и Шастун резко вырывает свои руки из чужих и отпрыгивает как от огня. Щеки действительно горят, а его самого будто бросает в дрожь. Осмелившись, он поднимает взгляд, в котором растерянность сменяется негодованием. — Зачем ты пришел? — русые брови недовольно сведены друг к другу, а губы сжаты в тонкую полоску. Арсений непонимающе смотрит на него в ответ. Да, он мог предугадать эту реакцию, пусть и меньше всего на нее надеялся. Неужели и правда просто прогонит? — Арс, ответь мне, пожалуйста, зачем ты пришел? — Я хотел увидеть тебя… Поговорить. Арсений растерянно качает головой, а Антон похоже заводится все больше. Он видит Попова и мысленно добавляет «последний раз», отчего глаза пекут и в носу начинает щипать. — О чем, Арс? — у него предательски ломается голос, но остановиться он уже не может. Обида, накопленная годами, находит выход именно сейчас, — у тебя уже своя жизнь, а у меня своя. Новый дом, новые друзья, учеба и работа. У меня другая жизнь. И ты тоже как раньше больше жить не будешь. Ты вообще же здесь больше жить не будешь, о чем мы вообще должны говорить? — Шастун бессильно разводит руками, — все, хватит. Он отходит от Попова дальше и отворачивается, закрывая лицо. Трет его, будто старается проснуться, только ничего не выходит, и он тяжело смотри в стену перед собой, борясь с желанием обернуться. Нельзя. Хуже будет. Потому что разревется, как только увидит до боли родные голубые глаза. — Говорила мне Катя, что нужно в глазок смотреть, а я… — он устало вздыхает, — как всегда. Арсений обидчиво поджимает губы и отводит взгляд. Сердце ноет от чувства несправедливости и горечи. Будто ему только что влепили хлесткую пощечину. Он шмыгает носом, ведь еще не успел согреться, и будто заведенный качает головой. Нет, он не согласен. Не согласен больше участвовать в этой глупой игре в догонялки. — Почему ты все время так делаешь? — Антон оборачивается, непонимающе смотря на парня, — ты ведь опять просто убегаешь от проблемы и все решаешь за нас обоих, не оставляя мне даже выбора. — Я убегаю? Это ты переезжаешь в другой город. Шастун разводит руками и хмыкает, как будто то, что он говорит настолько очевидно, что даже глупо это объяснять. Но Арсений ему не верит. Потому что до него только начинает доходить. — Нет, Антон, ты знаешь, что я не об этом. Ты ведь всегда так делал. Стоило нам хоть чуточку сблизиться, ты просто это отрицал и пытался сделать как раньше, — Шастун отрицательно качает головой, не веря, но Арсений теперь отступать не планирует, заводясь все больше, — помнишь тот поцелуй? Наш первый поцелуй? Помнишь, конечно, ты его помнишь. Ведь ты его хотел. Так же, как и я хотел. А помнишь, что ты мне сказал на утро? Что ты был пьян. Это, блять, было твоим оправданием? Ты и бутылки не выпил! — шепот, пропитанный обидой и злобой, калечит, убивает. Антон с силой зажмуривается, будто закрыв глаза слова Арсения до него не дойдут, не коснутся, — просто признай, что струсил, что как обычно убежал. Признай, что просто, блять, бросил меня. — Я не бросал тебя! — крик отчаянный, но больше жалобный. Полный протеста и безысходности. Глядя на Антона, Попов невольно замолкает. Зеленые глаза стеклянные, и, кажется, будто этот хрупкий хрусталь сейчас со звоном разлетится на мелкие кучки, — не бросал… Я бы никогда не бросил. Я просто хотел уберечь. Антон сейчас искренний, и что ни на есть настоящий. Такой каким он был всегда. Просто маленьким сломанным мальчишкой, которому ненадолго дали надежду на любовь. Настолько хрупкую, что он и сам в нее не до конца верил и настолько сильно оберегал, что случайно раздавил в собственных объятиях. Он поджимает губы, до боли впиваясь в них острыми зубами, но все равно продолжает говорить. Потому что скорее всего «потом» не будет, и он больше не хочет быть злодеем в их истории. Он просто хочет прощения, ведь сам для себя на это не способен. — Я просто хотел, чтобы ты больше не страдал рядом со мной, чтобы тебе больше не было больно. Я думал, что так будет лучше. Тебе без меня. Я хотел, чтобы ты был счастливым, а со мной это невозможно, потому что… блять, потому что из-за меня у тебя одни проблемы, — Антон беспомощно разводит руками, а в уголках скапливаются ужасные слезы, — и у меня бы все получилось. Я практически даже привык, но, когда