Путь истинных ниндзя

«Мирно тлел огонь, озаряя пещеру, разбивая своим рыжим светом спокойствие на тысячи кусков. Раны не болели. Но почему-то не отпускало и что-то держало так, как никогда раньше. Незаконченное. — Несчастная судьба у нас Хатаке - вечно умираем молодыми, — Сакумо усмехнулся, и его лицо покрыли глубокие морщины. Разве его лицо всегда было таким усталым? Чио-сама оказалась не права. В них с отцом мало сходства. Какаши уже успел позабыть его грубые вытянутые черты. Все слова, что он копил годами, все проклятия, которые он произносил в своих мыслях, обращаясь к нему, застряли на языке или вовсе растворились. Вместо этого Копирующий молчал.   Почему ему было так горько? Разве не об этом он так долго мечтал? Умереть в бою и искупить все свои свершения, встретить, наконец, товарищей, отца, учителя, мать. Он опустился рядом не с чувством облегчения и смирения, а со странной горечью. Будто действительно оставлял что-то важное позади. Как глупо, словно еще могло быть что-то в жизни, за что бы Хатаке зацепился. — Слушай, пап, я долго хотел спросить. Почему ты пошел против приказа ради спасения товарищей? Ведь если бы ты бросил их, никто не стал бы тебя осуждать и не превратился бы в изгоя. — Ты так сильно переживал из-за моей смерти.   Какаши на миг замер. Нет, серьезно, этот человек, вспоровший себе танто живот, когда у него оставался одинокий четырехлетний сын, действительно думал, что он перенес это легко?      Почему-то сейчас он уже почти не злился. Только опустошение и укрепившееся разочарование свербели в груди. Может, именно отец сформировал в нем эту привычку убегать от всех, кто оказывался рядом. Но годы выветрили детскую обиду и злость из его головы. Да и зачем злиться, если он уже сам умер.     Вот только больно почему-то было. — Да. Мне потребовались годы, чтобы понять. Ты правильно поступил. Я уважаю твое решение выбрать людей, а не приказ. — Спасибо, сын, — Сакумо на миг задумался, — Я вижу, ты не так одинок, как  я думал. — О чем ты? — Не пойми меня неправильно. Ты рос замкнутым ребенком, и я боялся, что ты будешь избегать людей всю жизнь, не образуешь связей, которые бы принесли тебе счастье… Должно быть, так и происходило, пока ты не умер, — его слова звучали мягко, но резали, как острие меча, —  А теперь ты не спокоен, осознал, что сам убегал от дорогих тебе людей и не подпускал их близко. Иногда с нами должно случиться что-то очень плохое, чтобы мы поняли настоящую ценность своих людей. —  Своих? — он хмыкнул, старясь не показывать как задели его слова, — Я думаю, что держал достаточную дистанцию, чтобы по мне не горевали так уж отчаянно,— криво усмехнулся Какаши. Но в его сердце, если можно было так сказать о единичной душе, поселился огонек сомнения. Скребло. Он знал, что были люди, которые будут сокрушены и опечалены его уходом, они расстроятся, но пойдут дальше, окружив себя другими близкими. Но… оставался и человек, который действительно воспримет его потерю как удар, по крайней мере, эгоистичная часть в нем скрытно желала этого. И одновременно не хотела причинять еще больше боли. Он не хотел оставаться безразличным этому человеку. — Я думаю, ты сам понимаешь, кто правильный человек, сын. А в остальном пытаешься лишь себя обмануть. В следующий миг мягкую пещеру озарил яркий бирюзовый свет, и звуки, приглушенные водной тощей, нарастали рокотом. Битва, крики, взрывы, плач. Так, словно что-то его вытягивало обратно наверх. Какаши окутало свечением, напоминающим чакру.  А еще он услышал конкретный голос, и это был девичий крик. Очень знакомый и узнаваемый настолько, что от него в грудь Какаши воткнулась тысяча маленьких игл, раздирающих мерзкой ощутимой болью. — У тебя еще остались неоконченные дела, рад, — слова отца тонули, унося его далеко, — что нам удалось поболтать. Спасибо, что ты верил в меня. Теперь я могу покоиться с миром. И, наконец, увидеться с твоей мамой…»   Какаши думает, что он проклят. Да, на нем печать неприкосновенного от шинигами, не иначе. Сколько бы не бросался в бой, под удары, на верную смерть, не искал бы в сражениях кончины, всегда выживал. Умирали только все вокруг. Кто угодно, а  первую очередь близкие – светлые люди, которым бы строить семьи да заводить детей. А он, конечно, выживал. Какаши Хатаке, который всю жизнь едва только держался, чтобы не вонзить себе между ребер семейный танто.      Поэтому он обычно предпочитал одиночные миссии.   