Wish you were her / part 1

      На своём горьком опыте Драко усвоил одно: ничто и никогда не получалось так, как он того хотел. Никогда. Гарри Поттер не пожал его протянутую руку. Драко не был лучшим учеником на своём курсе, как ожидали окружающие и он сам. Он не был лучшим игроком в квиддич. Как и не был самым быстрым. Он не был чемпионом турнира Трех Волшебников в четырнадцать. И даже его магические способности не принимались во внимание, в отличие от способностей других выпускников Школы Чародейства и Волшебства.       Стоило Драко только подумать, что наконец-то у него появился шанс проявить себя и заставить отца гордиться своим наследником, как жизнь показала ему, что на самом деле человеку часто не доставало той зрелости, которой, как ему казалось, он в своём возрасте обладал. Как не доставало и власти. Драко считал себя бессердечным слугой своего Повелителя, мерзкого человекоподобного существа, которое промывало мозги чистокровным волшебникам и вынуждало их переходить на его сторону. Но не справившись с задачей, возложенной на него, он понял, что ошибался. Одна попытка за другой. Многочисленные неудачи являлись причиной непрекращающегося беспокойства и бессонницы. Единственным спутником стало отчаяние. Он не мог попросить о помощи, а поддержка или утешение стали для него недосягаемой мечтой. Рядом с ним не было никого. Северус пытался помочь, но Драко, уверенный в том, что у него получится сделать все по-своему, оттолкнул его, в то время как ему отчаянно нужен был хоть кто-то.       Война началась из-за него. Так или иначе, он стал катализатором событий, которые привели к потрясениям в магическом мире: он помог кровожадным волшебникам войти в Хогвартс и вынудил Северуса убить Дамблдора. В шахматной партии войны Драко являлся чёрной пешкой, которую суждено было принести в жертву ради победы — или в качестве наказания, — это не имело значения. В конечном счёте, жизнь приготовила для Драко свои планы.       День, когда Гермиона Грейнджер лежала на полу в его поместье и кричала от боли, стал для него переломным. Каждую ночь, даже после окончания войны, когда та начала исчезать из памяти людей, во снах он слышал её вопли и мольбы. Видел сны о её храбрости и о том, как она терпела мучения ради всеобщего блага, в то время как он был всего лишь трусом, не сделавшим ничего. Он никогда ничего не делал.       Ничего особенного.       Ничего хорошего.       Ничего.       Даже будучи запертым в камере Азкабана, Драко не делал ничего, чтобы защитить себя. Он молча соглашался со всеми обвинениями и был готов понести наказание. Его мать заступилась за него; она нагло лгала на судебном процессе, спасая своего единственного сына от многолетнего заключения. Гарри Поттер заступился за него и дал показания в его защиту, несмотря на то, что Драко этого совершенно не заслуживал. Гермиона Грейнджер выступила в его пользу, назвав Малфоя избалованным и невоспитанным чистокровным ребёнком, внезапно осознавшим, что играет во взрослые игры. «Как и все мы», — сказала она.       Совсем как мы.       В памяти Драко навсегда отпечатался образ этой маглорождённой ведьмы, которой совершенно точно было что терять, когда она вступила в игру и защищала его на суде, окропив пятнами свой образ безжалостной мстительницы в борьбе против Пожирателей Смерти.       С возвращением в Хогвартс у него появился шанс перестать бездействовать и начать делать хоть что-то. Драко понимал, что не мог внезапно измениться и избавиться от всех предубеждений, но больше не издевался над семейкой Уизли и не насмехался над их нищетой, даже когда Рональд Уизли подстрекал его и выпячивал свой новоприобретённый статус. Но он учился. Это был тернистый путь, и Драко потребовалось пережить войну и год после неё, чтобы наконец понять, что у каждого человека, несмотря на воспитание и кровь, есть своё место в мире.       Один Мерлин знал, что он видел достаточно пролитой крови Гермионы Грейнджер, чтобы поклясться жизнью, что она не была грязной. Как и, если уж на то пошло, сама девушка.       Гарри Поттер сумел победить самого опасного противника, но именно Гермиона Грейнджер взяла на себя ответственность за то, чтобы Мальчик-который-дважды-выжил смог участвовать в этой битве. Это было то, что та неизменно делала. Она всегда заботилась о людях.       Поэтому, когда Драко наконец решил, чего он хочет от жизни: всегда заботиться о девушке, быть для нее тем мужчиной, в котором она бы нуждалась, — жизнь решила, что Драко Малфою нужно преподать ещё один урок.