видел тебя с кем-то другим, меня просто пиздец разрывало. Я правда злился на тебя ужасно, потому что больно было… без тебя. И сейчас все еще больно. А теперь ты уезжаешь, и я блять тебя больше никогда не увижу. И я снова буду один, потому что, блин, я всегда один. Всегда кто-то важный для меня уходит и оставляет после себя только ебучие воспоминания, а я так не хочу. Слезы скатываются по красным щекам, оставляя на них только мокрые болезненные полосы. Антон их не смахивает, не вытирает. Он хочет, чтобы Арсений видел. И он надеется, что Арсений поймет. Поймет все то, с чем он жил годами и что двигало им все это время. Узнает о его сожалениях и маленьких трагедиях. О том, что рассказывать до последнего не хотелось, но, видимо, это и есть то самое завершение. Антон жалобно всхлипывает и отводит взгляд, больше в голубые сочувствующие глаза не смотрит. Не может. — Я не хочу, чтобы ты уезжал и поэтому не хочу с тобой сейчас прощаться. Хочу обнять тебя и не отпускать больше никогда, но не могу, потому что сам, блять, все испортил. Антона разрывает, у Антона истерика, и когда его сгребают в объятия ему окончательно перестает хватать кислорода. Руки у Арсения холодные, а куртка влажная, но это все равно не мешает Шастуну прижиматься к нему сильнее. Тем более на уже мокрой одежде его слезы не так и заметны. Темные пряди щекочут висок, и Антон немного жмурится от холода и влаги, и пальцами вплетается в густую копну черных Арсеньевских волос. Они Антону всегда нравились. Одновременно такие грациозные и мягонькие. Как и сам Арс. — Тош, я никогда не думал бросать тебя, — Арсений прижимается щекой к Антоновой скуле, касаясь влажной от слез и дождя кожи, — мне жаль, что ты все это время думал иначе. Тебе стоило сразу мне все рассказать, поделиться. Ты не должен был справляться с этими мыслями сам и переживать, ведь я никогда не нуждался в твоей защите. По крайней мере, беречь меня нужно было точно не от тебя. Ты наполнял мою жизнь смыслом, каждый раз, видя тебя, я улыбался, потому что ты мне нравился, — Арсений затихает, добавляя, — нравишься. И все, что ты считаешь изъяном, не имеет для меня того же значения. С тобой мне не нужно притворяться идеальным, мне просто хорошо рядом, ведь я по-прежнему очень сильно тебя люблю. Антон шмыгает носом и отстраняется, желая смотреть сейчас в эти глаза. Искренние и честные. Наполненные сожалением и бесконечной теплотой. Шастун проводит ладонями по виску, а после задерживает их на Арсеньевских скулах. Кожа под ними влажная, но приятная. Он ласково гладит ее большим пальцем, иногда легонько цепляя темные ресницы. — Ты холодный, — Арсений забавно хмыкает, и сердце Шастуна на мгновение пропускает удар. Он прикрывает глаза, кладя подбородок на Арсово плечо. Тот бережно касается пшеничных полос, пропуская сквозь пальцы редкие кудряшки. — Дождь все-таки. Они оба дрожат от холода и чувств. Антон ластится, забираясь носом Арсению за ухо, и его теплое дыхание пускает по телу Арсения табун мурашек. Когда Шастун становится настолько близко, что губы уже касаются мочки и краешка ушной раковины, Попов в блаженстве прикрывает глаза. Тонкие пальцы касаются его скулы, вновь оглаживая, но в момент останавливаются. — Арс… — Антон говорит шепотом, но сейчас он настолько близко, что не услышать его кажется невозможным, — можно я тебя поцелую? Голос в конце боязливо дрожит, и Попов замирает, отстраняясь, чтобы посмотреть Антону в глаза. Шастун в точности повторяет его движение и с трепетом ожидает ответа. Секунда, две… И теплые Арсовы губы сами накрывают его. Арсений целуется не спеша, неторопливо сминая одну за другой, и Антона от этих жестов ведет. Сейчас это не было похоже на их прошлые разы. В первый Арсений был разгорячён, целовал с читаемым в глазах желанием и надеждой на взаимность. Во второй — инициатива была Антона, которым управляло лишь отчаяние и страх перед неизбежным расставанием. Но в этот вечер их поцелуй наконец был таким, каким и должен был быть с самого начала. Их сердце не заполнено переживаниями, а в их головах не играет алкоголь. По телу разливается приятное чувство давно желаемой близости, сейчас ощущаемое как та самая первая любовь. Они прижимаются друг к другу ближе, а кончики пальцев покалывают от переизбытка эмоций. Руки