И вот сейчас, когда перед его грязными от влажного чернозема сандалиями лежало тело Карасуи из временной АНБУ команды, он принял это совсем легко. Обманчиво. Мужчина с пшеничными волосами упал лицом во влажную землю. Они сражались на приличном расстоянии с отрядом Ива, поэтому он просто не мог успеть спасти товарища, которого исполосовала вражеская техника, ушедшая в копилку украденных приобретений Хатаке. Множество тонких лезвий из ветра. Хотя все знали, что обычно Хатаке опаздывал, как и сейчас. Генма сзади потрепал его по плечу, а Какаши выдохнул через нос, сразу же пожалев. Даже сквозь маску он чувствовал смесь озона, крови, мочи, мха и горелого человеческого мяса. — До нас здесь поработал Корень, — нахмурился Ширануи в маске тигра, запечатывая тело товарища в свиток, — слышал об убийстве одного Аянаме Торуме? Оно выглядело как набег Суна нин, но я не верю.    Какаши даже не посмотрел на него, потирая плечом. Сегодня он использовал новую технику Каминари, как назвала ее Сакура. Пропускал молнии через все тело, концентрируя свою чакру, как неплотный защитный покров, позаимствовав изобретение Харуно для защиты от Кьюби, не нанося себе урон, он мог на краткий миг проводить молнии через себя и землю, усиливая разряд уже внутри тела противника. Несколько бойцов сгорели дотла. — Ксо, почему мы должны подчищать за ублюдками из Корня? — Генма продолжал говорить сам с собой, пока Какаши проверял защитный барьер. Ширануи не был фанатом односторонней беседы, но сейчас Хатаке знал - он так справлялся со стрессом и нервозностью, тоже не смог стать бесчувственной свиньей, и смерть товарища переживал болезненно. Хоть они этого парня совсем не знали, — пустые марионетки в руках Данзо.      Какаши бросил на Генму очень тяжелый злой взгляд, от которого тот резко замолчал, не совсем правильно истолковав, с чего вдруг Копирующий стал любителем корневых.   Когда они отчитались Шимуре о миссии, товарищ сразу потащил его в бар и, к сожалению, успел поймать в  раздевалке до запланированного побега. К ним присоединилась Анко, Тензо и Райдо. Гая не наблюдалось.     Какаши не покидали тревожные мысли, что Данзо следил за ним. Чертов ублюдок и его грандиозные планы на Сакуру все еще сидели в голове. — Ну же, Старик, — Генма подтолкнул к нему сакадзуки, — выпьем за Карасуи.     Какаши мрачно посмотрел на него. Нет, они совсем не знали этого АНБУ с пшеничными волосами в маске кролика, должно быть, у него остались друзья, семья или он был абсолютно одинок. Он осушил саке, неприятно поцарапавшее горло. Сейчас максимум пара дней отдыха, и Шимура снова отправит его на какое-нибудь самоубийственное задание. Пускай, он не жаловался.  — У Наруто сейчас непростое время, — Тензо подлил себе уже третий раз. — А когда у Наруто Узумаки было простое, — беспечно кивнул Генма, пожевав сенбон, — а что? Он молодец, конечно, хоть и с энтузиазмом иногда перебор. — Наруто герой, он спас всю деревню от Пейна, — бойко перебила Анко и подмигнула покрасневшему Тензо, прежде чем начать пить саке из горла, — у мальчишки теперь нет отбоя от поклонниц. — Тоже хочешь его внимания? — ядовито осведомился Генма, на что Анко лишь расхохоталась. — А что? Хатаке, разрешаешь? Молод, красив, похож на четвертого Хокаге. Его розоволосой подружке пришло время поволноваться.      Мысленно он напрягся, но принял максимально расслабленную позу, встретив прямую провокацию Митараши, которая явно атаковала в его сторону. Она не могла не знать имя  Сакуры, потому что то уже гремело во всем мире. На его голову. — Ее зовут Харуно Сакура, — подхватил Генма, стрельнув лисьими глазами, — настоящая красотка, в отличие от тебя. И ухажеры у нее найдутся, помимо Узумаки Наруто.     Нет, обсуждать личную жизнь Сакуры было не тем, чего он ждал от вынужденной попойки в баре. И точно не тем, чего бы он хотел. Какаши демонстративно откинулся на спинку стенки и крутил кунай и у себя на пальцах, не участвуя в диалоге, который явно был попыткой его спровоцировать. Он старался держать в узде свое убийственное намерение.   Ямато прокашлялся. — А, ну много кто, но кто сравниться с Наруто Узумаки? — не обратила на Тензо внимания Митараши. — Кадзекаге, например, — не уступал Генма, подливая саке , плеснув ему немного на жилет. Какаши только сейчас обратил внимания, что друг уже изрядно пьян, раз дошел до таких сплетен, — или любой другой участник седьмой команды.     Кунай, крутившийся на его длинных пальцах, не замирал, а вот нога под столом оторвалась от пола и бесшумно заехала по сухожилию Ширануи. Генма подавился саке и начал кашлять, плеваться, вытаращив глаза, не глядя на Какаши. — Учиха Саске? Я тебя умоляю. Он преступник. — А-а-а, обсуждаешь чужую личную жизнь за неимением своей? — быстро перевел тему Генма, — давно не было, а, Анко? Уже не по возрасту себе выбираешь.    