Часть 3
21 марта 2022 г., 17:22
Время пролетало быстрее, чем когда-либо. Недели ощущались как дни. Несмотря на то, что настроение Драко постоянно менялось в течение суток, в дни встреч с матерью или Асторией единственным чувством была бесконечная усталость. Он сражался за своё место в этой жизни и изо всех сил делал вид, что с ним было всё в порядке, особенно когда оставался наедине с Гермионой. Первое время он позволял эмоциям взять контроль над собой, но затем его единственным приоритетом стало утешение Гермионы. У него ещё будет время позволить отчаянию и отвращению захлестнуть разум.
В глубине души Драко понимал, что их отношения подходили к концу. Он подготовился к расставанию так тщательно, насколько это было возможно. Чертовски больно обладать чем-то столь прекрасным и видеть, как оно выскальзывает из рук, особенно не по твоей вине. Хотя, возможно, это происходило именно по его вине. Он не мог сказать наверняка. Возможно, он был обречён на страдания с первой секунды появления на свет.
Это случилось накануне Рождества. В Министерстве проходил ежегодный праздничный вечер. Они с Гермионой каждый раз приходили по отдельности, «тайными партнёрами», как они любили это называть. Они не держали отношения в секрете, но и не считали нужным сообщать о них во всеуслышание. Поскольку все газеты пестрели заголовками о помолвке Драко и Астории, Нарцисса предложила сыну посетить бал с невестой. По мере прочтения с каждой строчкой письма, написанного матерью, Гермиона бледнела.
Он проигнорировал вопрос Астории о цветовой гамме, которую им стоило соблюдать, чтобы выглядеть гармонично, и решил надеть подарок Пэнси — изумрудный галстук в тон платью Гермионы. В кругу их друзей пары любили сочетать цвета. Драко рассказал об этом Гермионе, когда их отношения только зарождались, поэтому на все вечеринки они носили одинаковые цвета. Он знал, что Гермионе было неловко соблюдать их традицию в этом году, но, кажется, Пэнси смогла её убедить. В последний раз.
Мать добилась своего. Драко пришёл на бал с Асторией. Она надела чёрное платье и, кажется, чувствовала себя неуютно в окружении незнакомых людей. Десять минут, проведённые с ней, Драко возводил стены вокруг своего разума, не сводя глаз с Гермионы, находящейся в другом конце зала. Ему было неважно, какую одежду она носила. Для него она была самой красивой. В любом случае, видеть её обнажённой было прекраснее всего.
С него довольно. Он направился к Гермионе и их друзьям. Девушка разговаривала с Блейзом; скорее всего, речь шла о магических контрактах, над отменой которых они работали. Вряд ли что-то могло их остановить. Уж точно не вечер в Министерстве. Драко удивился, что Блейз пришёл на бал с Падмой, ведь в последний раз ведьма одной пощёчиной заставила парня увидеть перед глазами небосвод.
Драко подошёл к Пэнси, и она, натянуто улыбнувшись, прошептала:
— Она в бешенстве.
Предупреждение.
Драко прикоснулся к щеке девушке благодарным поцелуем и пожал руку Лонгботтому. По словами Пэнси, Невилл был очарован ею. Но Драко не верил её словам — очарована была она.
Когда Драко посмотрел на Гермиону, её взгляд был полон эмоций. Внезапно галстук показался удавкой, перекрывшей доступ к кислороду, и Драко, сглотнув ком в горле, направился к девушке, попутно кивая друзьям в знак приветствия.
— Любимая, — произнёс он и, прикоснувшись к её плечу и пальцами скользнув по руке, заставил девушку задрожать, а её соски затвердеть. Он любил это платье. Он любил заводить её одним прикосновением.
— Драко, — ответила она ровным голосом.
Как и предсказывала Пэнси, Гермиона была в бешенстве.
— В чём дело?
— Одеться в одинаковые цвета было ошибкой. Она всё поймёт, — раскачивая фужер с шампанским, Гермиона посмотрела по сторонам, прежде чем взглянуть на Драко.