оглаживают все, до чего могут дотянуться, сжимая и забираясь под одежду, лишь бы только напрямую почувствовать тепло кожи возлюбленного. Антон снимает с Попова мокрую куртку, и, не отрываясь от губ, оставляет ее на пуфике в прихожей. Арсений махинациям не сопротивляется, а только сильнее обнимает парня, стоит ему вновь оказаться в его руках. Все еще холодные пальцы и горячие губы пускают по телу Антона рой мурашек, и он и сам не замечает, как по инерции старается снять с Попова теперь и серое худи. Арсений замедляется, опешив. Мысли невольно уходят не в то русло, и он растерянно смотрит на Шаста. Тот смотрит в ответ, пытаясь понять такую резкую смену настроения парня. — Арс, все в порядке? — Антон аккуратно дотрагивается до предплечья брюнета, легонько сжимая, надеясь привлечь внимание. Это срабатывает, и Арсений неловко машет головой, отнекиваясь. — Прости, я просто уже не то подумал. — А что ты подумал? Шастун непонимающе пару раз хлопает глазами, а потом, опустив взгляд на кофту, наконец догоняет. Арс в момент краснеет. Раньше Антон даже и предположить бы не смог, что Арсений становится настолько стеснительным, когда дело доходит до чего-то более интимного, чем поцелуи и объятия. Это даже мило, и вызывает у Шастуна неловкую улыбку. Попов же все еще стоит, не шевелясь и, кажется, погряз в своих мыслях настолько глубоко, что они рискуют на этом закончить вообще какую-либо близость на сегодня. Антон снисходительно вздыхает и вновь тянется к Арсению, заводя руки тому за шею, смыкая в замок. Так Попову намного сложнее избегать зрительного контакта, отчего его щеки приобретают все больше пунцовый оттенок, а глаза Антона от этого искрятся все сильнее. Все-таки стеснительный Арсений — это что-то необъяснимо прекрасное. — Если что, я совершенно не против, — голубые глаза в удивлении смотрят на Шастуна, ловя на себе лукавый взгляд, — всего что ты там мог подумать. Арсений, кажется, перестает дышать, неверяще наблюдая за этим маленьким чертиком во плоти. И когда Антон стал смелее него? Поджав губы, Арс досадливо пожимает плечами, отводя взгляд. — Я… не сильно опытен в этом вопросе. Не хочу, чтобы тебе было некомфортно со мной. — Мне всегда будет комфортно с тобой, Арс, — Антон склоняет голову, чтобы поймать голубые глаза, — просто, потому что это ты, и даже если что-то пойдет не так — не страшно. — Антон тепло улыбается парню, видя, как в его взгляде постепенно пропадает сомнение, — Ты даже не представляешь, как сильно я хотел, чтобы мой первый раз был с тобой. — Ты девственник? — Больше да, чем нет, — Арсений непонимающе сводит брови, — я расскажу потом. Сейчас… будет неуместно, — Антон неловко прикусывает губу, а после, смотря на задумчивого Арса перед собой, грустно хмыкает, — насчет тебя спрашивать, наверное, не буду. Не хочу знать, что у вас было с Аленой. Попов ласково оглаживает запястье, двигаясь касаниями вверх, и останавливается на локте, слабо сжимая, чтобы привлечь чужое внимание. Антон поднимает на него расстроенный взгляд. — Ничего, Тош. У нас с ней ничего не было. Шастун пару раз моргает, будто пытается осознать услышанное. Мысль о том, что у них обоих близость будет впервые, почему-то заставляет его сердце с особенной частотой содрогать грудную клетку. С Арсением всегда было как-то по-своему. Что бы они не говорили друг другу, чтобы не делали, — все это выглядело правильно. Например, когда они, обнявшись и сжимая руки, еще будучи детьми признавались в любви. Когда беззаботно смеялись и делили одну бутылку на двоих, не задумываясь ни о чем. Когда, лежа на кровати Антона, целовались с искренним желанием и надеялись, что утром все будет хорошо. Что наступит рассвет, и они со всем справятся. И они были правы. Не знали только через что придется пройти и сколько всего вытерпеть. А вот они снова вместе, и хоть уже не в той квартире, но взгляд остался все тем же. Наполненным истинной нежностью к другому, такой, что слов не хватает и хочется обнять так сильно, коснуться, дотронутся, показать, насколько дорог. Насколько много чувств может храниться в сердце столько времени к одному единственному человеку. Арсений понимает его без слов, и поэтому не торопит, ждет реакции. Антон наконец обращает на него взгляд. — Катя и Дима будут поздно. Попов