Тензо поморщился и залился краской. — Спорим, я в течение пятнадцати минут найду себе пару на этот вечер, Ширануи, — сразу же завелась Митараши, протягивая ладонь и слегка пошатываясь. — Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью в этом вопросе, — подмигнул оправившийся от удара под столом Генма, бросив взгляд опасения на Какаши.   Когда Хатаке отошел, чтобы исчезнуть из вида товарищей, он все же услышал, как Анко пьяно прошипела. — Чертов Хатаке, зачем вы вообще с ним таскаетесь? Он псих, всегда был. — Не говори то, в чем не понимаешь, — недовольно бросил Генма, его тон сделался непривычно серьезным и немного раздраженным. — Этот ублюдок нас чуть не задушил, стоило заговорить про его провалившуюся команду. — Хватит, Анко, ты провоцировала его, — Ямато говорил что-то еще, но он уже не слушал,— не нужно было затрагивать Наруто и Сакуру в таком ключе.   Генма попытался догнать его на выходе, пресекая побег, которого все ожидали. — Какаши, — он встал за спиной, доставая сигарету из пачки, едкий дым ударил по чувствительности обоняния, — не хочешь поговорить?     В голубовато-серых тенях вечера тот выглядел обманчиво спокойным. Какаши сделался отрешенным, приводя свой язык тела к небрежности.  — Ммм? — Карасуи. Ты не виноват в его смерти, ты сам знаешь. — Ммм. — Старик, — Генма устало выдохнул едкий дым ему в лицо, теряя свой напускной пафосный вид, — ты не можешь нести на себе тяжести всех когда-либо погибающих ниндзя мира. В его голове всплыли образы отца, учителя, Рин и Обито. Руки вновь покрылись треском молний, но на этот раз показалось, что обездвиженными лежали и его бывшие ученики. Бледное лицо Карасуи, покрытое кровью, встало перед глазами. «Он был под моим руководством» — эти слова не слетели с губ, но Генма прочитал их в видимом глазу. — Приходи еще, — он пытался выудить что-то в его взгляде, — на следующей неделе мы хотим собраться джонинами.   Какаши помолчал еще пару секунду и махнул двумя пальцами, разворачиваясь. Они оба понимали, что он никуда не пойдет.    Выходил из бара Какаши с ощущением того, что и сам оказался пьянее, чем планировал. А когда он зашел в квартиру, почти не удивился сладкому запаху вишни, что почувствовал еще на подходе к дому. Сакура развалилась на диване в узкой гостевой, закинув ноги наверх, держа над собой свиток. На ней были черные форменные штаны и синяя водолазка. Она на него даже не повернулась, пока Какаши разувался и проверял свои печати против подслушивания.   — Я в душ, — сообщил он, вздохнув, но не мог отрицать, что от ее незримого появления сделалось легче. — Какаши-сенсей, я поставила стирку ваших вещей, потому что они никуда не годились, — бросила Сакура, не отвлекаясь от чтения, — черт, как вы достали эти свитки? Это же из Тумана.   Хатаке лишь ухмыльнулся. Да, это свиток с сенсорными дзюцу одного из водяных кланов из Страны Воды. Фактически он его выкрал из поместья Кимура, «случайно» вместе с другими документами, которые компрометировали Коноху. — Провернул один трюк. — Какой? — Тайна. — Ксо, расскажи. — Станешь еще серьезной угрозой с моим арсеналом. Мне это надо?    Сакура бросила на него разъяренный взгляд, но сразу же зло фыркнула, очевидно, не впечатленная юмором. Какаши обошел диван и достал из шкафа чистый комплект водолазки, штанов и маски. — Я не подумала и приготовила сильно много темпуры для одного человека… случайно, — задумчиво бросила куноичи, отвлекаясь от текста, — можете разогреть себе, наверняка не ели.    Ее осечка прозвучала с легким придыханием, и Какаши бросил на девушку тяжелый взгляд. Он не знал, как правильно поддержать ее в том, что она переживала сейчас. Хатаке никогда не был силен словами. Больше действиями. Обычно действиями, приводящими к катастрофам.    На самом деле за его диваном лежало несколько розовых волос, и они же были на расческе. У Сакуры появилась любимая кружка с красными узорами символов Узумаки из его скромного набора посуды, своя тарелка из лилового стекла, часть ее книг из секретной секции она хранила здесь и несколько наборов запасной формы. В ванной он наткнулся на шампунь и бальзамы с ванильным запахом и даже на щетку с женской бритвой. Наверное, он сходил с ума, но совсем не хотел ничего менять. Еще год назад Какаши бы впал ужас от себя, узнав, как много он думает о Сакуре и как много ее вокруг. Сейчас это было естественно, как дышать – находиться окутанным ее запахом. В душе под холодными струями он тяжело вздохнул, мысленно проклиная себя.   