Драко провёл языком по губе, глаза Гермионы неотрывно следили за этим жестом.
— Плевать.
Эта правда. Ему было плевать.
Сбоку раздалось покашливание. Драко повернулся и столкнулся взглядом с чёртовым Рональдом Уизли. Они совершенно точно не были друзьями — Драко приходилось его терпеть. Как и весь клан их многочисленной семьи. Кроме Поттеретты Джиневры.
— Рональд, ты хотел что-то сказать? — бесцеремонно спросила Гермиона. Драко знал ответ, он видел его в глазах Уизела.
— Я лишь хотел поздравить Малфоя с помолвкой!
— О, ради всего святого, Рон!
Поттер. Иногда он нравился Драко. Сегодня был один из таких дней.
— Ты ведёшь себя как кретин!
Поттеретта. Она нравилась ему каждый день.
— Что такое? Просто любопытно, как у него хватает наглости подходить к Гермионе на вечеринке, на которую он пришёл с невестой, — не умолкал Рональд.
Драко понимал его. Уизел думал, что Гермиона предпочла ему другого мужчину, и, откровенно говоря, поначалу Драко нравилось издеваться над ним. Но в тот момент было не до Рона. Не тогда, когда в жизни были другие заботы.
Драко почувствовал, как после этих слов тело Гермионы напряглось. Но прежде чем он успел что-либо сказать, Пэнси подошла к Уизелу и заглянула ему в глаза.
— Послушай меня, Уизли, все мы знаем, что ты недолюбливаешь Драко, но этими словами ты ранишь не только его, — ведьма указала на Гермиону, не отводя взгляд от лица Рона. — Она тоже твой друг, которому вся эта ситуация причиняет боль. Так что перестань жалеть о том, что давно прошло, возьми себя в руки и поддержи свою подругу.
Уизелу хватило наглости оскорбиться словами Пэнси, но прежде чем он открыл рот, Джинни впилась ногтями в его руку:
— Мама просила тебя держать свой рот на замке, ты даже этого сделать не можешь!
В любой другой день Драко бы с удовольствием наблюдал за тем, как сестра покрывает Уизела руганью, но он увидел, что Гермиона оставила друзей и ушла. Взглядом проследив за её направлением, через несколько секунд Драко пошёл за ней.
Он нашёл её в одной из небольших библиотек около бального зала огромного дома Кингсли. Они уже были там на одном из вечеров. Их почти застукали трахавшимися около книжной полки, но они были слишком пьяны, чтобы обратить на это внимание. Слишком счастливы. Беззаботны. Гермиона стояла спиной к нему, сосредоточившись на библиотечных фолиантах. Драко медленно подошёл и обнял хрупкую талию. Почувствовал её напряжение.
— Ты в порядке? — полным беспокойства голосом спросил он.
Драко знал ответ.
— Что мы делаем? — её голос был едва слышным шёпотом.
— Грейнджер… — Драко хотел ответить ей, но не знал, что ещё сказать.
Они говорили об этом каждый день. Говорили обо всём.
Что могли сделать, и чего сделать не могли.
Что им следовало сделать.
Что они хотели сделать.
— Драко, я не могу… Я так больше не могу. Не могу, — она начала рыдать и упала в его объятия.
Вот и всё.
Он это знал.
Сегодня был тот самый день.
Тот самый день, когда всё закончится.
Драко с трудом сглотнул комок в горле, прежде чем слова сорвались с губ:
— Мне так жаль. Всё, чего я когда-либо хотел в этой жизни, — это чтобы ты была моей.
— О, Драко, — Гермиона закрыла лицо руками и всхлипнула. — Я всегда буду твоей! — она сделала глубокий вдох, борясь со своими следующими словами. — Просто ты никогда не будешь моим.
Правда была горькой пилюлей, которую не могли проглотить даже самые сильные духом люди. Драко хотел быть храбрым, но ему редко это удавалось.
Покачав головой, Драко взял её руки и поцеловал их.
— Я всегда буду твоим. Я не дам ни одного шанса этому браку. Я только твой.
