Путь истинных ниндзя

«Счастье, — говорил он, —

Есть ловкость ума и рук.

Все неловкие души

За несчастных всегда известны.

Это ничего,

Что много мук

Приносят изломанные

И лживые жесты.

В грозы, в бури,

В житейскую стынь,

При тяжелых утратах

И когда тебе грустно,

Казаться улыбчивым и простым —

Самое высшее в мире искусство».

                                                                              Сергей Есенин. Отрывок.

Долгое время Сакура искала решения для своего плохого сенсорного восприятия. Она всегда не очень хорошо чувствовала чужую чакру, если та непосредственно не была в теле человека, с которым она взаимодействовала. И это всегда было ее слабостью, но после недавних событий стало настоящей проблемой, пригвоздило к ее спине видимую мишень. Из-за того, что от рождения она не была сенсорным типом, Сакуре приходилось затрачивать большое количество чакры на техники, которые она нашла в доме Сенджу. Было еще несколько печатей, но те тоже абсолютно не подходили, потому как многие Узумаки рождались естественными природными сенсорами и никогда не имели проблем с восприятием.     Однажды, роясь в шкафу кабинета Шодая, она наткнулась на запечатанные дневники самого Тобирамы Сенджу и с упоением начала их читать, изучая его легендарную личность, ход мышления и некоторые открытия. Нидайме был невероятным сенсором, и его восприятие могло простираться на сотни километров вокруг. Но помимо врожденных особенностей, в нем оказалось столько критического мышления, умения стратегически мыслить и создавать техники, порядки, которые впоследствии легли в  основу всех пяти наций. Она не зря всегда любила младшего Сенджу - основателя за его подходы и свершения. И все же те техники, которые Харуно пыталась использовать, сильно ее истощали. Могла видеть недолго, на совсем небольшое расстояние, и это сильно ударяло по ее системе, вызывая головные боли и перенапряжение. — Ксо, придурок! Не руби так! — до нее донеслись злые крики рыси, и Сакура нахмурилась, открывая глаза, — Тц, ты хочешь меня убить?    Золотом оплетало холодное осеннее солнце рыжеватые скалы вдали и зеленые вихри лесных верхушек. Они находились на полигоне Корня, вдали от деревни, с той стороны, где леса упирались настойчиво в заброшенные склады и другие замаскированные под гендзюцу объекты.     Сакура нахмурилась и встала со своего места на красноватых камнях, зло посмотрев на товарищей по команде. Сегодня они были без масок, но в форме АНБУ, и Сакура, конечно, оставалась красноволосой и голубоглазой. Рысь и жук спарринговали, Харуно пыталась применить техники Сенджу по сенсорному восприятию и расширить свою сеть, пока не ощутила убийственное намерение Торуне. Она не любила тренировки со своей корневой командой, потому что не могла полноценно им доверять, но это было необходимо, ведь выполняя такие сложные миссии, они были обязаны знать боевые способности друг друга. Пыталась заставить себя немного открыться им, но понимала, что Торуне и Фуу оставались одними из самых близких к Данзо агентов, и, очевидно, они следили за ней очень пристально.   На самом деле с Торуне и Фуу было сложно выстроить контакт, что говорить о рыси. Яманака и Абураме – пример идеальной промывки мозгов Данзо, бесчувственные и жестокие, они не реагировали на ее попытки пошутить и никогда не откликались на любое выражение человеческих эмоций, а рысь ну… он ее ненавидел довольно горячо. — Торуне-тайчо, что вы делаете! — вмешалась она, махнув своими красно-розовыми волосами.   Сакура просто уже не могла игнорировать то, что он чуть не отрубил рыси голову и стремился к этому с большим рвением. — Мы не сдерживаемся, — холодно ответил ей Абураме. — Но ты дерешься с намерением убить, — она уперла руки в бока. — Тц, мне не нужна защита от тебя, — зло повернулся к ней рысь. — Я не защищаю тебя, это просто неправильно, — она проигнорировала враждебный выпад, —  Мы же команда. Нам стоит изучить свои сильные и слабые стороны, чтобы в случае чего подстраховать друг друга, а не пытаться убиться во время тренировок. Я не хочу потом разбираться с вашими трупами, — добавила, входя в роль своей АНБУ личности. — Если он не может отразить мой удар, то он непригоден для службы Данзо-саме, — без эмоций в голосе произнес Абураме.    «Ну что за люди?». Они снова продолжили спарринг. — Тебе не стоит так эмоционировать, если ты хочешь оставаться в рядах, — Фуу подкрался сзади, и Сакура в шоке уставилась на него, расширив глаза, — что с твоим лицом? — Как ты это сделал? Ты подавил чакру.    Она почти никому не позволяла зайти себе за спину. — Хм, — издал задумчивый звук, — у тебя плохая чувствительность. Ты больше работаешь на интуиции, инстинктах и можешь вычислить только чакру непосредственно рядом.   Конечно, он был сенсором и мог обмануть Сакуру. — Я обычно подавляю себя до размеров маленького зверя, но то, что ты сделал – другое.   Фуу просто смотрел на нее своими янтарными глазами. — Расскажи мне, пожалуйста. — Мои клановые особенности помогают. У тебя чакра – как зеленая вспышка, она очень спокойная, но при этом давящая и привлекающая внимание, а моя чакра, — он поднял лицо к солнцу, играющем в повители рыжих волос, — как осенний ветер. Она другая по своей структуре и издает меньше… — Мерцания, — догадалась Сакура, все еще широко раскрыв глаза. Даже то, как он ощущал и описывал чакру, указывало на сенсорные способности Фуу – он видел цвет, запах, ощущение от чужой энергии.    