***

      — Помолвлен.       — Не могла бы ты повторить ещё раз?       — Помолвлен? Что такое, Драко, это совершенно обычное слово!       — Ты сейчас хочешь сказать, что я помолвлен?       — Такова традиция, ты это и сам знаешь. Мы подписали контракт с семьёй Гринграсс, и теперь нам нужно перейти к его осуществлению.       — Думал, что я уже достаточно взрослый для того, чтобы отказаться от контракта.       Мать посмотрела на него, но, несмотря на то, что Драко всегда любил её глаза, после сегодняшней ситуации он уже не был так уверен, что захочет их увидеть когда-нибудь снова.       — Перед началом шестого курса мы с твоим отцом позаботились о том, чтобы независимо от исхода той войны у тебя была достойная порядочная избранница.       — Да ты шутишь. Ты, должно быть, шутишь, — в груди потяжелело, и зрение на мгновение затуманилось от охватившей его ярости       — Не шучу. Они скоро прибудут, и нам нужно убедиться, что всё идет по плану, — продолжила Нарцисса так, словно единственное, о чём она сообщила своему сыну, было обеденное меню, а не то, что она женит его против воли.       — Мама, при всём уважении, я этого не хочу, — рассудительность. Его матери, несомненно, была присуща рассудительность.       Она знала о его связи с Гермионой: он сделал всё, чтобы показать матери, как сильно ценил отношения. Драко не хотел скрывать ни любовь, ни личную жизнь. Никогда.       — Я знаю, чего ты хочешь, но мы не всегда получаем желаемое, — Нарцисса говорила с ним спокойно, как будто он был маленьким ребёнком. — Я знаю, что ты был в хранилище.       Конечно, он был в этом грёбаном хранилище, потому что хотел найти безупречно подходящее Гермионе кольцо. Предложить ей выйти за него замуж. Но он не смог найти в древнем вместилище идеального украшения для неё. Она заслуживала чего-то большего, чем просто фамильной драгоценности, доставшейся в наследство от того, кто ненавидел таких, как она.       — Тогда я думаю, тебе ясно, в чём заключается моё желание, мама.       — Желание может измениться, если рядом с тобой будет подходящий человек.       — Мама, почему ты говоришь так, словно сама никогда не была влюблена! — он возвёл стены в своем подсознании, пытаясь справиться с разрывающими его эмоциями.       — Я была влюблена в своего мужа, уверена, такое тоже может случиться с тобой и твоей будущей женой.       Слова матери заставили его замереть. Долгими ночами он представлял себе свою будущую жену: девушку с буйными кудрявыми волосами, самыми прекрасными глазами, пухлыми губами и округлыми бёдрами. Драко точно знал, где бы они жили и какими, если бы она, конечно, захотела, были бы их дети, взявшие лучшее от обоих родителей: со вьющимися платиновыми волосами и карими глазами. Драко отчаянно мечтал об этом ради себя, ради них двоих.       А теперь случилось это.       — Я уже решил, с кем планирую связать свою жизнь, поэтому, пожалуйста, прекрати вести себя так, словно одна из девчонок Гринграсс действительно когда-нибудь станет моей женой, — Драко поднялся, не желая больше ни минуты находиться рядом с матерью. — Пожалуйста, передай мне копии обоих контрактов, мама.       — Выхода нет, Драко. Вот поэтому мы подписали второй и окончательный контракт, чтобы соблюсти все меры предосторожности.       — Копии, мама. Я сам со всем этим разберусь.       Нарцисса прищурилась и стиснула зубы, однако ничего больше не сказала. Поднявшись со своего места, она подошла к письменному столу, занимавшему большую часть пространства кабинета. Драко, терпение которого уже иссякло, внимательно следил за её движениями и тем, как она заклинанием сотворила копии документов и отлевитировала их сыну.       Без предупреждения он повернулся к матери спиной и направился к двери, но его внезапно остановил её голос.       — Даже не попрощаешься с матерью?       Драко бросил на неё взгляд через плечо, на несколько коротких мгновений опустив свои стены. Он хотел, чтобы она увидела, что с ним делает. Снова.       — Нет, мама, потому что меня лишили свободы. Снова.       — Я желаю тебе только самого лучшего. Всегда желала.       Драко разразился смехом, полным боли и пустоты.       — Ну конечно, метка на левом предплечье только подтверждает вашу с отцом заинтересованность в моём счастье.       Он не стал дожидаться ответной реакции матери и аппарировал из поместья.       Драко нужна была Пэнси, срочно.