— Пять лет — это слишком долгий срок, ты не можешь быть уверен, что не влюбишься в неё.
Не первый раз она намекала Драко, что он сдастся и даст Астории шанс на счастливый брак. Но Драко бы никогда себе этого не позволил.
— Гермиона, любовь моя, — он нежно обхватил её лицо руками и наблюдал за её взглядом и за тем, как она потянулась к его прикосновению. — Я не дам этому браку ни единого шанса. Я не хочу этого. Мне плевать, что говорит или думает моя мать или Астория. Или кто-либо ещё. Только я решаю, чему быть ближайшие пять лет. Только я.
Гермиона плотно сжала губы, не проронив ни слова, словно отчаянно пыталась сохранять спокойствие.
— Послушай, ты хочешь, чтобы всё закончилось сегодня?
Крепко сжав его руки, она задумалась, а затем кивнула.
Драко закрыл глаза и оставил поцелуй на её носу, а затем продолжил:
— Хорошо. Я позволю тебе уйти, если только ты этого хочешь.
Невыносимо.
Но ей было гораздо мучительнее быть с ним.
Драко больше не хотел причинять ей боль.
Он провёл пальцами по её щекам и открыл глаза.
— Прошу тебя, посмотри на меня, — она выполнила его просьбу, и Драко продолжил: — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Это всё, чего я когда-либо хотел, но я вижу, сколько страданий приношу тебе. — Гермиона хотела перебить его, но он не позволил. — Я хочу, чтобы ты помнила, — я всегда буду любить тебя.
Она кивнула.
— Все эти пять лет я буду ждать завершения этого брака и свободы, — в её глазах плескалась неуверенность, но он продолжил говорить: — Я хочу, чтобы ты была счастлива. И если через пять лет твоё сердце будет свободно…
— Что?
— Прошу, не перебивай меня, ты должна быть счастливой, должна попытаться найти любовь, Гермиона. Я никогда не отниму у тебя это право.
— Но я не хочу этого!
— Как и я, — произнёс Драко, и каждое следующее слово наносило удар по солнечному сплетению. — Ты будешь свободна и вольна выбирать. Ты заслуживаешь шанса делать в этой жизни то, что заблагорассудиться. И если через пять лет ты всё ещё будешь любить меня и захочешь быть моей, я буду рядом. Всегда. Даже если потребуется много лет. Я всегда буду ждать тебя.
Драко не был святым. Одна лишь мысль о том, что Гермиона найдёт своё счастье в объятиях другого, разбивала ему сердце, но он никогда не заставит её даже думать о том, что она обязана ждать его. Гермиона была его эндшпилем.
— Это несправедливо!
Боль прожигала его, но Драко усмехнулся.
— Всё это несправедливо. Но у твоей истории может быть счастливый финал. С кем ты этого захочешь.
Он отчаянно желал быть этим «кем-то».
Её счастливым финалом.
— Я хочу тебя, — прошептала Гермиона, оставляя поцелуи на его ладони.
— У тебя уже есть моё сердце, надеюсь, через пять лет я буду весь твой. Если только ты этого захочешь.
Он видел странное выражение на её лице и почувствовал неловкость, повисшую в воздухе.
Драко понимал, что ей было так же мучительно, как и ему, но с ней всё будет хорошо. В конце концов она была Гермионой Грейнджер. Маглорождённой волшебницей, брошенной на растерзание волкам ещё ребёнком и добившейся успехов сверх всяких ожиданий.
Он был всего лишь Драко, разочаровывающим окружающих его людей сверх всяких ожиданий. Особенно её. Если бы только Драко мог забрать её воспоминания обо всём этом, о них, лишь бы ей не было больно, он бы сделал это, не задумавшись. Но он сохранит себе память об их отношениях и обречёт себя на муки за ошибки других людей.
— Как бы ты хотел это сделать? — спросила Гермиона и взмахнула рукой, словно указывая на ситуацию между ними.
Всегда есть тот, кто берёт ситуацию в свои руки. Тот, кто начал их отношения, тот, что закончит их. Очень поэтично, с горечью подумал Драко, взяв её за руки. Он поднёс ладонь к лицу и прижался к ней губами, глубоко вздохнув.