Он думал о том, что Данзо, очевидно, пребывает в экстазе, думая, что заполучил Сакуру. Помимо ценных боевых навыков, она будет лечить его и всю команду, а еще обязательно выдаст ему секреты Цунаде. Манипулируя смертью ее родителей и тем, что он обнародовал дерьмовое отношение Какаши к ней в прошлом, он продавливал Сакуру и в конечно итоге планировал запечатать. Хотя Копирующий и сам неплохо справлялся до недавнего времени, избегая ее самостоятельно. И, конечно, много говорил о том, какую пользу деревне приносят ее миссии.  Шимура также захочет манипулировать самим Хатаке, держа при себе ценного для него человека, что не было секретом ни для кого. Все эти ужасные вещи, которыми Сакура поделилась с ним только, когда Какаши поймал ее за руку были ударом куда более сильным, чем все произошедшее за последнее время. Как он раньше мог не догадаться, что ублюдок заинтересуется Сакурой? Тем более после того, как Пятая больше не могла ее защищать. Какаши поздно вспомнил о том, как принял за влюбленного агента АНБУ с повязкой на глазу, следовавшего за ней по пятам в деревне еще до миссии Звука. Как это было наивно и халатно с его стороны, потому что теперь очевидно, что Данзо следил за Сакурой. Куноичи, по всей видимости, взяла на себя роль защитника. Варясь в собственных депрессивных циклах, он не заметил, как Сакура переживала трудности и рефлексировала. Ее слова, брошенные с горечью и в порыве чувств били в точку - он слишком долго был слеп и бездействовал, почти потерял еще одну часть своей команды. Пока она ненавидела Данзо не только из-за ужасных вещей, которые он сделал с деревней, с невинными людьми, Учиха, с Цунаде и Джирайей. Здесь задействованы личные мотивы. Ссылка ее родителей, желание Данзо использовать Наруто, Саске и саму Сакуру. Угроза, которые он представлял для ее близких.    Агенты корня не вечно будут просто наблюдать за их перемещениями и в какой-то момент начнут представлять реальную опасность. Они обсуждали с Сакурой свое поведение в момент возможного нападения, но оба решили, что Данзо не выступит в открытую и попробует применить какую-то из своих уловок против них. — Тц, он боится тебя, — сказала тогда Сакура с выражением триумфа на лице.    Когда он вышел из ванной, по телевизору уже крутился какой-то сериал, мелодрама, явно отсылающийся к одной из серий Джирайи. Сакура сидела по-турецки, периодически фыркая и хихикая над происходящим «абсурдом», но потом замирала, удивленная неожиданным и драматичным поворотом событий. И в ее светлых глазах эмоции плясали с бешеной скоростью.    Как же раньше его бесила эмоциональность Сакуры, ее плаксивость, вспыльчивость. — Они, очевидно, украли характеры героев Джирайи, — холодно заметил. — Попробуй доказать, что это плагиат, сенсей, — развеселилась куноичи, — их имена и истории отличаются, хотя вдохновение для большинства очевидно. — Это кража, — он искренне нахмурился.    Сакура не сдержала улыбки, перерастающей в хихиканье. — Это ты мне говоришь? Какаши-сенсей, тебе стоит дать советы киношникам по искусству воровства. Раз на то пошло, — Какаши сузил на нее глаза и бросил в смеющуюся в открытую Сакуру подушкой.    Он покачал головой и вернулся к кухне, на которой явно все было расставлено, как любит куноичи, и он привык к этому порядку. Какаши взял темпуру и с удовольствием наполнил свой ноющий желудок, расслабляясь. Сакура любила назвать его сенсеем, обращаться на вы. Она как будто пыталась этим продлить и восстановить то недолгое беззаботное время, которое царило несколько лет назад. Но чуть что, куноичи сразу переходила на ты, кричала на него и называла идиотом. Какаши нравилось это в ней, то, что Сакура играла в игры, обманывая скорее себя, чем кого либо. Забавную черту он находил особенно очаровательной, такой, какая может быть только в ней. — Как дела с твоей работой над Каминари? — Я применил ее на последний миссии, — Сакура хмурится, поднимая голову на него.    Кожа тонкая, синяки под глазами отдают лиловыми разводами, глаза совсем большие на исхудавшем лице. — Но вы не можете использовать медицинские техники, чтобы защитить тело от удара молнии, — она злится, тонкие пальчики лезут ему под водолазку, под кожу,  в душу, пытаясь найти раны или ожоги.   Так и было. Он тренировал новую технику и неизменно сильно обжигал себя, и несколько раз Харуно взрывалась яростью и лечила его, не забывая немного поколачивать. Какаши жестко перехватывает ее запястье, даже грубо фиксируя его, отводя от своего живота. Подальше. — Я решил эту проблему использованием элемента воды и земли, имитируя частичное замещение целебной чакры и покрывая ею себя на подобии твоей техники против кьюби, — глаза Сакуры загорелись интересом, — только изнутри, а не снаружи. Э, я не умею использовать медицинские дзюцу, и мой контроль не так велик, поэтому нет смысла пытаться повторить твои махинации с регенерацией. Мне достаточно расчистить нужный момент и смещать элементарные дзюцу на несколько мгновений, когда через тело пройдет ток. — Какаши-сенсей, вы адаптировали под себя то, что я долгое время тоже адаптировала из других источников так быстро… Вы невероятный! — она улыбнулась с искренним  и немного хищным восторгом, а он приказал себе не пялиться,  — мы пойдем на полигон? Я хочу это увидеть своими глазами, усиленными чакрой. Ксо, впервые жалею, что я не Хьюго.     