***

      Драко послал Пэнси патронуса, умоляя её прийти. Он знал, что она придёт, как только поймёт, насколько важной была причина, потому что в мире существовала лишь одна вещь, которую Драко Малфой никогда не делал. Он не умолял.       Он нервно расхаживал по комнате, в которой стоял огромный камин, сбросив на пол пальто, потому что ему вдруг начало казаться, что оно ожило и душило его. Драко не мог поверить, что это происходило на самом деле; это казалось таким же нереальным, как если бы он вернулся на шестой курс и ему снова нужно было спланировать убийство Дамблдора.       В его сознании начал появляться образ Гермионы, и мысль о том, чтобы рассказать ей о том, что сделала его мать, вызвала ощущение тошноты в горле. Драко планировал в скором времени сделать ей предложение, потому что по какой-то причине Гермиона-долбаная-Грейнджер поддерживала его и любила. И Драко в ответ любил её всем своим существом; она была причиной, по которой он хотел полностью изменить свою жизнь и не краснеть каждый раз за поступки, которые совершал, будучи подростком. И все только потому, что он хотел, чтобы рядом с ней был кто-то достойный, хотя Драко всё ещё не верил, что он сам был достоин Гермионы Грейнджер. Никогда не верил. Но он старался, каждый день просыпаясь по утрам, он старался и боролся за шанс стать тем, кто был её достоин.       И теперь он должен сказать ей, что его мать втянула его в брачный контракт, который якобы нельзя разорвать, так как его подписали, когда он ещё не был совершеннолетним.       Драко нужно было сказать любимой женщине, что ему, возможно, придётся жениться на ком-то другом.       Гнев, похороненный в глубинах его сознания, запечатанный, чтобы не броситься на мать, вернулся в тот момент, когда он осознал, что, возможно, выхода из этого нет. Он в отчаянии пнул один из кофейных столиков, украшавших комнату, и стоявшая на нем бело-голубая ваза упала на пол, разлетевшись вдребезги. Точно так же, как его жизнь и будущее, о которых он мечтал.       И всё из-за его родителей. Снова.       Детей всегда наказывают за грехи родителей.       — Какого черта ты творишь, Драко?!       Вздрогнув, он обернулся и увидел Пэнси — девушка была в замешательстве. Должно быть, выражение его лица и измотанный вид вынудили её задать следующий вопрос:       — Ты в порядке? Ты поссорился с Гермионой?       Гермиона.       Он сдержал злые слёзы, грозящие вырваться наружу.       — Они снова это сделали, Пэнс. Им снова удалось наебать меня.       — О ком ты вообще говоришь?       — О моих родителях, — просто сказал Драко, левитируя две бумаги и направляя их к девушке. — Они подписали грёбаный контракт, Пэнси! Я чертовски ненавижу их обоих!       Его подруга побледнела и схватила два листка, тщательно в них всматриваясь. Драко заметил, как она крепче сжала бумаги и изменила позу. Тогда он всё понял. Ему пиздец.       — Выхода нет, верно? — едва слышный шёпот — вот и всё, что ему удалось выдавить.       — Я… я не уверена, — Пэнси вздохнула, наклонившись к стулу возле письменного стола.       Сейчас что-то произойдёт.       Его сердце забилось чаще, и он почувствовал, как болезненно сжалась грудь.       Ему было хорошо знакомо покалывание в ногах и руках. Он не мог ни с чем спутать ощущение, когда лёгкие сжимались, становясь всё меньше и меньше, как будто наказывая его за одно лишь существование.       — Драко!       Голос Пэнси был подобен раздавшемуся вдалеке звуку, когда он почувствовал, что его колени подогнулись, и тело встретилось с твёрдым полом.       Что с ним будет?       Гермиона.       Что будет с его Гермионой?