— Думаю, будет лучше, если ты соберёшь свои вещи, и неважно, сколько времени это займёт. Я поживу пока у Тео.
— Не в мэноре?
Драко покачал головой.
— Нет. Не хочу видеть мать.
Гермиона освободила руку и погладила его по щеке, выражая свою любовь. Драко наслаждался этим жестом в последний раз. Последний раз, когда он мог чувствовать её прикосновения.
— Я люблю тебя! — прошептала она дрожащим голосом.
— И я люблю тебя, до последнего вздоха.
Обещание.
Было мучительно больно.
Это было так больно, что Драко сомневался, сможет ли когда-нибудь оправиться.
Он не был уверен в том, что через пять лет снова сможет сжать её в объятиях, но это, возможно, единственное, что поможет ему жить. Жить с надеждой снова испытать это чувство.
— Мне нужно идти, — тихо произнесла Гермиона, и это вернуло Драко в реальность.
Он воздвиг стены вокруг своего разума, чтобы прощание с ней не обрушилось на него жестокой силой.
— Хорошо.
Неубедительно, но это всё, что ему удалось выдавить из себя, не выдав боли сжавшегося сердца и жжения в области груди.
Гермиона Грейнджер, любовь всей его жизни, прощалась с ним, и он никак не мог это предотвратить.
Драко неотрывно следил за тем, как девушка шагнула назад; её глаза изучали его лицо, губы были сжаты, а руки заметно дрожали. Они стояли, не смея отвести взгляд друг от друга, и Драко не знал, стоит ли ему поцеловать её или отпустить, чтобы не усложнять ситуацию. Поэтому он уверенно стоял натянутой струной со вздёрнутым подбородком; внутри него всё рушилось при виде уходящей из его жизни единственной женщины, с которой он мечтал провести эту самую жизнь.
Когда он уже подумал, что она развернётся и уйдёт, девушка сократила расстояние между ними. Гермиона поднесла пальцы к губам, оставляя на них поцелуй, а затем прижала их к его губам в качестве прощания. Бросив на него последний взгляд, она повернулась, чтобы покинуть библиотеку. Забирая с собой желание Драко жить.
Он почувствовал слёзы на щеках и рухнул на пол, больно ударившись коленями о ковёр. Руки были опущены вдоль тела; у него не было сил поднять их и стереть слёзы, которые потоком текли по лицу, как бы отчаянно Драко не желал, чтобы они прекратились.
Драко оплакивал потерю самого важного человека в его жизни. Стоя на коленях и плача, он потерял счёт времени, но этого времени было достаточно для того, чтобы Блейз и Тео пришли за ним. Им хватило одного взгляда на Драко, чтобы всё понять; друзья стояли в тишине, но в тот момент их присутствие стало его единственным утешением.
Драко понимал, что даже с обещанием, данным им, просыпаться каждый день в течение пяти лет будет мучительно трудно.