Яманака от природы были «прозрачными» относительно всех остальных, и Фуу не нужно было прикладывать усилий, чтобы быть более скрытным, но она могла бы попробовать сделать свою энергию похожей не на зверя, а на что-то неодушевленное. Ведь общепризнанно было известно, что во всех объектах вокруг находилась природная энергия, будь то вода или растения, просто ее содержалось обычно очень мало.     Она должна была заставить себя раствориться в лесных речах, в песнях ручьев и горном завывании ветра, и тогда никакой противник не сможет ее ощутить. — Спасибо, Фуу-сан, — Сакура искренне ему улыбнулась, хотя это и походило больше на лисий оскал.   Она сразу же прикрыла глаза, сев в позу лотоса, и сконцентрировалась на природной энергии вокруг, уловив несколько сильных вспышек тренирующихся товарищей рядом  и пару на других полигонах. Сакура представила, что она не человек с тяжелым телом, а ветер, состоящий из всего нескольких крупиц чакры, и она неслась по лесному массиву и чувствовала деревья, ощущала зверей и людей. По ее лбу начал капать пот, когда один за другим вокруг начали загораться чакры. Но она будто бы двигалась, а не могла видеть и чувствовать целую сеть перед собой. Сакура попыталась проникнуть вниз, к подземной корневой системе, но там было столько сигнатур и сильных гендзюцу, печатей, что ее голова резко отозвалась сильной болью, и она тихо вскрикнула, прежде чем отпустить контроль и снова вернуться к исходному состоянию, открыв глаза.   Прошло больше времени, чем она думала, потому что на поляне остались только Сакура и рысь. Куноичи часто моргала, понимая, что руки немного тряслись, а из носа на серую форму хлынула кровь. Тело находилось в стрессе от такой нагрузки. — Если ты перенапряжешься и убьешься, мне же лучше, — заметил брюнет так, будто он был семилетним мстительным ребенком, и Сакура выгнула бровь на его не самое остроумное заявление, утирая рукой кровь, немного размазывая ее по лицу.   На рыси всегда была повязка, закрывающая глаз, а остальная часть лица выглядела вполне нормально и совсем не отталкивающе. Харуно поднялась с холодного камня и сократила расстояние между ними, двигаясь рвано и уверенно.     Как она ненавидела свой низкий рост. Почти с каждыми мужчиной рядом выглядела слабой и маленькой, даже сейчас. — Слушай, в чем твоя проблема со мной? — она резко вскинула подбородок.  Рысь старался выглядеть озлобленным, но она видела, что это выражение дрогнуло, и ему явно не нравилось, что Сакура сократила дистанцию. — Мы ведь не встречались, —  Харуно уже думала о том, что он мог ее узнать или что-то в этом роде, но так как рысь постоянно подчеркивал ее клановую принадлежность и кричал, что ненавидит Узумаки, он вряд ли признал в ней безродную ниндзя.     Попав в корень после смерти родителей, согласившись брать миссии от Данзо, пока не являясь полноценным членом подразделения, Сакура придумала себе новую личность, как и большинство здесь. Она была лисой – одной из многих нечистокровных Узумаки, с жестокой маниакальной тяге к насилию, поверхностной женщиной с совершенно отличным ведением боя от известной по всему миру Сакурой Харуно. Конечно, Фуу и Торуне знали ее настоящую личность, но рысь и остальные корневые агенты - нет. Она старалась никогда не забывать быть другим человеком перед ними – ее мимика, жесты, ухмылки выходили грубыми и не касались голубых глаз, ее руки любили приносить другим боль, а не исцеление, в те моменты она позволяла Иннер выпускать пар. Даже когда Харуно использовала медицинские навыки, она намеренно, не без сожаления выпускала чуть больше чакры и света вокруг, а сращивала не так идеально, чтобы не выдавать своего профессионализма. И она не могла просто невербально залечить свои травмы во время миссий. А еще куноичи носила хенге и меняла цвет, длину волос с помощью контроля. Даже если рысь чувствовал технику – это было нормально. Многие темные оперативники всегда скрывали свою личность.    Поэтому он не мог знать, кто она на самом деле. — Мне достаточно того, что я вижу. Тебе не место среди нас, — последнюю фразу он добавил тише.   Она продолжала вглядываться в его темно-карий глаз. — Ты понимаешь, что это может создать проблемы. Мы итак все… — Сакура подбирала аккуратные слова, обведя взглядом печальную поляну с пожухлой желтой травой, — не лучшее проявление командной работы. Я пытаюсь понять, что не так между нами. Нам не стать друзьями, но может, нам не нужно быть врагами.    Рысь зло рассмеялся над ней. — Если ты еще не поняла. Твои враги повсюду. И их будет становиться только больше, и твои… друзья тоже окажутся врагами в конечном счете.    Их миссия прошла относительно хорошо, несмотря на все риски кражи известного артефакта прямо под носом у Кумогакуре. Фуу следил за периметром, Сакура и рысь проникли внутрь и ловко вырубили охранников, а жуки Торуне страховали их. Она обезвредила печати, так как отлично разобралась во фуин ремесле благодаря Такахаси, и команда исчезла, заметая следы. Данзо отправил их на кражу как раз когда Кумо и Ива испытывали трудные отношения, чтобы отвести подозрения от Конохи и столкнуть чужие деревни лбами.    