***

      Когда Драко пришёл в себя, карие глаза пристально разглядывали его, тёплый взгляд девушки наполнил его тело восхитительными ощущениями. Счастье и спокойствие. Драко всегда чувствовал себя рядом с ней в тепле и безопасности. Всякий раз, прислушиваясь к её дыханию по ночам, Драко задавался вопросом, ощущала ли Гермиона себя в его объятиях в такой же безопасности, как и он.       — Ты проснулся! — тихо воскликнула она, подходя ближе к кровати, чтобы нежно поцеловать его в лоб. — Пэнси позвала меня, как только уложила тебя в постель. Как ты себя чувствуешь?       — Неужели она… — его голос был хриплым, а горло жгло от сухости.       Гермиона протянула ему стакан воды:       — Нет, она ничего мне не сказала, но я догадалась, что произошло что-то не очень приятное, как только увидела разгром в комнате с камином.       Драко безумно хотелось пить, но услышав её слова, он внезапно почувствовал, как его горло пропитывается ядом. Он должен был рассказать ей обо всём, и в какую-то секунду почти пожалел о том, что уже не являлся таким трусом, как в подростковые годы.       Больше нет.       — Что посеешь, то и пожнёшь… как ты уже поняла, я продолжаю пожинать то, что когда-то посеяли мои родители.       Она сама сказала ему эту фразу несколько лет назад, как только Драко осмелился без страха взглянуть на себя в зеркало. Только чтобы узнать, кем он был и кем хотел стать.       Тогда Драко хотел быть кем-то, кто вписывался бы в мир Гермионы Грейнджер.       Сейчас, стоя перед ней, Драко желал лишь одного. Остаться в её мире.       — Выкладывай, Драко!       — Мои родители подписали брачный контракт от моего имени ещё в тот момент, когда всё только пошло наперекосяк.       Сказанное ощущалось горьким пеплом во рту, заставив Драко почувствовать себя грязным. За один год им торговали дважды, и только одна из сделок помогла Драко создать для себя идеальный мир, в котором он хотел остаться жить.       Его будущее было разрушено до основания.       — Его можно как-то разорвать?       Голос Гермионы звучал необычайно тихо и спокойно.       — Не думаю. Вот почему я попросил Пэнси прийти.       Драко заметил, как на мгновение она прищурила свои глаза, в которых он так любил тонуть.       — И судя по твоей реакции, она высказала не самые радужные опасения.       Драко кивнул, и она вздохнула.       — Я ждала этого момента.       — Что это вообще значит?       Драко встретился с её извиняющимся взглядом.       — Твоя мать однажды заглянула ко мне в Министерство, — она подняла руку, заранее пресекая любые его слова. — Я знаю, что должна была рассказать тебе об этом, но я не хотела, чтобы ваши отношения ухудшились. Ты любишь её. Несмотря на все несовершенства, она твоя мать и ты любишь её.       — И ты знала о контракте? — знала и не сказала.       — И да, и нет. Она сказала мне снизить планку, потому что чистокровные наследники всегда выбирают тех, кто им подходит по статусу, и неважно, сколько придётся ждать. Она сказала мне в следующий раз целиться пониже, так как у чистокровных наследников всегда есть кто-то подходящий, ожидающий их, — на слове «подходящий» Гермиона усмехнулась, однако на лице отражалось явное отвращение.       