Зачем бькуган, если Сакура итак умела видеть сквозь него? — Вечером, — объявляет он, зная, что корень следит за его и ее квартирами, им нужно было ускользнуть и обмануть ниндзя с помощью клонов, — у нас есть стайка фанатов, Сакура-чан, придется избавиться от их преследования ненадолго.     Куноичи поморщилась, но радость в лице  не пропала, что было приятно видеть за долгие дни ее затяжного призрачного состояния. На самом деле Сакура очень похудела, хотя она никогда не была внушительной, он очень явственно это ощущал, пересчитывая ее позвонки рукой. Телевизор шумел своими программами, Какаши позволил себе ненадолго расслабиться, хотя внутри тлел огонек тревоги.   Сакура смешивает его чакру со своей – как делает это все время. Ее энергия теплая, мягкая, с бирюзово-зеленым оттенком, она спокойная и обволакивающая. А его собственная, по ее словам, белая, но пульсирующая и горячая как молнии и огонь. Забавно, ведь темперамент Сакуры был вспыльчивым, а его - обманчиво спокойным, хотя их энергии вели себя в точности наоборот. Его это действие успокаивает.    Она приходила к нему все чаще. Не только из-за их планов насчет Данзо. Какаши знал – Харуно нуждалась в друге, которому она могла оголить свои боли и темные стороны. Она не хотела оставаться одна слишком часто и поэтому хваталась за него, как за крепость, как за что-то неизменное и долговечное. Он рушился сам, но старался дать ей это чувство опоры.    Сакура положила голову ему на грудь – она прислушивалась к стуку сердца, гоняющего энергию и кровь по неприступной крепости. Замерла, успокаиваясь. Знала бы, что крепость – ветхая лачуга, сразу бы стукнула посильнее, вкладывая свою силу, чтобы сломать его самообладание. И пробраться внутрь, разрушив все заградительные сооружения, которые он выстраивал годами. Для Сакуры это несложно. Она способна раскрошить на каменную крошку любые крепости.

***

   У них было еще пару часов перед тем, как собраться и тайно отправиться на тренировку. А пока Сакура лежала на диване, потягивая немного саке, растворившись в ощущении спокойствия впервые за долгое время. Если Хатаке и бросил на бутылку алкоголя в ее руке неодобрительный взгляд, то ничего не сказал.    На самом деле она действительно оккупировала его квартиру в последнее время, потому что в своей было тяжело находиться, и стены ее душили, все напоминало о родителях и собственных ошибках. — Как твои миссии? — Какаши пихнул Сакуру бедром, отодвигая ее на край дивана, чтобы развалиться рядом. — Хм. Нормально, — Сакура начала щелкать пультом по каналам, пока он внимательно смотрел. — Не расскажешь? — А ты расскажешь? — перешла в наступление куноичи. Ее нервы страдали сильнее обычного. — Мой товарищ по команде погиб вчера.     Сакура замерла, моргнув своими длинными темно-розовыми ресницами. Ее худые плечи чуть дрогнули. Куноичи, недолго думая, прильнула к его боку и обхватила рукой за талию, чтобы обнять и прижаться к нему. Она сразу почувствовала вину, что злилась. А для такого человека, как он, смерть еще одного товарища по команде была ударом, который мог снова загнать Какаши в избегание реального мира. — Мне жаль. — Я мало совсем не знал, но… — его тело замерло, взгляд смотрел в никуда, словно он вновь хотел отгородиться и отмахнуться от нее, как делал это всегда. Но в этот раз его оборона дала трещину. Какаши немного задыхался, а Сакура жалась к его боку и шептала слова утешения. Она знала, что совсем недавно была годовщина смерти Рин, и Хатаке пропал на несколько недель после этого. Он все еще считал себя виновным во всех несправедливостях этого мира. Под ее руками он начал трястись. — Это моя вина! — прошипел он, бросив бутылку в сторону от дивана, схватил ее за запястья и отдернул от себя, — Мои решения как руководителя стоили жизни! Опять. — Решения не всегда связаны с несчастными случаями, — пожала плечами, не обращая внимания на то, как его пальцы оставляли следы на ее руках. Позже уберет, — Конечно, каждое действие имеет противодействие, особенно когда мы не можем выбирать или контролировать эти последствия сами. Мог ли ты знать, что твой товарищ умрет? Ты в АНБУ, и каждая миссия сопряжена с такой вероятностью. Каждая миссия шиноби