***
Гермионе потребовалось три дня, четыре часа и двадцать минут, чтобы забрать всё необходимое из их дома. Пэнси передавала ему новости и вместе с друзьями помогала перевозить вещи; Блейз и Тео не отходили от друга и присматривали за ним. Нарцисса пригласила его провести Рождество в поместье, и он послал сову Блейза с отказом. Драко не хотел видеть мать. Не хотел слышать то, что она говорила. Не хотел посещать поместье. Не хотел видеть полные надежды глаза Астории или срывать на ней свой гнев за то, что она стала частью всего маскарада, грозящего разрушить их жизни. Он боялся возвращаться в их дом, тихую гавань, или то, что от него осталось. Ему было не по себе от мысли, что Гермиона больше не ждёт его дома. Что он больше не сможет сжать её в своих объятиях или зарыться в её волосы по утрам. Драко больше не увидит, как радостно горят её глаза, когда он заваривает её любимый чай, и не услышит её счастливый смех, когда он в очередной раз не сможет приготовить ужин. Драко больше не сможет назвать Гермиону Грейнджер своей. Когда он наконец набрался смелости вернуться в их дом — или теперь это был только его дом? Нет, в любом случае это был их дом. Драко знал, что если с ним что-то случится, он хотел бы, чтобы этот дом перешёл к ней. Как и наследство семьи Блэков — единственное, что не могла контролировать его семья. Драко получил часть наследства, доставшуюся ему по завещанию. Бабушка научила его одной важной мысли: всегда будь готов к худшему. Он не думал о смерти, но хотел, чтобы у Гермионы на всю жизнь осталась хотя бы одна его часть. Драко прошёл по дому, подмечая, что забрала Гермиона. Не так уж много: по крайней мере, не из дома. Несколько совместных фотографий; Драко даже решил, что она оставила большую их часть для него. Гермиона забрала одежду, несколько книг и даже подаренные им украшения. Это наблюдение заставило его улыбнуться — она как-то сказала ему, что ей неудобно получать столь дорогие подарки. Драко было важно, что девушка решила оставить на память о нём что-то, что он когда-то дал ей. Не только страдания, которые он заставил её пережить. Добравшись до спальни, Драко посмотрел на кровать, пытаясь представить себе, как его мир будет вращаться без Гермионы в нём. Возможно, это звучало жалко, но с тех самых пор, как после войны она улыбнулась ему в библиотеке, он утонул в ней. Навсегда. Драко не жалел о прошлом, всё, чего он хотел, — иметь больше времени, чтобы относиться к ней так, как, он был уверен, она заслуживала. Быть рядом с ней после тяжёлой работы, обнимать её, пока она плакала от бесчувствия людей по отношению к магическим существам. Быть рядом и праздновать маленькие и большие победы. Просто быть рядом. Видеть её улыбку и целовать перед сном. Это всё, чего когда-либо хотел Драко. Очевидно, Драко не получил то, чего хотел. Никогда не получал. Вся его жизнь была проникнута уроками или трудностями. Даже любовь.***
Дни перетекали в ночи, а недели — в месяцы. С момента расставания с Гермионой Драко вряд ли чувствовал себя живым. Отчаяние медленно убивало его; то была верная смерть. Поначалу Драко находился в оцепенении, убеждал себя, что это был всего лишь кошмар, и он снова проснётся на пятом курсе, когда жизнь ещё не превратилась в такое дерьмо. Затем Драко охватило такое отчаяние, что он хотел прийти к Гермионе и умолять её принять его; хотя бы попытаться прожить ближайшие пять лет как можно счастливее. Пэнси обрубила эту мысль на корню. После снова наступило оцепенение, и он пытался утопить печаль в огневиски. Каждую неделю Блейз забирал все бутылки из его дома, а Тео втихаря приносил их обратно. Затем нагрянула ярость. На себя, на семью, на человека, который дал ему жизнь и в очередной раз лишил выбора, когда он стал взрослым; на ту, что нарекла себя его возлюбленной; на ведьму, которая называла себя его другом, но не позволила вернуться к любви всей его жизни; на друга, который забирал все бутылки с огневиски, и на друга, который приносил ему новый алкоголь. Он был зол на Поттера —, снова, — казалось, что жизнь