Драко мгновенно отразил её эмоцию, желудок сжался:       — Почему ты ничего не сказала?       — Я не знала, что там был замешан какой-то контракт… Я просто подумала, что у твоей матери есть для тебя вариант получше, — Гермиона пожала плечами.       — Для меня нет лучшего варианта, — Драко усмехнулся. — Ты должна была рассказать мне!       — Твоя мать так не думает, — она усмехнулась в ответ. Гермиона была не так спокойна, как хотела казаться. Возможно, она не хотела вывести его из себя, но было уже слишком поздно. — И что бы изменилось, если бы я тебе сказала? Соглашение всё равно уже подписано!       Драко казалось, что ему влепили пощёчину.       — Так ты отказываешься от нас? Ты всё это время готовила себя к тому, что нам придётся расстаться? — его сердце забилось со скоростью света, а ладони вспотели. Вот и всё? Неужели настал тот момент, когда она выкинула его из своей жизни?       — Что?! — спросила она возмущённо, будто Драко только что сказал ей, что вырвал страницу из её любимой книги. — Нет! Ты что, идиот?! Я просто не хотела забивать себе этим голову, потому что не думала, что это вообще будет иметь значение.       На тот момент нет.       А вот сейчас имеет.       Комната погрузилась в неловкое молчание. Драко не представлял, что ещё сказать. Мне придется жениться на другой или Я хочу умереть — не самые лучшие фразы, которые стоило говорить любимой женщине. Впервые за всю жизнь Гермионе Грейнджер нечего было сказать, и этот факт пожирал Драко изнутри. Всё оказалось ещё хуже, чем он ожидал. Когда она свирепствовала, злилась, а магия бурлила вокруг неё, он мог с ней справиться. Но с притихшей Гермионой? Что ему делать?       Будучи гриффиндоркой до мозга костей, Гермиона первой нарушила тягостное молчание:       — Ну что, какой план?       — План?       Она посмотрела на него тем же взглядом, который бросала на Поттера и Уизела, когда те, будучи молодыми и безалаберными, не делали домашнее задание:       — Чтобы разрешить любую ситуацию, нужен план, Драко. Особенно чтобы разорвать магический контракт. Первый шаг любого плана — исследование.       Её решительность заставила его расслабить плечи; пусть и ненадолго, но она как всегда заставила его почувствовать себя лучше:       — Ты остаёшься неисправимой зубрилой, даже когда под угрозой находится наше с тобой будущее.       Её улыбка, скорее грустная, чем восторженная, заставила Драко сглотнуть комок в горле. Он не знал, как поднять ей настроение в то время, как сам рушился изнутри:       — Обнимемся? — с надеждой в голосе спросил он.       У Драко защемило сердце, когда он заметил колебание Гермионы, но прежде, чем он успел накрутить себя, девушка бросилась в его объятия, удобно устроившись на его коленях и крепко обняв руками шею. Драко зарылся носом в её волосы, полной грудью вдохнув запах, и почувствовал наворачивающиеся на глаза слёзы. Тепло её тела всегда возвращало его к жизни. Вот что он боялся потерять. Их близость. Теплоту, рождающуюся в его теле каждый раз, когда она прижималась к нему. Её запах. Её волосы. Её лицо. Её веснушки.       Её.       Только её.