сопряжена с ней. Даже, если ниндзя в мирной должности,— мысль о родителях полоснула по груди. Ее кожа горела от того, как он сжимал руки. — Это могло твоим решением, но мотив? Ты хотел, чтобы это произошло? Ты планировал это? И если бы ты мог это остановить, ты бы это сделал? Убийство существует исключительно на основе намерения. Ты не можешь спасти всех, — слова, которые Цунаде говорила ей с двенадцати лет. Пожалуй, на столе полевого медика людей умирало даже больше, чем в жизни среднестатистического бойца. Какаши дрожал. Плечи, руки, все тело, и она не знала, было ли это из-за гнева или из-за потребности выпустить эмоции и поплакать. А потом его руки отпустили ее запястья и ухватились за седые волосы, дыхание становилось все короче и тяжелее с каждой секундой. Сакура замерла на диване, стоя на коленях. — Я просто кусок мусора... столько ошибок... хуже мусора... «О, Какаши», — подумала она, не в силах сдержать слезы, наполнившие ее глаза. И все же не шелохнулась. Просто стояла перед ним, между его ногами. Она знала, что не стоит пытаться протянуть руку прямо сейчас, прикоснуться к страдающему шиноби, хотя это было единственное, чего она хотела. Может быть, нужно отойти, но любое резкое движение могло вызвать реакцию Какаши, а в этот момент он был не ее сенсеем, а командиром АНБУ, находящимся на грани.    Сакура приподнялась, подползая к сидящему Какаши. Она поставила одно колено между его ног и медленно схватила ниндзя за шею, обнимая и прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как безумно горела его чакра.    Какое-то время он еще задыхался, жадно глотая ртом воздух, а потом, словно судорога прошла по его телу и, наконец, обмяк, уткнувшись носом в ее волосы. Сакура покрепче сжала его шею. Хатаке обхватил своим большими ладонями ее талию, как спасательный круг, и уткнулся лицом ей между грудью и животом, повалив куноичи на кровать, и лежал так какое-то время, выравнивая дыхание.    Его боль вонзалась тысячами игл душу Сакуры, и, сглатывая, она ощущала безумный страх за Какаши. Промерзлый и горький ужас, который охватывал ее при одной мысли о том, как он терзал себя. Куноичи поглаживала его мягкие безумные волосы, массажируя его голову чакрой. После смерти родителей, навещавших ее в кошмарах с упреками, она не могла себе представить, что случится с миром, если Сакура потеряет его. Не тогда, когда она однажды уже допустила эту мысль, ощутив, как оборвалась нить белой чакры во время битвы с Пейном.   Какаши задремал в ее руках, и она прислушалась к состоянию его чакры, умиротворенной, мягкой. Кажется, он не притворялся, что спал. Сакура аккуратно отступила, опуская его на диван, и встала, не в силах подавить собственную дрожь от тревожных мыслей. Она бы хотела забрать всю боль этого человека, даже если он продолжит сбегать и уходить в себя. Она хотела бы быть маяком, который готов поделиться с ним светом. Потому что как бы она не любила Наруто и не пыталась сделать все ради его благополучия, тот мало знал ее настоящую, от него и других ей приходилось прятать темные участки своей души, и у Сакуры не было ближе друга, чем Какаши.   Она еще раз проверила его состояние, присев на край дивана, убеждаясь, что Какаши спал, и просто позволила себе маленькую шалость, то, что она обожала делать в последнее время  незаметно. Полусидя, она прижала голову к груди Какаши, замирая, прислушиваясь к мерному, уверенному и сильному биению его сердца. «Бьется живое и здоровое» — Сакура выдохнула ему в грудь, сдерживая слезы. — Ты не представляешь, как я испугалась, когда твое сердце перестало биться, — тихо, едва слышно пробормотала она в пустоту, — Всегда думала, что я трусиха, но в тот момент я поняла, что никогда не испытывала настоящего страха до дня нападения Пейна. Я так хочу, чтобы ты жил.    Ее слова потонули в тишине комнаты и его мерного сна. Сакура поспешно и тихо отошла назад и вышла из комнаты, шмыгнув носом и утирая свои глупые слезы.  Конечно, она не могла слышать, как сердце Какаши забилось в грудной клетке с невероятной силой, рискуя выпрыгнуть из нее.    Через пару часов, когда он пришел в себя, не обсуждая инцидент, они вместе отправились на полигон, подавив свою чакру до минимума и нацепив на себя хенге. Конечно, они подозревали, что Фуу мог следить за домом, а он был сенсором и все равно узнал бы Сакуру по ее аффинности, но в этот раз Какаши сказал, что это был не он. Хатаке провел ее на полигон АНБУ под покровом ночи.    