Шимура был ужасным человеком, но, несомненно, отличным тактиком. Куноичи сидела под деревом на тренировочной площадке, укутавшись в шарф и теплую водолазку. Оранжевая листва почти порядела. Тот самый старый дуб под которым она часто встречалась с Какаши и впервые познакомилась с Ячиру. Ее разум блуждал, хотя она старалась медитировать, накапливая чакру в бьякуго. После этих месяцев Сакура уже и сама не понимала, кто она такая. Столько лжи, столько перевоплощений обмана и грязной работы. Кошмары появлялись все чаще, одиночество становилось острее. Ей так не хватало Ино, так не хватало родителей. — Сакура? — знакомый голос раздался совсем близко. Она вынырнула из своих тягостных мыслей и натянула на лицу милую, фальшивую улыбку, помахав мужчине. — Изаму? Привет! Мы давно не виделись, — она похлопала по месту рядом с собой, внутреннее паникуя, но не выдавая своего состояния. — Это правда,— парень уселся под деревом и косо взглянул на нее, — в последнюю нашу встречу больше двух месяцев назад ты выглядела неважно. Как ты? Харуно осеклась, сохраняя сдержанное выражение. Тогда в баре она встретила Какаши, который соврал, что только вернулся, в это же время Сакура острее всего переживала потерю, и у нее начались миссии в Корне. Светлые глаза Есикава следили за каждым вдохом. «Он АНБУ с многолетним опытом, точно догадается обо всем, если выдашь нас». Врать или недоговаривать стало уже второй личиной. С таким наблюдательным парнем, как Изаму, стоило использовать тактику молчания и подкормки правдой, но не полной. — Я... в порядке... Уже. — Мы тогда так и не смогли поговорить. Рядом был твой друг Шикамару и... шумно. Я видел Копирующего, — на фразе о последнем в голосе проскользила еле заметное раздражение. — А, Какаши был там да...— Сакура заинтересованно поддалась вперед, — вы знакомы? Изаму неопределенно повел своим плечом. — В АНБУ когда-то... в общем, нельзя сказать, что знакомы, но он твой бывший-сенсей... Она знала, что Какаши не любили ни в деревне, ни где-либо. Так несправедливо, учитывая, сколько всего он положил ради этой земли. Неважно, какие обиды между ней и Какаши, те никогда не станут общественным достоянием. Изаму не будет пренебрежительно говорить о нем, при Харуно точно. — Друг,— поправила его твердо, не теряя зрительного контакта, — он мой близкий друг. Блондин промолчал. Девушка заметила, что его белые волосы, обычно собранные в низкий хвост, стали короче и теперь умостились в небольшую косу, уставшие глаза украшали глубокие синяки. — Ты беспокоишься обо мне, но выглядишь не лучше,— куноичи фыркнула, переводя внимание друга и начиная сканировать его организм, — не дергайся. Ты переутомлен. Под ее руками Изаму заметно расслабился, откинув макушку на кору великана и прикрыв глаза. — У нас много работы... — он явно напрягся, ища чужую чакру, хмурил бледные брови, — в деревне грядут перемены, — Есикава резко открыл свои уставшие лисьи глаза и схватил ее за руку, словно пытался привлечь внимание человека в глубоком трансе,— не знаю, что именно произошло, но ты наверняка чувствуешь - чем дольше новый Хокаге у власти, чем строже становятся законы в отношении гражданских, рядовых ниндзя будут сильнее контролировать... А таких... бесклановых ждут еще более плохие времена. Он прав, патрулей Корня на улицах все больше. Гражданские теперь не могли спокойно разговаривать о режиме или политике и попасть на прием к Хокаге стало проблематичнее, бюджет простых людей урезали, по ниндзя собирали новые документы и проводили строгие проверки. — Не говори так,— Сакура быстро приложила свою ладонь к тонким губам парня и расширила свои глаза, воровато оглядываясь к рядам полуголых деревьев. Его взгляд поймал уставшие, с глубокими синяками глаза куноичи в плен. Мягко он отстранил чужую ладонь. — Ты плохо спишь. — Ах, кто бы говорил,— рыкнула куноичи. — Не знаю, как у тебя с седьмой командой, — туманно начал парень, — Наруто купается в лучах славы. Но ты же знаешь, что можешь поговорить со мной... и рассказать. — Наруто не просто. Он скучает и волнуется за Джирайю, переживает за шишо и этот приказ по поимке Саске,— куноичи скривила лицо, будто разжевала кислую пилюлю. При упоминании Джирайи Изаму странно, едва заметно вздрогнул и, почти не двигаясь, оглянулся. Харуно считала его язык тела и напряглась. «Неужели... Он один из тех АНБУ, кто верен жабьему мудрецу?». «Нет! Мы не должны это знать! Если нас будут пытать или залезут в разум, Изаму с Джирайей и шишо конец». «Веришь в себя». «Здраво оцениваю свои перспективы». «Тогда поменьше применяй приемы разведки в обычной жизни со своими близкими, если не желаешь выйти на то, что не хочешь знать». — И все же, он не видит дальше своего носа, — вернул в реальность голос друга. — Он видит! — Когда дело касается тебя, он совсем не видит. — Изаму,— Сакура угрожающе взглянула на него исподлобья. — Извини,— парень вдохнул, — я волнуюсь за тебя. — Я... Изаму,— Сакура сжала его ладонь, — спасибо, когда я буду готова... то расскажу тебе. Она немного лукавила, потому что совсем не была уверена, что к тому моменту еще будет способна говорить свободно о таких вещах. И останется ли в живых. — Держись, пожалуйста, подальше от него,— снова тихо заговорил Есикава, заставив ее сердце сжаться, — все мы знаем, как он относился к Годайме, а ты ее ученица. Верная. Слишком опасно высовываться. Харуно закусила губу почти до крови и отвела глаза виновато, хотя выглядело скорее напугано и покорно. Знал бы Изаму сейчас, как действительно обстояли дела, наверняка скривил бы губы и уставился на нее, как на предателя. Верная Ученица Цунаде Сенджу кланяется перед Данзо и срывается по любому его приказу, как послушная собачка.    