***

      Работа была напряжённой — искать давно исчезнувшие законы и древние заклинания не так-то просто. Сначала их было трое: Гермиона, Пэнси и он.       Затем появился Блейз, пытающийся найти лазейки и подсказки, с помощью которых можно обойти контракт. Он и Пэнси были юристами, беспощадными на суде, но, похоже, даже они были связаны по рукам и ногам, когда речь шла о грёбанном куске бумаги, подписанным его родителями.       Тео радушно распахнул двери своей библиотеки и открыл Гермионе доступ ко всему поместью, чтобы она могла делать всё, что ей только заблагорассудится. Драко цокнул, на секунду пожалев о том, что не мог предложить ей того же. Он не был главой семьи, пока Люциус мирно поживал в Азкабане.       Поттер и Поттеретта пытались помочь, она пыталась помочь, в то время как Мальчик-Который-Выжил нихрена не знал о древних традициях магического мира. Драко мучил вопрос, была бы его жизнь проще, если бы на его голову не взгромоздили корону древнего дома. Если бы не ненависть к маглорожденным, что текла по его венам.       Одной из неожиданностей была помощь Лавгуд и Лонгботтома, объединивших свои усилия. Его удивляло не то, что Лавгуд постоянно пыталась очистить любое помещение от несуществующих существ. А взгляды Пэнси на Лонгботтома, от которых щёки девушки покрывались румянцем.       Время, проведённое в попытках разорвать контракт, пролетало незаметно. В дело вмешались родители Поттеретты, любившие Гермиону как родную дочь, несмотря на неприязнь к Драко. Возможно, они надеялись, что Гермиона станет их невесткой, раз уж Драко вышел из уравнения их отношений. Честно говоря, Драко не выносил их присутствия, потому что оно всегда было тёплым, не выносил, потому что знал, что он никогда не получит ничего подобного; не тогда, когда родители давили на него и вмешивались в его жизнь, пытаясь навязать убеждения, грозившие разрушить его будущее.       Ситуация начала приводить его в бешенство, когда оказалось, что Блейз и Пэнси не нашли ни единой лазейки, с помощью которой можно было бы разорвать контракт. Единственным утешением было то, что его родителям не пришла в голову мысль включить в договор пункт, запрещающий развод. Драко почувствовал облегчение, осознав, что даже если ему придется вступить в брак, он сможет развестись. Драко увидел, как расслабились напряженные плечи Гермионы, когда Пэнси впервые об этом упомянула, глаза любимой, подёрнутые дымкой усталости, заискрились надеждой.       Тео бросал на него взгляды, полные жалости, когда думал, что Драко этого не видел. После недели исследований его друг пришёл к тому же выводу, что и Драко: выхода не было. Независимо от того, сколько книг они исследовали, сколько древних фолиантов они перерыли, слова были написаны черным по белому: брак должен быть заключён, и, если пара не произвела на свет наследников, его можно расторгнуть через пять лет после его вступления в силу. Рациональная часть Драко прекрасно понимала, что это значило, но его эмоциональная часть была разбита на мелкие осколки. Не только из-за того, что это могло означать для него, сколько из-за того, что это значило для Гермионы.       Безнадёжность ситуации отразилась на их занятиях любовью: они сменились с неистовых и безрассудных на медленные и безрассудные, как будто таким образом могли замедлить время и побыть в объятиях друг друга подольше. Они цеплялись друг за друга, и иногда по ночам Драко чувствовал мокрые капли слёз в изгибе шеи, где так любила прятать лицо Гермиона, в то время как Драко был глубоко внутри неё. Их утра становились длиннее, они подолгу оставались в постели, наивно полагая, что время выступало на их стороне.       Выражение лица Гермионы изменилось: её глаза всегда искали Драко, даже когда они были дома только вдвоём, словно стоило ей моргнуть — и он бы исчез. Драко чувствовал то же самое, прилагая огромное количество усилий, чтобы не показывать своего отчаяния. Старался выглядеть непринуждённым человеком, надеясь найти выход с помощью исследований древних скриптов, однако иногда и его стены покрывались трещинами.       Пэнси видела, как он притворялся: однажды ночью, когда Гермионы не было дома, она пришла к нему, упала на колени и со слезами на глазах просила прощения за то, что не могла помочь своим друзьям. Драко, до боли стиснув челюсти и возведя стены, обнял женщину, которая была с ним весь его путь становления от глупого ребенка до порядочного мужчины.       Вечером перед судьбоносным днём, когда ему было суждено встретиться с девушкой, чьё будущее также разрушил брачный контракт, Блейз пригласил его пропустить по стаканчику огневиски только вдвоём. Это была традиция, которая зародилась ещё на восьмом курсе, когда они оба переживали сложное время. Его вечера выпивки с Блейзом стали способом снять напряжение: ничего лишнего, лишь непринуждённая болтовня о работе и других мелочах. Но в ту ночь ни один из них не проронил ни слова, и, когда они прощались, Блейз крепко обнял друга. Скорее всего, он, как и Пэнси, чувствовал себя виноватым из-за того, что не смог разорвать магический договор.