кивает, соглашаясь. — Знаю, — теперь Шастун непонимающе смотрит в ответ. Арсений хмыкает, — я тоже расскажу потом. Арс берет в руки чужую ладонь, осторожно сплетая их пальцы. Антон улыбается ему тепло, ласково, как будто и не было ничего. Другой рукой Арсений проводит по Шастуновскому боку, и спрашивает осторожно, тихо, будто их внезапно кто-то может застать: — Ты точно хочешь сейчас? — Я хочу почувствовать тебя и запомнить таким. Я не знаю, что будет завтра, возможно, это наш последний вечер, и мои воспоминания будут единственным подтверждением того, что это был не сон. Или же я просто хочу насладиться тобой напоследок… — Арсений крепче сжимает их ладони в поддерживающем жесте. Антон поднимает на него глаза, а на его губах проступает понимающая улыбка, — но это необязательно. Мне уже достаточно того, что ты сейчас рядом, целуешь меня и обнимаешь. Нестрашно, если ты не хочешь или не готов. — Ты не прав. Я думал об этом слишком часто, чтобы сейчас отказаться. Я просто не хочу, чтобы тебе было еще больнее. Я, итак, виноват, что пришел, и я не хочу, чтобы ты думал, что я тобой просто воспользовался и уехал. Ты заслуживаешь, чтобы твой первый раз не был прощальным жестом. Арсению слова даются тяжело. Он будто сам не принимает то, что говорит. Потому что вещи что он произносит правильные, честные, но что-то внутри неприятно давит на грудную клетку. Потому что он не хочет принимать тот факт, что Антон может быть с кем-то другим. Хочется, чтобы только его. Чтобы Шастун так бережно и нежно целовался только с ним одним, чтобы худые тонкие пальцы вплетались только в его волосы, и чтобы тихие стоны и возбужденный шепот смог распознать только он. Потому что сколько бы времени не прошло, сколько бы он не пытался почувствовать что-то подобное к Алене — все было не то. Ее не хотелось. А Антона хочется. И хочется пиздец как сильно. Шастун подносит их сцепленные руки к своей щеке и прикрывает глаза. От них веет теплом и поддержкой. И холодных капелек на коже уже практически не осталось. — Я люблю тебя, Арс, — Арсений замирает, вслушиваясь во впервые сказанные Антоном слова признания, — больше всего на свете. И мне плевать, как это выглядит. Я просто хочу быть с тобой. Этой ночью, а потом каждый день. Арсений пару секунд смотрит на возлюбленного, на его прикрытые в блаженстве глаза, на губы, сказавшие сегодня настолько много, о чем молчали годы. Он видит его красивую улыбку, а после задерживает взгляд на остром плечике, выглядывающем из-за сползшей с него футболки. Его руку сжимают настолько крепко, будто до сих пор не верят в происходящее, и стоит Антону отпустить его, как Арсений в эту же секунду растворится в темноте прихожей. Арс помнит его еще совсем мелким, помнит постарше и подростком тоже помнит. И теперь спустя года перед ним стоит все тот же его Антон. Повзрослевший, но такой же волнующийся и переживающий о чем-то своем, но по-прежнему искренний и очаровательным в этом. И глядя на него, Арсений понимает: он его тоже любит. Всегда любил. Одним движением Арсений сокращает имеющееся расстояние между ними, притягивая к себе за талию. Из губ Антона вырывается вздох, больше от неожиданной резкости, но он тут же берет инициативу в свои руки: оглаживает плечи, уверенными касаниями спускаясь к спине, перебирая напряженные мышцы. Арсений целует чужой подбородок, случайно мажет по щеке, а после оставляет легкий чмок в уголке рта. Рука Арсения спускается на поясницу, обвивая и оглаживая, и Антона от действий парня ведет, и он не замечает, как губы Попова с лица перемещаются на шею, а после и на ключицы. Кажется, будто Арсения как минимум два — настолько Шастуну не удается уследить за его руками и прикосновениями. Его гладят, щипают, целуют и все это везде и сразу, и он просто не успевает что-либо делать в ответ. Хотя похоже его бездействие Арсения не сильно смущает, он слишком занят ласками, а значит и Антона это волновать сейчас не будет. Руки Попова уже во всю исследуют тело под футболкой, видно так и норовя ее снять, а Антон слишком потерялся во времени и движениях, так что, если окажется, что через пару секунд он стоит абсолютно голый, он этому даже не удивится. Впрочем, перспектива стоять голым посреди коридора привлекает меньше, чем комната с кроватью. Об этом с некоторой попытки