Она посещала кладбище каждый день, когда была в деревне, и это оказалось настоящей мукой. Вот и сейчас Сакура сидела у могилы, не боясь заляпать фарфор коленей черной промерзлой землей и вырывая своими руками сорняки, пачкая ногти и позволяя слезам течь по щекам. Она просто знала, что была неблагодарной дочерью, что принимала заботу родителей как данное. Хамила им и не всегда интересовалась, несмотря на то, что перед глазами всегда были примеры сирот, тяжело переживавших потери семей.  Она даже не знала многого об их карьере, их командах, подробностях их мотивации. Сакура всегда относилась к ним поверхностно, и ее мир крутился только вокруг нее самой, потому что она была эгоисткой до мозга костей. Харуно гналась за Саске и за вниманием, потом она гналась за силой и за признанием и остановилась отдышаться только тогда, когда самые важные люди покинули ее, оставив за собой ветер пустоты и вихрь ее вины и ошибок. Она бы хотела сейчас спросить их обо всем, ведь ее родители были добрыми и прекрасными людьми, а ее отец выходил из известного торгового клана, и его жизнь наверняка была увлекательной, интересной. А мать - шиноби в первом поколении, но она владела некоторыми техниками связистов, которые были сложны для восприятия и изучения. И Сакура совсем мало знала об их боевых навыках, о шрамах и ошибках, которые оставались за ними. — Прости, простите меня, — шептала она, припадая к земле и царапая себе руки до крови, сжимая кулаки, мешая ее с грязью холодной земли.   Они снились, упрекали в том, что она была плохой дочерью и не заботилась о них, что она даже не прочитала то последнее письмо и не ответила на него, отложив на потом. И родители ушли, чтобы Сакура, наконец, могла жить счастливо, не обремененная ими. Что конечно, компания великих, прославленных и сильных ниндзя подходила ей больше, и эти слова фантомных образов резали ее сильнее ножей.    И они были правы во всем, потому что Сакура оказалась ужасным другом, плохой дочерью, не лучшей куноичи… Хотя, возможно, только  ниндзя у нее получилось стать неплохим, она выработала умения не бояться боли, не бояться быть жесткой, убивать и выполнять миссии. Вот на что в итоге сгодилась.    Она выместила свою злость на себя, когда сидела в темноте корневых полигонов и тренировала сенсорное восприятие до тяжелого напряжения, головной боли и нового потока крови из носа.  Сакура с помощью шуншина преодолела путь домой, чтобы не переодевать форму АНБУ и не возвращаться вновь в эти ужасные сырые подвалы. Тренировка маскировки. Как только сняла свои ловушки и влила чакру в охранную печать своей квартиры, то поняла, что находилась не одна. Ее инстинкты ниндзя обострились. Это Корень? Данзо? Он пришел, чтобы запечатать ее?    В иссине-желтых последних лучах заката расплавлялся печальный коридор, пол дерева под ногами скрипел, скользил от каплей багровых лепестков. Распалялись оранжевые сладкие лучи и плыли по красно-бурым доскам.      Шторы плотно задёрнуты. Часть ловушек обезврежены.    Оникс столкнулся с ее мутным взглядом. Знакомые черты расплывались перед глазами, она увидела в них странную секундную панику и абсолютный ужас. Боль. От чужой вспышки уязвимости сдавило рёбра. Паника охватила грудь удавкой, сердце разорвалось от бешеного звона. Сакура задрожала, готовая к борьбе, пока мужские большие руки грубо схватили ее за запястья. Она отчаянно попыталась вывернуться, забыв, как драться, брыкаясь и кусаясь, чувствуя, как большое тело давит на ее пространство, как все плывет, как грудь разрывает, а воздух исчезает в закатных лучах.      Знакомый толчок в области сплетения - они перенеслись. Мысли бежали впереди тела. Ее похитили, ее будут пытать, допрашивать, ее заподозрили в чем-то. Данзо понял, что она пыталась обхитрить его.    Сакура все ещё извивалась в чужих руках, почти отчаянно, когда осознала, что оранжевые лучи больше не горят. Она была в другой квартире, более серой и оставленной, но знакомой. Чужое тело перестало быть опасным, оно медленно успокаивало, родной запах щекотал нос.    Харуно слегка расслабилась в чужих руках, выравнивая дыхание.     Квартира Какаши.   Он держал ее за худые плечи, глядя со злостью и чем-то очень болезненным.  Может, он даже злился на себя. Какаши тряс ее и спрашивал. Он поставил метку в ее квартире? Кажется, Хатаке впервые использовал Хирайшин при ней. «Подарок от Четвертого, да?». —  Сакура, как давно? — горячие ладони снова сдавили плечи, — Стой, ты запечатана? Если это так, просто кивни.    