Драко крутилась вокруг оси одной и той же вспышек эмоций в разные периоды существования. Поттер заходил к нему в кабинет и смотрел на него полными жалости зелёными глазами, переминаясь с ноги на ногу в течение нескольких минут в тишине, пока Драко не требовал, чтобы он ушёл. Возлюбленный Пэнси пытался подарить ему какое-то растение, но, встретившись взглядом с Драко, забрал его. Боль ударила его под дых, когда он однажды выходил из Министерства и увидел её, ожидавшую лифт. Он не видел её лица уже два месяца, и от этой встречи колени Драко отказывались держать его тело. Драко не избегал Гермиону, он лишь знал её расписание и пытался обходить девушку стороной. Когда их взгляды встретились на несколько секунд, он забыл, как дышать. Эмоции переполняли его так сильно, что ему пришлось юркнуть в пустой кабинет, чтобы успокоить сердце, грозящееся вырваться из груди. И, напоследок, оцепенение охватывало его тело каждый раз по мере приближения чёртового дня. Этот вид оцепенения разрушал его разум. Драко подчинился мысли, что ему придётся провести пять наполненных боли лет, наблюдая со стороны за любимой женщиной, которую он хотел видеть своей женой, в то время как другая занимала её место. Лишь на словах, но никогда в его сердце или жизни. Отец научил его одной вещи, которая помогала ему во взрослой жизни, — у каждого есть цена, за которую он был готов продаться. Одни продавали свою душу или душу сына в борьбе за глупые убеждения. Другие с радостью хватали несколько галлеонов и держали рот на замке. Благодаря последним Драко позаботился о том, чтобы новость об этом маскараде его жизни не попала в газеты или на глаза ей.***
В ночь перед тем, как на ближайшие пять лет Драко свяжет свою жизнь с Асторией Гринграсс, сквозь защитные чары он почувствовал чьё-то присутствие в доме. Решив, что это был Тео с еженедельной порцией огневиски, Драко не потрудился встать и поприветствовать его. Друг и сам знал путь в гостиную. До Драко донёсся звук каблуков, и, замерев на несколько секунд, он потянулся за палочкой, лежавшей на журнальном столике. Завтра ему предстояло стать клоуном в цирке, поэтому он бы не потерпел присутствия здесь матери или, что ещё хуже, Астории. Он встал и повернулся к арке, соединявшей гостиную и коридор, мысленно приготовившись к встречи с одной из двух ведьм. Но вместо них в его гостиной, в их гостиной, стояла Гермиона Грейнджер. Глаза девушки были широко раскрыты, а руки теребили ткань сумки. Она была на нервах. Он был потрясён. — Что ты здесь делаешь, Грейнджер? На губах появился намёк на улыбку, но она подавила её и заговорила: — Мне нужно было увидеть тебя перед завтрашним днём. Драко не знал, что сказать, поэтому кивнул. Едва он положил палочку на журнальный столик, Гермиона приблизилась к нему. — Я тебя не отвлекаю? — спросила она, рассматривая комнату, вероятно, чтобы узнать, не изменил ли он что-то в интерьере. Не изменил. — Нет, — тихо ответил Драко, обводя взглядом её фигуру, облачённую в красивое голубое платье. Гермиона ходила на свидание? Это было первое, что пришло ему на ум, когда он увидел её наряд. Неужели ей потребовалось так мало времени, чтобы забыть его, в то время как он с каждым вздохом без неё тонул в скорби. Она смотрела на него не отрывая глаз. — Ты хотела о чём-то поговорить? — неуверенно спросил он, старясь выкинуть из головы любую мысль о надежде. У него не было ни единого права на неё. Уже нет. Гермиона бросила сумку на диван и покачала головой. Драко хотел задать ещё один вопрос, но прежде чем он успел произнести хотя бы одно слово, Гермиона обрушилась на него. Последнее, что он помнил, — её губы на его губах, её руки, снимающие его рубашку и притягивающие его к себе. Поцелуй был наполнен отчаянием: казалось, она хотела раствориться в нём полностью. Не теряя ни вздоха, ни секунды, Драко одной рукой обхватил её затылок, а другой обнял за талию, сокращая последнее расстояние между ними. Он не был дураком и понимал, что происходило. Это было прощание. Самое настоящее прощание. Драко не был дураком, поэтому