удается сообщить Арсению, и тот немножко останавливается, задумавшись над предложением. — Я как-то увлекся и не подумал об этом, — он немного тушуется, но рук с Антона не убирает, продолжая слегка поглаживать бока, — покажешь, куда идти? — Забыл, что ты тут впервые, — Шастун берет руку Арса, уже привычно сплетаясь с ним пальцами, и двигается в сторону спальни. Пока они идут, интерьер оглядеть не получается, поэтому он просто следует за лохматой русой макушкой. В комнате Антона горит свет — видно забыл выключить, когда выходил, а потом…задержался. Они останавливаются у порога комнаты, и Арсений окидывает ее быстрым взглядом. Уютненько. Антон поворачивается в сторону Попова, виновато поджимая губы, — кажется, я сбил настрой. Арсений на это ласково улыбается и наклоняется, коротко целуя того в губы. — Ничего, мы сейчас все наверстаем, — Антон в ответ дурашливо корчит нос, но от поцелуев не отворачивается и сцепленных рук не размыкает, — тем более все равно в аптеку сейчас идти, — видя непонимающий взгляд, Арсений поясняет, — смазка и презики нужны. — А у нас есть. Вернее, у Димы с Катей, но Катя сама разрешила брать. Арсений удивленно выгибает бровь, хмыкнув. — Ты так готовился… Знал, что я приду? — Катя знала. У нее была какая-то «чуйка». Арсений, теперь в конец повеселев от сложившейся ситуации и хорошо спланированным действиям Екатерины, притягивает Антона за руку ближе и вовлекает в поцелуй, мысленно делая пометку поблагодарить девушку за ее уникальные телепатические способности. Правда, поцелуй на этот раз выходит не столько затяжным: через пару минут все же приходится оторваться — Шастун убегает на поиски необходимого в спальню друзей, а когда возвращается застает Арсения в том же положении у входа. — Пошли, — Антон вновь тянет Арса за собой, теперь уже направляясь к кровати. Плюхнувшись на нее, он смотрит на парня, который присел рядом, — кстати, Арс… А лучше со светом или без? — Без света станет совсем темно… А ты как думаешь? — Я могу включить только лампу на комоде, так будет приглушенный. Не вставая с кровати, Антон щелкает светильник, пока Попов выключает основной. Когда Арсений возвращается к кровати, он, уже приловчившись, сразу заводит руку за спину Антона, параллельно касаясь губ. Шастун, поддаваясь, немного ерзает на покрывале, пытаясь принять удобное положение. Футболка Арсения через пару мгновений уже оказывается лежать на комоде, а следом за ней летит и Шастуновская. То, что они покоятся хотя бы не на полу, уже можно считать верхом их ответственности. Попов вылизывает его шею, касаясь то губами, то языком подбородка, пока Антон, запрокинув голову назад и опираясь ею о стенку сзади, мелко дрожит от приятных ощущений. Вообще, по Арсению сложно сказать, что у него мало опыта — по сравнению с Шастуном, он справляется просто превосходно. По крайней мере, так считает Антон — а ему другого и не надо. Шасту кажется, что даже если бы Арс делал что-то не очень, он бы все равно не заметил — Антон пока что до сих пор в шоке от того, сколько раз за вечер они просто поцеловались. Наверное, пытаются восполнить пробел за все восемь лет их дружбы. Шастун и сам не замечает, как медленно, но верно полностью сползает по стенке на кровать. Решив воспользоваться моментом, он удобно устраивается на подушках, а баночку и квадратик фольги оставляет где-то у ног Арсения. Тот не возражает, но притрагиваться к ним пока не спешит — прелюдия в его плане играет очень важную роль. — Ты точно не передумал? — Арсений нависает сверху и смотрит своими совершенно невозможными голубыми глазами, кажется, прямо в душу. Антон снисходительно вздыхает, отрицательно качая головой, — Хорошо. Арсений снова возвращается к поцелуям, но теперь начинает вновь с лица. Руки оглаживают молочную кожу, наслаждаясь теплом чужого тела и биением сердца, которое вибрациями отдается в пальцах Арсения. Одежда больше не мешает, и губы проходятся по всему, до чего могут докоснуться. Попов наклоняется ближе, прижимаясь щекой к скуле парня, и проводит губами от линии роста волос, от виска до подбородка, оставляя за собой влажные касания. Антон невольно прикрывает глаза и судорожно ловит приоткрытым ртом воздух, когда ощущает, что руки Арсения спускаются все ниже, а губы обхватывают горошинку