Запоздало все поняла. Должно быть, он следил за Сакурой и проник в ее квартиру, заподозрив неладное. Прошло много месяцев, прежде чем он о чем-то догадался. Удивительно, что вообще заметил, учитывая уровень отрешенности. Какаши нашёл ее и теперь знал, что Сакура - корень. Несложно догадаться, учитывая ее форму АНБУ и то, что Хатаке сам был капитаном команды Ро, он наверняка бы узнал, если бы Харуно впутали в ряды черных оперативников официальным путем. Это ставило миссию под угрозу. Хорошо, что они в его квартире теперь, в месте, оснащённом множеством печатей и ловушек, куда более качественных, чем ее собственные. Нужно было придумать выход. — Нет, подожди, Какаши, — дыхание пришло в норму, она слегка отстранилась, — сенсей, — запоздало добавила, — я не запечатана. Я…    Ей не нравилось видеть боль на этом лице, скрытым под маской. Сакура ненавидела себя в последнее время, полностью погружаясь в одиночество. Конечно, она больше не считала, что Какаши ее обидел или был несправедлив в своей прошлой оценке, как бы на это не рассчитывал Данзо. Но правда заключалась в том, что ей казалось, теперь она не совсем сможет вернуться в привычный мир, снова стать Сакурой, как прежде, рядом с ним, с седьмой командой. И он вновь ушел от нее в трудный момент.     Но вот Хатаке рядом, смотрит на нее своими разными глазами с горькой печалью, злостью и всепоглощающей виной.  Почему Харуно так легко оттаивала каждый раз, когда говорила, что больше не подпустит его на расстояние ближе вытянутой руки? Он  уязвлял ее, делал более ранимой. Сакура просто не могла сопротивляться желанию немного успокоить этого одинокого, близкого, бесконечно страдающего человека. — Подождите, я все объясню, — она пошатнулась, снова хватаясь за длинную руку, в теле все еще хранилась слабость после тренировки.      Так куноичи приняла душ. У холостяка Хатаке был не такой уж и широкий выбор гардероба. Он предложил ей большую, мягкую, водолазку со своего плеча и штаны не по размеру, вещи пахли им. Сакура не жаловалась, она быстро распушила влажные волосы, выходя из светлой ванной.    На узкой кухне ее ждал разговор.    Она давно не видела Какаши таким подавленным. Да и не видела его в целом.  Внешне он был спокоен и даже строг, но его язык тела, особо демонстрирующий всю социальную неловкость этого человека, говорил об обратном. Хатаке был в ужасе от ее вида в форме Корня.    Она села перед ним на шаткий стул и попыталась поймать туманный взгляд серых глаз. —  Тебе придётся меня выслушать от начала до конца, — твёрдо сказала куноичи, привлекая его внимание своей решимостью.    Сакура ещё раз проверила квартиру на попытку подслушивания и достала маленький запечатывающий свиток. С хлопком из него появился большой золотой сверток с гербом клана Узумаки и неприглядная папка с медицинскими выписками. Сакура прислонила тонкий палец к замочку на серых записях и влила немного чакры. Папка с тихим щелчком открылась. Тогда-то она и выложила все, что там было на стол, надеясь, что делала правильный ход.  «…Я вынужден снова обратиться к бумаге, потому как не уверен, что здесь найдется живая душа, способная к проявлению человеческих чувств.     Люди стали отправлять меня на миссии, но теперь я вспоминаю, как был близок к утилизационной части убежища.    Нас - меня и других пленённых, около двадцати человек, загнали в комнату и завязали глаза. Мои волосы сбрили, сняли всю одежду, потом прижали к кафельной стене и вживили что-то в плоть. Нас облили водой, наверное, загнали всех в душевную. После душа всех оставили на лавках, судя по звукам и  прикосновениям, все были голыми. Так проходило время, еды не было, душ раз в день. Нам приходилось ходить под себя, люди плакали, начали сходить с ума, драться, рычать и грызть друг друга, как животные. Я бы хотел видеть больше всего на свете, но знал, что картина была не лучшей, грязь, моча, дерьмо, рвота, кровь. Спустя какое-то время вынесли труп - его загрызли заживо. Охранники были очень холодны. Когда меня втянули в потасовку спустя четыре душа, я был слишком истощён и устал, чтобы сопротивляться природе. Я грыз и ломал, как животное.    Охранники забрали меня и отвели в другой отсек. Я потерял сознание, после какой-то иглы, наркотика или гендзюцу. Человек что-то говорил мне о врожденных данных и о том, что больно не будет. Я видел, но не долго. Я был привязан к какому-то стулу, и все вокруг светилось голубым. Человек был мне незнаком, он снова ввёл меня в сон. Я проснулся и понял, что вижу все неясно, чего-то не хватало, они удалили мой правый глаз. Потом вживили другой, чужой. Это было очень больно, но наркотики сглаживали боль. Я приходил в себя очень редко, и они говорили со мной, как с ребёнком, просили моргать, но перед глазами был только красный цвет и боль.   Уже потом я понял, что мне, как и многим другим пытались вживить шаринган. Их было очень много, они плавали в банках с раствором в той комнате, где все горело голубым. Там я открывал и закрывал глаза. Я потерял один глаз. Но многие не выживали. У меня продолжали брать анализы, но больше не трогали, я стал заполнять отчеты под диктовку, потому что не потерял навыки письменности. Писал какие-то номера, шифры, заполнял таблицы.   