Сакура вернулась к своему удовольствию, попивая саке прямо из горла и весело хохоча, когда Какаши  схватил ее за руку в образе грузного мужчины средних лет и потащил, ругая ее за супружескую неверность, привлекая общественное внимание в такой несвойственной манере. Сначала она даже растерялась, пару раз моргнув в недоумении, но потом, не скрывая ехидства, начала кричать, что ее ревнивый муж слишком ей не доверял и как она устала от его истерик. Люди, омраченные общественными работами, недовольно и некоторые заинтересованно смотрели на громкую пару гражданских, пока Хатаке и Харуно громко спорили.    Она разразилась смехом, как только Какаши расставил печати молчания и барьер на одном из тренировочных полигонов. На его лице тоже мелькала веселое улыбка, и за покашливанием он скрыл хихиканье. Сбросив хенге и попятившись, все еще хохоча и выпивая саке, Сакура протянула бутылку Какаши. — Ты хочешь меня напоить и откормить, да? Должен ли я бояться?    Сакура улыбалась. — Показывай! И только попробуй обжечься и навредить себе, я тебя изобью.    Какаши выглядел немного притворно-напуганным. Он остановился посреди поля, и Сакура усилила спектральное зрение, чтобы видеть его чакру. Пути внутри Хатаке искрились как молнии, и его чакра полностью приняла аффинную природу. Пропуская всю себя через тело пользователя, а за секунду до этого он защитил внутреннюю часть покровом земляной стихии. В следующий миг через его тело чакра прошла быстро, как вспышка, и через всю поляну ударила дерево, которое сразу же вспыхнуло и почернело. Сакура пораженно моргнула, это было быстро, очень. И эффективно. — Вау, ты крутой, сенсей, — темнота ночи заиграла озорством в ее зеленых глазах, — ммм, я думаю…    Какаши поднял бровь. — Раз ты можешь совмещать элемент молнии и одновременно использовать чакру земли, ты мог бы смешать другие элементы между собой для усиления техники, — в ее голове проносились образы техники Изаму, где он комбинировал молнию и воду самым эффективным путем. — Для этого существует кеккей генкай. — Я думаю, ты мог бы попробовать… Молния и огонь, быть может? Это самые главные твои стихии, и благодаря шарингану будет проще их контролировать. — Ма-ах, Сакура-чан, — его глаза все же горели любопытством, — я пытался это сделать ранее, но просто чуть не подорвал половину деревни. Хотя это звучит привлекательно. — Я просто думаю, что с твоей аффинностью к огню и молниями техника объединения может быть… поразительной. Но нужно рассчитать точный баланс чакры и формулу.… И твой контроль сильно выше среднего, что упростит задачу. — Вот я твой подопытный кролик, Сакура-чан. Усиливаешь Коноху на международной арене. — Благодаря моему большому мозгу, — улыбнулась Сакура не без хвастовства. — О, он такой же большой, как и твой лоб? — в Какаши полетело бревно недавно сожженного им дерева, и он глупо захихикал, ускользая от кулаков куноичи.   Оказалось, Хатаке лукавил. Он уже делал это прежде и даже продемонстрировал несколько техник, комбинирующих воду, ветер, которые изобрел в «особо скучные» дни тренировок. Сакура никогда не забывала, каким гениальным он был, казалось, все ее достижения блекли на фоне Великого Копирующего ниндзя, лениво придумывающего нечто, подобное кеккей генкаю в перерывах между разыгрыванием тупой клоунады и прочитыванием извращенных второсортных книг, и адаптирующего под себя совершенно неподходящие ему техники. Казалось, он мог использовать что угодно, как смертоносное оружие, даже самый непригодный для себя арсенал.   Это не помешало им снова попытаться воплотить объединения огня и молний.   Несколько раз они чуть не устроили небольшую катастрофу, экспериментируя со стихиями Какаши. И пока он пытался обуздать контроль. Сакура легла на прохладную землю, прикрыв глаза, ощущая вокруг себя ночной лес. Она вновь погрузилась в чувства, сливаясь с природой, стараясь бросить сенсорную сеть на округу, на этот раз использовав формулу из свитков Тумана, которые были у Какаши. С помощью нее чакры уходило намного меньше. Она прощупывала полигоны и ниндзя, которые находились поблизости, несколько гражданских, когда Сакура натолкнулась на самого Хатаке в непосредственной близости, то была удивлена, что теперь она могла лучше ощутить его светлую  сильную энергию, и была в ней… одна деталь. «Поразительно!».    Сакура почувствовала красновато-черную нить чакры и ее пульсирующую силу. Это, несомненно, шаринган, и он отражается по-особенному.      Хотя ее запасы чакры истощились на тридцать процентов. Сакура явно делала успехи. — Ты определенно делаешь успехи, — Данзо склонил голову в обманчиво довольном притворстве, — как твои учителя могли раньше не замечать этого потенциала? Я посмотрел отчеты Торуне. Признаюсь, он не красноречив. Но суть улавливается. — Благодаря вам он такой, — слова звучали сухо, и она не смотрела на Шимуру.   