соска. Ладони, до этого лежащие на спине Попова, поднимаются выше, оглаживая шею, и забираются в копну черных как смоль волос, дрожащими пальцами сжимая темные пряди. Арсений целует его не спеша, будто боится пропустить хотя бы одно место, где не прикасался к Антону губами. Наверное, он все еще не может поверить, в то, что сейчас происходит. С тринадцати лет он думал об этом, тогда стыдливо отводя взгляд и пряча пунцовые щеки, а сейчас Арсению восемнадцать, его губы ласкают лежащего под ним парня, и руки смело забираются под одежду, напрямую оглаживая худые бока и бедра. Казалось, что Антон позволяет ему делать с собой настолько много, что от этого чувства вседозволенности Арсений окончательно теряет голову. Антон ему доверяет, Антон его хочет. Антон его любит, и поэтому позволяет. И от осознания этого факта сердце заходится в бешенном ритме, и остановиться сейчас кажется невозможным, ведь хочется только больше. Хочется до конца, полностью, без остатка. Подцепив пальцами резинку домашних шорт, Арсений тянет их вниз, стаскивая с худых ног. На месте одежды чувствуется неприятных холод, и Антон невольно сводит бедра, оставшись лежать в одних боксерах. Стеснение отгоняет то, что он не полностью голый, но судя по слегка смущенному лицу Арсения, возбуждение младшего уже сильно заметно и так. Попов ласково оглаживает длинные ноги, проходясь по внутренней их части, а после нагибается ближе и аккуратно касается губами низа живота. Антон завороженно следит за этим движением, а щеки стремительно покрывает легкий румянец. Арсений прикусывает тазобедренную косточку, а после проводит по ней кончиком языка, спускаясь ниже к резинке трусов. Шумные вздохи со стороны Антона только больше возбуждают, и желание окончательно стянуть с возлюбленного этот последний элемент одежды полностью затуманивает разум. Взглянув на в конец разнеженного парня под ним, Арсений слегка подрагивающими пальцами берется за край, но Антон, поняв, что тот хочет сделать, вновь сводит ноги. Мысль о том, что прямо сейчас он окажется перед Поповым полностью голым, неожиданно смущает его и вызывает нервозность. А вдруг Арсений увидит его и передумает? Может он ему вообще не понравится без одежды или… Или еще что-нибудь, что от Арса услышать хочется в последнюю очередь. Попов, заметив сомнения, отпускает резинку чужого белья и садится между разведенных ног, кладя руки на худощавые коленки. — Тош, что-то не так? — Антон смотрит на него в ответ и неловко поджимает губы, — ты переживаешь о чем-то? Шастун кивает, рукой закрывая лицо. Когда Арсений смотрит на его этими возбужденными, но при этом понимающими и взволнованными глазами за свои опасения, становится стыдно. — Арс… Если ты вдруг передумаешь, то скажи, пожалуйста, ладно? Попов непонимающе хмурится. — А почему я должен передумать? — Арсений спрашивает шепотом, продолжая подбадривающе поглаживать коленку. Антон лишь пожимает плечами, сам до конца не зная ответ на этот вопрос, — Тош, ты стесняешься? — стыдно становится все больше, а признаваться в этом особенно, и он просто разочек кивает, надеясь, что Попов сумел уловить этот жест. Арсений встает и, оперевшись руками с двух сторон от тела Антона, теперь снова нависает над парнем, а его лицо оказывается прямо над Антоновой смущенной мордашкой. Он ласково гладит русые лохматые волосы, а следом нежно целует в лоб. Шастун убирает руку от лица и теперь они смотрят прямо друг другу в глаза. — Ты такой очаровательный, когда смущаешься, — Антон хмыкает, а его губы дрогнули в короткой улыбке, — правда-правда. Зря ты мне не веришь. Хотя ты и когда не смущаешься очень красивый. Был бы еще не такой вредной задницей, вообще бы цены тебе не было, — Антон возмущенно смотрит на возлюбленного, слегка шлепая того по плечу. — Моя задница, итак, бесценна. Арсений в ответ хихикает, нежно чмокая парня в губы. — А то, ты ж мне поэтому ее так боишься показывать. Шастун отводит взгляд в сторону, о чем-то задумавшись. На глаза попадаются только облезлые обои старой квартиры. Арсений утыкается носом ему в плечо, губами касаясь ключицы, а его теплые ладони гладят грудь, пальцами перебирая ребра. Антон кладет руку поверх темной макушки, нежно массируя затылок. Арсений на это лишь расплывается в улыбке, прикрывая глаза. — Может и не