Я помню, как случайно услышал о человеке по имени Данзо. Другой человек, который диктовал мне препараты, сказал своему напарнику, что все это было ради него…»    Сакура не хотела открывать те свитки, что отдал ей Тоби какое-то время, так как боялась встретиться со своей природой. Но когда она их распечатала, то была в ужасе и восторге одновременно. Между свитками с описаниями опытов были документы, письма, записки - все, что компрометировало Данзо в его поддержке чудовищных экспериментов над людьми. Она хотела верить в то, что некоторые письма случайно попали к записям Кабуто о паразитах, но сомнения роились в голове червяками. Какаши перебирал своими руками все это, его глаз иногда расширялся. Записи по логистике массовых экспериментов. Конкретные детали, диаграммы, предложения, методы и результаты появлялись по мере того, как она изучала их более тщательно.    Харуно была рада тому, что, несмотря на утечку информации, Данзо узнал об обнаружении Отокаге, но он был не проинформирован, кто именно нашёл убежище. Шимура не знал, что Сакура пересекалась с Кабуто, и позволил себе подпустить ее так близко к этому делу. Конечно, у нее были другие подозрения. Казалось, что именно Тоби подтолкнул ее к разгадке множества из грязных дел Данзо – он хотел убрать эту фигуру с поля игры. Акацуки было выгодно вывести Данзо, но и ей самой.    Сакура знала, что вступала на опасное поле, заходя  так далеко в одиночку. Она понимала, что Джирайи сейчас не было в деревне, а Наруто и других из ее выпуска она бы ни за что не втянула в эту грязь. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Шимура занял должность временного Каге, он водил за нос совет, оттягивая свое официальное вступление. Цунаде не просыпалась, Наруто поглощён восстановлением после битвы, Какаши на миссиях АНБУ, Ино вместе с отцом на время затаились, а Сакура только и делала, что в бешенном темпе носилась по странам, убивая, пытая, терзая, выполняя ужасные приказы. Ей пришлось придумать новую личность, такую, чтобы хенге не отнимало много сил. Поэтому она просто отрастила волосы и усилила их пигментацию до яркого насыщенного розового, радужку глаз окрасила голубым и изменила форму печатей, во всем  подражая клану Узумаки. В какой-то степени это было отголоском ее стремлений и привязанностей, она так много знала о техниках, традициях и историях этого клана, что точно понимала, кого бы стала изображать. Именно миссии под прикрытием давали ей отдушину в бесконечном кругу одиночества и ненависти к себе. Она выпускала свое темную сторону, скрытую жёсткость, потакая Иннер и одновременно принося пользу своей деревне. Но чем дольше она оставалась в корне, тем серьезнее ей давали миссии, тем опаснее становилось шахматное поле. Теперь куноичи точно знала, что по доброй воле ее не отпустят. Секретов, которые она узнала о теневой части деревни, хватило бы на пожизненное заключение, но Данзо смело их использовал против нее. Все знали о верности Харуно Сакуры, она никогда не предаст свою деревню, и все, к чему ее подпускали, было грязным и нечестным, но во благо деревне. Несмотря на отсутствие печати, Шимура знал, что Харуно не выступит против родного селения теперь, когда кроме ее лояльности в жизни ничего не осталось. О секретах самого Данзо она не ведала - так все думали. Не стоило отрицать, что ее держали на расстоянии, следили, наблюдали, а за излишние вопросы говорили лишь, что Сакура еще не полноценная часть подразделения. К скелетам в шкафу Данзо ее, конечно, не подпускали.   Однако это все поддерживало адреналин, ощущения опьяняющей битвы разумов. Данзо мог глупо считать, что она «на крючке», купилась на сладкие речи и пару комплиментов. На то, что цель работы в Корне была правой. Сама же Сакура случайно овладела тем, что могло в мгновение ока лишить его поста, всего, что он так долго растил в жизни. Данзо спал и видел, как бы запечатать ее рот и навсегда присвоить себе ее умения, укрыть в корневом туннеле от посторонних глаз и не выпускать ни за что. Вот только Сакура планировала держаться от этого подальше, осторожно обходя тему, поджидая удобного момента, чтобы ударить его, нанести ответный ход. Харуно особо нечего терять, и если ее жизнь окажется под угрозой, ради того, чтобы раздавить огромного червяка, принесшего столько несчастья Шишо, Конохе, ее родителям, она была готова.  Конечно, в мыслях появлялись образы друзей, команды, Ячиру и Какаши. Но они были так далеки в эти минуты одиночества. Но она уже задумывалась о своем гражданском происхождении в этом ключе раньше. Кто бы горевал о Харуно Сакуре, погибшей при исполнении АНБУ? Теперь даже ее родителей не было, чтобы переживать эту боль. Быть тенью и положить жизнь на возможность отомстить Данзо, восстановить справедливость - это ли не лучшая миссия для такой, как она.    А теперь Какаши стал соучастником этого плана, он знал, какой информацией Сакура обладала. Может, это было опасно и неправильно сваливать еще и эти проблемы на его сухие плечи. Снова эгоистичный поступок. — Откуда? — Какаши мрачно посмотрел на чужие мемуары и записи, где горестными кандзи сплеталась ужасная история поломанной жизни, так будто, они ожили, — за эти бумаги... За них прольется кровь, Сакура. Ты в такой глубокой заднице из-за них. — Столько людей готовы умереть из-за них или уже убиты, я знаю, — она кивнула, — когда я возвращалась от Такахаси, то столкнулась с Кабуто и смогла выкрасть у него тело Пейна вместе с этим,— она неопределенно махнула рукой, поморщившись, — У этой миссии гриф особой секретности, но, полагаю, вашего доступа достаточно, да и теперь шишо не накажет меня за это... — совсем горестно пробормотала куноичи. — Кабуто? Он еще жив? — взгляд Какаши становился все жестче и темнее. — Он ужасен... Превратил себя в подобие Орочимару, но более... гадкое. С чешуей, хвостом и всем полагающимся. Мне просто повезло, что тогда, должно быть сражались Саске и Итачи, поэтому я смогла уйти живой. Хатаке мрачно смотрел на нее, но она старалась звучать твердо. Правда же повезло. «Маленькая врушка». — Ты говорила кому-то еще? — Нет, только вам.     