был готов взять всё, что она ему отдавала. Его руки блуждали по телу девушки, он поднял её, не прерывая поцелуя, и Гермиона по привычке обхватила ногами его бёдра. Драко направился в спальню, его руки сжимали задницу девушки, а губы прижимались к её губам, в то время как Гермиона медленно скользила бёдрами по промежности Драко. Член затвердел в считанные секунды; тело помнило её. Драко толкнул её на кровать и под жалобное хныканье девушки встал перед ней на колени, подтянув её к краю. От резких движений платье задралось и обнажило её лоно. Гермиона не надела трусики. Драко подавил восхищённый от открывшегося вида вздох и осознания того факта, что она подготовилась к их встрече. Гермиона надела это платье для него. Не теряя времени, Драко прижался ртом к её клитору, обводя его языком. Гермиона снова захныкала и прижалась к его лицу в поисках большего трения; в ответ на её мольбу Драко скользнул внутрь. Если в мире и существовало то, что Драко любил больше всего, — это наслаждение лоном Гермионы, словно оно было последней едой на Земле. Он трахал её языком и кружил большим пальцем по клитору, время от времени усиливая трение. Драко чувствовал её руки, вцепившиеся в его волосы, пока она медленно покачивала бёдрами навстречу его ласкам. Услышав прерывистое дыхание девушки, он понял, что она была на грани, поэтому раздвинул пальцами её лоно, скользнул в него сначала одним пальцем и, толкнувшись несколько раз, добавил ещё один; согнул их, нащупав точку, доводя её до оргазма. С его именем на устах Гермиона кончила и отчаянно вцепилась в волосы Драко. Он ласкал её клитор, терпеливо ожидая, когда волна удовольствия отпустит её. Почувствовав, что она отодвинулась от его языка, Драко перевёл взгляд на лицо девушки, наблюдавшей за ним сквозь прикрытые веки. Он любил смотреть на неё, в то время как дарил ей наслаждение языком; Драко знал, что только он заставлял её выглядеть так. — Хочешь продолжить? — не сводя с него глаз, девушка кивнула, и Драко продолжил. — Как? — Я хочу видеть твоё лицо, — тихо ответила Гермиона. Драко не был уверен, что это был не сон, а реальность, и она пришла к нему спустя несколько долгих месяцев. Картина, представшая его взору, была похожа на воплощение его самой грязной мечты: она, раскинувшаяся перед ним на кровати, с размётанными по подушке волосам, в этом шикарном платье. Гермиона заставила себя сесть и повернуться к нему спиной; он без слов понял её просьбу. Он сел рядом и потянулся к молнии платья, обнажая гладкую кожу. Губы Драко скользнули по плечу, очерчивая лёгкими поцелуями дорожку к её уху, и Гермиона затрепетала от его прикосновений. Рукой он обхватил её подбородок и притянул к себе, грубым поцелуем обрушившись на её губы. Взмахом руки он избавился от одежды, становясь таким же обнажённым, как и Гермиона. Драко осторожно толкнул её обратно на постель, и девушка притянула его к себе. Оторвавшись от её губ, мужчина начал целовать шею и скользнул к груди. Мерлин, Драко боготворил её грудь. Он любил зарываться в неё лицом и трахать её членом. В перерывах между поцелуями, покусыванием и посасыванием сосков, Драко прислушался к звукам, вырывавшимся изо рта Гермионы. — Драко, прошу тебя! Он готов был выполнить всё, о чём просила девушка. Рука Драко сжала член, когда он поцелуем заглушил стоны девушки и вошёл в неё. Он на мгновение замер, наслаждаясь восхитительным ощущением её лона, сжимающего его так крепко, что у него перехватило дыхание. — Быстрее, Драко, прошу тебя! — захныкала Гермиона. — Прошу тебя, пожалуйста, пожалуйста, быстрее! С хриплыми стонами Драко начал медленно входить и выходить из неё, едва касаясь головкой члена её внутренних стенок, прежде чем войти до основания. Он обхватил голову девушки руками и не сводил с неё глаз, запоминая каждую веснушку на носу и движение губ. Прекрасна. И Драко любил её до безумия. — Ещё! — прошептала она в перерыве между стонами. Он увеличил ритм, после полностью вышел из неё и закинул её ноги себе на плечи, затем снова скользнул внутрь её тела. Когда Гермиона сдавленно