боюсь, — Попов приподнимается, чтобы взглянуть на эту оттаявшую недотрогу, — просто перед тобой всегда хочется хорошо выглядеть. Я вот вроде тебя уже сто лет знаю, и ближе у меня никого нет, а все равно переживаю о том, что ты скажешь или что подумаешь. Потому что мне это важно. И я хочу, чтобы все прошло хорошо, и нам обоим было приятно. Особенно тебе. Арсений чмокает его куда-то в район солнечного сплетения и понимающе качает головой. — Мне тоже это важно, Тош, и твои ощущения для меня в приоритете. Антон вздыхает, смотрит еще раз на Арса и понимает, что когда-то давно его сердце сделало правильный выбор, ведь этому человеку сейчас хочется показать всю любовь, на которую он только способен. Ему очень хочется довериться. — Арс, давай попробуем. Я думаю, я готов. — Точно? — Арсений с прищуром рассматривает Антона, на что тот в ответ лишь утвердительно качает головой, — мы можем подождать… — Нет, все, давай, иначе я сам сейчас сниму с себя эти гребанные трусы. Шастун начинает ерзать и дергаться, а Арсений, лишь сдавленно хохотнув, кладет ему руки на бока, как бы прося перестать двигаться, и припадает губами к шее. Антон откидывает голову, прикрыв глаза, и под слабыми укусами и зализываниями окончательно расслабляется, блаженно прикрывая глаза и не сразу замечая, как трусы постепенно спускаются вниз по бедрам, оставаясь висеть где-то в районе тонких лодыжек. Оторвавшись от шеи, Арсений вновь спускается к соскам, а руки в мгновение ложатся на ягодицы, бережно оглаживая половинки. Попов немного сжимает их, после отпуская, пальцами случайно касаясь промежности. Антон дрожит от столь интимных касаний и лишь выгибается им навстречу, стремясь получить еще больше ласк. Когда же руки Арсения плавно скользят по бедру и останавливаются у основания члена, дыхательная система работать отказывает. Пальцы Попова смыкаются в кольцо, начиная размеренные движения вверх-вниз, и Антон голову теряет окончательно. Он стонет в голос, все еще тихо, но теперь очень даже слышно, и Арсений только начинает ускоряться. Он отрывается с поцелуями от груди, вновь садясь между разведенных ног, и, держа в руках одну ягодицу, продолжает ласкать парня. Антон зажмуривается, с силой кусая губу, и очень часто дышит. Арсений завороженно смотрит, как вздымается его грудная клетка, а сам он выгибается настолько сильно, что кажется, будто и вовсе сломается. Понимая, что скорее всего Шастун уже очень близок к концу, он убирает ладонь с члена, перемещая на поясницу, немного поглаживая, а второй рукой тянется за баночкой со смазкой. Антон, пытаясь восстановить дыхание, наблюдает за всеми действиями Попова: как он справляется с крышкой, как окунает туда свои длинные пальцы и старается размазать по ним как можно больше жидкости. Шастун разводит ноги шире, и, приготовившись, откидывается на подушки, в ожидании прикрывая глаза. — Если будет сильно больно, скажи. Антон кивает, а в следующую секунду вздрагивает от прикосновения к дырочке. Смазка прохладная, и чувствуется непривычно, но все-таки приятно. Арсений оглаживает ягодицу, проходится пальцами между ними, и касается сжатого кольца мышц, обводя по кругу. Переживания отходят куда-то далеко, и удается полностью сконцентрироваться на получаемых ощущениях, пока кончик пальца не проскальзывает внутрь. Антон тяжело дышит, сжав губы, и болезненно шипит, когда тот проходит на две фаланги. Арсений медлит, ждет, пока тот привыкнет, и осторожно оглаживает бедро. Шастун пару секунд ерзает, пытается свести ноги, а после глубоко вздыхает и кивает, как бы говоря продолжать. Когда палец внутри оказывается помещен на три фаланги, на Антона становится больно смотреть. Рука Арсения с бедра снова ложится на член, начиная равномерные поглаживания, и этот отвлекающий маневр срабатывает, потому что, когда входит второй палец, Антон только тихо постанывает, концентрируясь только на приятных ощущениях. По истечении пару минут, Попов отмечает, что, в принципе, все идет более-менее хорошо. Антон окончательно расслабляется и после трех пальцев уже сам начинает подмахивать бедрами, а возбуждение самого Арсения уже неприятно ощущается из-за плотной джинсовой ткани. Вытащив пальцы из парня и словив его немного разочарованный вздох, Попов отыскивает рядом презерватив, справляясь с