Хатаке выдохнул так, будто нес на себе все бремя человечества, ущипнул себя за переносицу. — Я, кажется, забыл, сколько проблем вы иногда приносите. Сакура, ты… корень – это очень опасно, Данзо наверняка планирует тебе запечатать. — Он уверен, что сейчас я в деревне совсем одна и не подпускаю вас к себе.      Хатаке изогнул бровь. — Он дал почитать мне свое досье, отправил вас,  — куноичи не очень хотела об этом говорить и отвела взгляд. Какаши моргнул и нахмурился, — и намекнул, как сильно я вас раздражала в начале карьеры. — Сакура, я… — Не надо, — она старалась выглядеть не задетой, — это все в прошлом. Сейчас нужно продумать, как именно заманить его в ловушку. — Разве он не может считать, что ты агент Джирайи? — после недолгой паузы серьезно говорил Хатаке. — Вероятно. Даже, если так, он не достаточно доверяет, меня пока не подпускают к чему-то, что можно использовать против Данзо. Пока. — Зачем ты так рискуешь собой? — Я думаю... это ужасно прозвучит, — она схватилась руками за голову, взъерошила волосы, избегая взгляда, боясь своих теорий, мучивших все это время, — я знаю, он как-то связан с тем, что произошло... с кланом Саске и с Учиха Итачи. Нет, я уверена, в свое время читала его досье, изучала архив, чертов Учиха Итачи не был психопатом, он расчетливый, умный, но не нестабильный. Я долго думала, что за его действиями стояли мотивы... тайны, скрытые фигуры. И теперь я почти уверена, что Данзо связан с Итачи, после его экспериментов с шаринганом. Только сейчас она позволила себе взглянуть на собеседника, присмотрелась к его позе - ссутулившиеся плечи, тяжелый взгляд. Но он не в ужасе, в котором она сама пребывала, впервые столкнувшись с правдой. — Вы... знали? — в шоке и не без обвинения прошептала Сакура. Какаши посмотрел на нее так, будто впервые заметил в своей квартире, до этого он блуждал далеко. Мужчина поднялся с места, возвышаясь тенью, обманчиво расслабленный, но куноичи понимала, что он злился. — Я знал Итачи не близко, и я верил, что он преступник, — отчеканил он, — этот человек охотился на Наруто, но... Изучив Данзо, зная факты, которые нам открылись и личность Итачи, да, возможно он и был заложником определенных обстоятельств в прошлом. Сакура вспыхнула, она вскочила со стула, несмотря на то, что ей это не прибавило особой внушительности, носом уперлась в чужую ключицу, и пришлось задрать голову. От Какаши исходила мрачная и даже враждебная аура, но она и сама вскипала внутри. — Я не верю,— упрямо качнула влажными волосами она, — вы один из самых умных людей, которых я встречала, если не самый. Я не верю, что вы не думали об этом раньше. — Сакура, — почти прорычал Хатаке, схватив палец, которым она хотела ткнуть ему в груди и сжав своими большими ладонями ее запястья, дернув куноичи на себя, вокруг него почти клубилась Ки, — не думай, что я с Данзо раньше не сталкивался. Не думай, что ты легко сможешь обмануть его, и он не попробует использовать тебя против меня. Я тоже полагал, что ты умная до сегодняшнего дня. Харуно попыталась вырваться, блеснув на него в полумраке салатовыми глазами. Она так кипела от злости, от того, как Хатаке отсутствовал в этой вечной меланхолии. — Да, тонуть в сожалениях вам предпочтительнее, чем видеть то, что действительно происходит вокруг, — слова резали как сталь. Она сразу пожалела, что вообще произнесла их. Сакура моргнула, ощутив стыд, и снова дернула свои запястья, мечтая быстро вырваться и уйти, чтобы не сталкиваться с его злостью и болью, но Хатаке не отпустил. Он, казалось, вцепился в ее руки только сильнее, с готовностью проглотив яд из ее уст. — Стоять, — низко и холодно сказал, — ты не будешь действовать одна. И не уйдешь никуда. — Данзо - нарост под кожей нашей деревни, он разрывает ее изнутри, я должна... — Харуно сжала кулаки. — Тебе действительно не нужно было лезть во все это одной,  — в его голосе звучала злость, но куноичи догадывалась, что теперь она была направлена не на нее, а на себя. Хатаке резко отпустил руки Сакуры, бросив на куноичи нечитаемый взгляд и отступил на два шага назад, словно обжегся об нее. — А вы бы поступили на моем месте по-другому?    Темный глаз настороженно дрогнул. Мужчина устало зарылся рукой в волосы, взъерошивая их. Она выдохнула успокаивая себя. Сакура не должна была злиться и провоцировать. Это неправильно. Ее ненависть не относилась к Хатаке. — Честное слово, если бы я не был седым, я бы посидел с вашей командой в первые несколько недель.     Оба проигнорировали грубую перепалку, случившуюся минутой ранее. Нужно было разрядить обстановку. Сакура хихикнула, вставая из-за шаткого стола, осторожно обходя кожуру от банана, лежащую на полу, она игриво толкнула Хатаке плечом. — Ох, сенсей, у вас тут такой бардак, ужас, — Харуно осмотрелась с притворным возмущением, —  и наверняка пустой холодильник, я думаю, нормальная еда бы не помешала.       