всхлипнула, Драко понял, что коснулся точки, которая сводила её с ума, и продолжил входить в неё под тем же углом, заставляя девушку стонать ещё громче. Драко сначала входил медленно, затем проникал в неё до основания. — Ты так глубоко принимаешь меня, любовь моя, — прошептал он, целуя икру девушки и удерживая его тело неподвижным. Она громко застонала и вцепилась в его бедро: — Ты нужен мне, Драко! — Я весь твой, Гермиона! Весь твой. — Прошу тебя, пожалуйста, кончи в меня! Мне нужно, чтобы ты наполнил меня, Драко, пожалуйста! Её едва слышные мольбы заставили его сбиться с ритма на несколько долгих секунд, прежде чем он снова ускорился. — Прикоснись к себе, любовь моя! — приказал он грубым от стонов голосом. Рука Гермионы скользнула по телу в поисках клитора, затем она начала кружить по нему пальцами. Почувствовав её сжавшиеся мышцы, Драко понял, что долго она не продержится. Её дыхание было прерывистым, глаза закрыты, а тело охотно отзывалось на любые его просьбы. Когда Гермиона открыла глаза, чтобы встретиться с его взглядом, с её губ сорвался прерывистый стон, а тело сжалось так сильно, что Драко прекратил свои толчки и позволил девушке насладиться головокружительным оргазмом. Он опустил её ноги с о своих плеч и опустился на неё, начав снова медленно двигаться в ней. Как только девушка обхватила его плечи, Драко понял, что она позволила ему изменить ритм. Не теряя ни секунды, он просунул руку под поясницу Гермионы и притянул её ближе к себе. Драко толкался в неё, приближая себя к освобождению, но не сводил с неё глаз, рисуя образ Гермионы в своей памяти, чтобы потом, тёмными и одинокими ночами, вспоминать её прекрасное лицо. Когда их взгляды снова встретились, Драко кончил, заполняя её лоно своим семенем. Они лежали, плотно прижавшись друг к другу, и гладили любые участки кожи, до которых могла дотянуться рука. Драко невесомыми поцелуями покрывал её грудь, позволяя рукам блуждать по телу девушки. Он не хотел сталкиваться с реальностью завтрашнего дня; дня, когда он больше не сможет прикоснуться к ней снова. Не сможет целовать её или заняться с ней любовью. Желание сказать «Я тебя люблю» было таким сильным, что Драко прикусил внутреннюю часть щеки. Он знал, что произнесённые вслух слова заставят его умолять Гермиону остаться с ним. Он не был храбрецом; только не когда дело касалось её. Он встал бы на колени, если бы только это позволило ему дольше держать её в своих объятиях, даже если бы у них не было физической близости. Но она не заслуживала такой жизни. Гермиона Грейнджер заслуживала весь мир, но он не мог положить его к её ногам. Проходили часы или, быть может, лишь минуты, Гермиона высвободилась из хватки его рук и мягко оттолкнула его. Слова застряли у Драко в горле, и он почувствовал тошноту, когда на него нахлынуло осознание реальности. Она попрощалась с ним. Сладостно-горькое прощание. Мучительное. Драко чувствовал, как сотрясался его мир, снова. Наверное, принять её желание попрощаться было ошибкой. Но Драко отчаянно нуждался в ней в последний раз, даже если было больно сейчас, и завтра, и на следующей неделе, и все последующие месяцы. Ему всегда будет больно. Драко неотрывно следил за Гермионой, пока она надевала платье и застёгивала обувь. На кончике языка вертелся вопрос, который отзывался во рту привкусом пепла, но он должен был спросить. Его сердцем овладело отчаяние, её любовь и внимание вызывали в нём неуверенность и презрение к самому себе. Поэтому, когда она уже подошла к двери, он выпалил: — Гермиона, — он сглотнул комок подкатившей тошноты. — Ты дождёшься меня? Гермиона обернулась, в её глазах плескались эмоции. — Я не знаю. Она не оставила ему времени добавить хоть что-то, открыла дверь и ушла. Драко не мог найти в себе силы встать и последовать за ней. Даже если бы мог, о чём бы он спросил? Зачем? Потребовал объяснений? Она ему ничего не должна, но её ответ прожёг дыру у него в груди. Драко упал на постель, и его мгновенно окружил её запах; тот, что раньше дарил успокоение, а теперь вызывал только тошноту.