упаковкой. Фольга хорошо поддается, и скоро в его руках оказывается желаемое. Быстро стянув с себя джинсы вместе с трусами под заинтересованный взгляд снизу, Арсений надевает презерватив и вновь открывает баночку, чтобы нанести на него смазки. Шастун, глядя на это, лишь слегка ерзает задницей по покрывалу и в ожидании нервно кусает губы. Поймав вопросительный взгляд Попова, он лишь кивает, стараясь, как можно шире расставить ноги. Арсений, придерживая его за бок и бедро, начинает постепенно входить. Совместный стон разносится по комнате. Арсений, нависнув над Антоном, пытается восстановить дыхание и тяжело вбирает ртом воздух. Земля словно уходит из-под ног, и он вообще удивлен, как держится сейчас на одних руках. Шастун же с силой сжимает его плечи, оставляя пальцами белые полосы на коже, и обхватывает бедра Арсения с двух сторон своими, притягивая ближе. Сам не ожидая того, Попов зашел сразу на всю длину, поэтому сейчас просто ждет, пока Антон привыкнет, и он начнет двигаться. — Я готов, — голос немного сбивчивый, но Арсений находится слишком близко, чтобы не разобрать слова, — давай. В ответ Арс лишь кивает и, подхватив возлюбленного под коленками и поясницей, делает первый толчок на пробу. Если бы кого-то из них когда-нибудь спросили об их лучшем воспоминании, они бы наверняка сказали про первое знакомство или назвали бы одну из посиделок у Поповых дома. И, честно сказать, это не было бы ложью. Вернее было бы ею не до конца. Потому что сегодняшний день становится номером один в топе по разным причинам. Их первый серьезный разговор, их первый настоящий поцелуй и их первый секс. И пусть воспоминания о последнем еще долго будут сопровождаться розовыми щеками и смущенными улыбками, никто из них об этом никогда не пожалеет. Арсений утыкается лбом в чужой висок, когда чувствует, что близок к финалу. Антон прижимает его к себе настолько близко, что расстояния, кажется, совершенно не остается, и слегка прикусывает Поповское плечо. Оргазм Антона сопровождается тихим стоном и сжатыми в кулаки пальцами, а сразу следом кончает и Арс. В голове все еще вата, а перед глазами черные точки, но он в ту же секунду сгребает Антона в объятия, который пока что еще тоже смутно понимает, что происходит, и нежно целует искусанные губы. Шастун отвечает неторопливо и чуточку лениво, а его тонкие пальцы устало приглаживают темные волосы. Арсений восстанавливается явно лучше Шастуна, потому что за время, когда Антон мечтательно смотрел в потолок, Попов успевает отыскать влажные салфетки, привести их обоих в порядок и кинуть испачканную простыню в стирку. Шаст одевается сам, находит ему домашнюю майку и шорты, и когда тоже переодетый Арсений вновь возвращается в спальню, Антон уже лежит в кровати и, кажется, на грани того, чтобы уснуть. Арсений слегка улыбается этому зрелищу, и, выключив свет, подходит ближе, ныряя под одеяло. Его сразу же заключают в объятия, и подбородок Антона уже привычно ложится на его плечо. — Я так не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, — тихий шепот Антона разрезает воцарившуюся тишину, и Арс замирает, бережно вслушиваясь в каждое его слово, — не хочу думать, что будет дальше. Я бы все на свете отдал, чтобы просто всю жизнь так лежать рядом, слушать твое размеренное дыхание и чувствовать твои руки на лопатках. Но если ты завтра уйдешь — я пойму. И отпущу… обязательно отпущу. Арсений прижимает его к себе сильнее, будто старается укутать от всего этого несправедливого мира, их неправильной реальности. Чтобы его Антону никогда больше не было одиноко, никогда не было больно. Он хочет видеть только его улыбку, и оттого болезненно содрогается, когда чувствует горячие слезы, падающие ему сейчас на плечо. — Я не отпущу. И никуда ты от меня больше не денешься, понял? — он шутливо грозится, и Антон все еще плачет, но смеется. Не может по-другому, когда его щеки так бережно и нежно целуют. Арсений ложится на спину, утягивая парня за собой и напоследок долго прижимается губами к русой макушке, — я буду рядом, Тош. Антон тяжело вздыхает, но больше ничего не отвечает. Верит. Больше, чем Арсению, он не верит даже себе. Потому что любит. Сильно, всем сердцем и, наконец, взаимно. А значит ничего уже не страшно, потому что, как известно, любовь победит.