Его взгляд немного смягчился. От тепла стало легче. Разделить с кем-то ношу тоже было приятно, но она больше не хотела обременять Какаши вновь, это заставляло попытаться закрываться. — Мах, Сакура-чан, что бы я делал без тебя, — его плечи ссутулились, и Какаши лениво откинулся на спинку стула. Знакомое поддразнивание в голосе разрядило воздух. Ирьенин знала, как бывший сенсей обожал, когда она убиралась и готовила в его квартире, хоть и сам умел все это делать, возможно, даже лучше нее.    Сакура и Какаши приготовили мисо-суп и сели за стол вместе разрабатывать дальнейшую стратегию. Они совещались до глубокой ночи. Харуно чертила ему строение тоннелей корня, рассказывала о  характере ближайших оперативников Шимуры. С помощью печати она вернулась домой под утро. Им нужно было соблюдать осторожность.     Дома Сакура села за письмо в столицу. Решила воспользоваться словами своего не самого любимого родственника, а именно дяди, который уверял ее, что не смог присутствовать на похоронах из-за большой загруженности при дворе дайме, и он соболезновал ее утрате, и сам тяжело переживал потерю брата. Этот мужчина всегда был мерзким типом, но узнав, что Сакура стала ученицей Годайме, пытался наладить пусть и отдаленные, но контакты. Она просила об одолжении, потому что знала, через Харуно проходили большое деньги и важные люди. И ей нужно было пересечься с ним во время одной из миссий.     Серой пылью дымятся нескошенные вызревшие стебли трав. Стелилось по небу сребристая тоска, словно пепел порошил с него, улавливая печальные силуэты. Там, где кончается трава обросшая могилы – шафрановая цветень донника и поредевшего осеннего леса.       Колени болели от долгого стояния на холодной твёрдой земле. Сакура мутно смотрела на камень перед собой, перекрытые завесой розовых прядей и подавляемых слез.      Прошло достаточно времени с тех пор, как она похоронила их, но горький вкус все ещё оседал на губах. Возможно, Какаши был примером тому, что для некоторых людей никогда не бывает достаточно времени, чтобы смириться с утратой. Она больше не могла злиться на друзей и команду, не заметившую ее чувств. Сакура больше не хотела быть королевой драмы и не видела в этом смысла. Она просто очень устала от всего. От того, как сердце болело и выпрыгивало, от того, что пустая дыра больше не затягивалась, от сожалений  о том, что не была достаточно терпеливой и ласковой с родителями.    Теперь их время вместе безвозвратно утрачено.     Знакомые большие стопы в сандалях и бинтах, опоясывающих худые мужские щиколотки, перед ее глазами среди колких серо-желтых травинок. Сакура резко подняла голову вверх, встречаясь с холодным взглядом серого глаза.    Он знал? — Сенсей…— она сглотнула, серебристые волосы сливались с тоской неба, больше не хотелось вызывать сочувствующие, обеспокоенные взгляды других, — вам нельзя здесь быть.    Какаши отодвинул протектор, активируя шаринган. — Здесь никого нет. — Что ж, — куноичи шатко поднялась на ноги. — Ты действительно планировала нести это бремя самостоятельно, Сакура, — твёрдо сказал Какаши, глядя на неё сверху вниз.     Опасно хотелось заплакать, показать слабую, старую часть себя. Нужно было увеличить расстояние между ними. Следующие слова вырвались сами, ведомые странной откровенностью. —  Данзо отдал приказ отослать моих родителей за пределы Конохи, чтобы было легче завербовать меня, тогда он не знал, что именно эти действия их убьют.     Что-то в холодном взгляде напротив дрогнуло, знакомое ониксовое тепло. — Сакура, — он протянул к ней руку, но ухватился за прохладный воздух, мазнул по пустоте. Какаши выглядел так, будто не знал, что именно он должен был сказать. — После всего, что он сделал, этот человек не заслуживает того, чтобы спокойно разгуливать по улицам и тем более править Конохой, — спокойно сказала она, подтверждая свою решимость.    Какаши заторможено кивнул. — Никто из вас не заслужил того, что произошло, — начал он, — мне… жаль, — на этот раз его рука двигалась более решительно. Большая ладонь легла на заднюю часть тонкой шеи.      Сакура все ещё старалась сдержать слёзы. Первая пушистая снежинка упала на землю. — Почему ты не пришёл, когда  вернулся в деревню?    Это прозвучало гораздо резче и без всяких предисловий. Кем Сакура была, чтобы требовать такое. Товарищем, другом, частью стаи и седьмой команды. Он избегал контакта именно тогда, когда она боялась, что сломается. В ее фразе резко звучал вопрос: «почему тебя не было рядом?». Не только в дни утраты, но и раньше, когда она осталась совсем одна, необученный генин, без умений и связей.    Он сильнее ссутулился под этим взглядом, не убирая руки с девичьей шеи. Какаши потянулся рукой к краю маски. Сакура выдохнула холодный воздух. Лицо. Оно было совершенно обычным, молодым и даже приятным, прямой нос, родинка, светлая посыпь щетины, красивый рот. Уязвимо.  Он показал ей свое лицо. — Я больше никогда не буду отрекаться от тебя, — Какаши сильно дернул Сакуру вперёд, упираясь своим лбом в ее. Он тяжело дышал, шаринган и серый глаз смотрели с уверенностью и тоской.     Возможно, в тот день он дал ей ещё одно обещание, которое не сможет выполнить.