Она не хотела дерзить, пока разглядывала трещину в стене кабинете своего лидера. Но слова вылетели сами по себе. Данзо не разозлился, он посмотрел на нее снисходительно. — Ниндзя - это инструменты, эмоции, которые ты и твой друг сосуд кьюби так восхваляете  –  лишь слабость. — Мой друг не сосуд, он герой Конохи! «Не ведись на провокацию!».    Данзо усмехнулся, с радостью цепляясь за болезненную тему, чтобы посильнее расковырять ее, очевидно, кровоточащие раны. Схватился за корку и дергал со своей силой. — Герой! — мужчина хмыкнул, — поглядите, пока он принимает почести, ты подчищаешь за ним мусор, ТЦ, — он показательно цокнул, — это так несправедливо, Сакура. Я уверен, гоняясь за нукенином, он даже не заметил твоего горя.   Он определенно знал, куда бить. Сакура старалась сохранять лицо нейтральным, хотя ей было больно, хотя бы потому, что Данзо говорил правду. Он манипулировал лучшим из способов, который можно применить к человеку, мыслящему на уровне Сакуры. Говорил ей правду, которая была болезненной и неоспоримой. — Наруто победил Пейна, он не такой, как вы о нем говорите, — и все же неприятный червяк сомнений размял ее сердце. Куноичи прикусила губу. — Конечно, не такой. Он оратор, путеводная нить, — Шимура скривился, — он силен, потому что выходит из клана, потому что в его теле биджу. Такие, как он, никогда не поймут, какого это по-настоящему жертвовать собой ради деревни и делать грязные вещи, чтобы другие могли жить свои беспечные, никчемные жизни.   У нее немного сбилось дыхание, и шея покраснела. Сакура отвела взгляд. Ей нужно успокоиться и не вестись на провокации. Мысленно она пыталась отвлечься, провалиться в темноту и сконцентрироваться на воздухе, на ветре за пределами кабинета, на его ласковой прохладе. — Привязанности.   Мужчина сказал это слова наигранно беззаботно так, будто оно объясняло все, словно сам углублялся в далекие воспоминания. — Вы не испытываете привязанностей, Данзо-сама? — Меланхолично спросила она, пытаясь раскинуть вокруг сенсорную сеть и немного отвлечься. — Моя единственная забота - это Коноха, — торжественно подвел Данзо, пусть его голос и звучал холодно, Сакура улавливала теперь каждую перемену в своем начальнике, — Она же моя привязанность. В любви к Конохе мы с тобой не такие уж и разные, на все пойдем ради ее защиты, не боимся запачкать руки в крови, когда другие брезгуют этими делами. Разве такая любовь к деревне может быть истинной, если человек не готов принимать ее без остатка. «Вместе с ее темным прошлом», — повисло в воздухе.     Ей не понравилось, что этот мужчина мыслил с ней в одном направлении, хотя, очевидно, он использовал свои речи с тех сторон, с которых изучил ее характер и опыт, чтобы манипулировать. Но Харуно не могла не согласиться с его словами. Огоньки сигнатур загорались повсюду. — Не всем… стоит заниматься этим. Не каждый готов, — уклончиво ответила она.   Она могла любить их издалека. Из тени. Сакуре не требовалось раздавать им притворные улыбки, чтобы чувствовать себя частью этого. Да, она стояла одна перед могилой своих родителей, и перед Данзо обычно тоже. Но это не отменяло того факта, что Харуно могла попытаться защитить тех, кто ей дорог. Отгородить их от тех страданий и той тьмы, которая уже неустанно была частью ее жизни. Они могли не знать этого, они могли радоваться, а Сакура, наконец, возьмет удар на себя. «В какой раз…?». В конце концов, раньше ее всегда защищали. «Внешняя, ты ведешь себя, как Хатаке.» — Твоей искренней любви будет достаточно? Хм, очевидно. Тогда добавь к ней мою. «Твоя верность должна принадлежать мне, так же, как и деревне. Потому что я – Хокаге, потому что я тоже люблю свою деревню больше всего… Потому что мы похожи».    Одна мысль о том, том, что она может иметь нечто общее с таким человеком, как Данзо, ранила ее, хотя он этого и добивался. Обрабатывал. Сакура предпочитала промолчать, выпрямив спину. В этот миг, когда она хотела закончить диалог, зашедший в тупик, и удалиться, вдруг замерла в ужасе. Едва сумев не расширить глаза. Харуно вздохнула. — Все в порядке? — поинтересовался мужчина без интереса.    Но она не могла вымолвить и слова. Потому что заметила абсолютно случайно чудовищную деталь, пока приучалась к сенсорной технике восприятия. Она натренировалась на Какаши за последние дни и прекрасно вычисляла черную чакру шарингана в теле пользователя. —  Данзо-сама, — она кивнула, отмирая и подавляя приступ тошноты, чтобы поспешить удалиться из шатра, хотя ее ожидала миссия. Но Сакуре хотелось бежать, бежать, бежать без оглядки, потому как то, что она почувствовала, очевидно, было шаринганом. Не одним, нет. Десятками.