Димон и демон

      Куда деться, Дима уже не понимал. Или что ещё с себя снять, когда и так валяешься в самых тонких и коротких трусах, о существовании который в своем шкафу до наступления беспощадного пекла в городе даже и не подозревал. Но жара вынудила. Жарища. Жаровня. Ад.       Чёртовы логические цепочки невольно вызывают в мозгу образ Валентина. Если бы у жары имелось живое человеческое (пардон, демоническое) воплощение, выглядело бы оно ровно как Валентин Вельзевулович.       Димка скучал. Откровенно так, безбожно (впрочем, какие там боги с демоном-то?). Валентин ведь давно носу не казал в квартире Щедрина. И где пропадал и шлялся — не отчитывался. Даже весточки не прислал. Последний раз завалился этак две недели назад: рассказал, как всё-таки его достала бабуля, как старый друг (демон мщения, между прочим) попросил за него смену отработать, а Валентин человек (да что ж такое, демон же, демон, Димочка!) по сути своей добросердечный. Развратный, пошлый, горячий, сексуальный, воплощение влажной фантазии… Так, поворот не туда. В общем, не в службу, а в дружбу пришлось мстить, но там, благо, адресаты заслужили. Хотя Валентин все равно Димке каялся, как это тяжко. Тяжелее даже, чем быть демоном по вызову, хоть и в отставке. Много чего Валентин рассказал в прошлый раз — половину уже в процессе, пока шпарил Щедрина всей своей демонической страстью в спальне. Утром Димке пришлось себя буквально отрывать от кровати, из которой Валентин успел благополучно втихаря скрыться, романтично оставив на подушке записку и с десяток засосов на Димкином теле от шеи до задницы.       От воспоминаний об их последней ночи любви Диме становится жарче. На установку кондиционера пока лишних средств нет, а вентилятор уже не справляется, особенно когда дело клонится к ночи, а за день квартира раскалилась, как котел в аду (Валентин бы точно поспорил, но ведь его здесь нет, а значит, Щедрин прав и никто его не переубедит).       Дима, впрочем, до сих пор не понимает, как определить его отношения с Валентином. Вроде бы исправно видятся и грешат с февраля месяца, ровно с того знаменательного дня, как Димка в порыве отчаяния вместо духа святого Валентина вызвал демона похоти.       И влюбился. Наверное.       Димка все ещё сомневается. Ну или скорее, переживает, что это всё нереально, а лишь хитрые ляськи-масяськи магические, наведенные Валентином, чтобы Димка запал на него и не отпадал обратно. Однако подвоха в собственных чувствах Щедрин не ощущает. Это не слепое обожание как было в случае с Петелькиным с химфака, на которого теперь глубоко плевать. С Валентином же у них не только самый убойный секс, какой, кажется, Димка и в порно не видел. С Валентином у Димы и разговоры ночами за кружечкой чая (очень он удивился, узнав, что Валентин предпочитает всем сортам молочный улун), когда демон плачется ему в плечо о неспокойной жизни даже в отставке, вечно куда-то дёргают, поручения дают, благо совращать никого больше не просят (что Димку пуще всего радовало). Вместе с Валентином они смотрят сериалы (Димка долго смеялся, когда Валентин подсел на типичный подростковый сериал и искренне переживал за каждую пару и драму в их отношениях), Дима в такие моменты устраивается у демона на коленях и мурчит котярой, пока Валентин чего только с его головой и волосьем ни вытворяет. Иногда, конечно, всё завершалось в кровати. Не сном — сексом (а что, все взрослые, давно не девственники). Короче, ведут они себя как заправская пара со стажем. Не одним трахом едины.       Но с рассветом Валентин вновь пропадал.       Димка не обижался. Старался, по крайней мере, обещаниями его Валентин не кормил, признаниями в любви и вечной верности не заваливал. Хоть Дима и верил почему-то, что никого другого у Валентина нет, только он. Может, потому нет-нет, да задавался временами вопросом: а кто они друг для друга? Только любовники? Друзья с привилегиями? Или все же..?       О «всё же» Дима боялся напрямую Валентина спросить. Как-то глупо, по-детски, что ли. Ну какой повод? Какие на то основания? Трахался Валентин как бог (да чтоб тебя, Щедрин! Как дьявол уж!), заботился помимо прочего, за жизнь всегда готов был обсудить, и не только лишь про свою адскую. Валентин вообще о благополучии и здравии Димы пёкся. В такие моменты Димка хмыкал, будто Валентин вовсе не его партнёр по сексу (и просмотру «С любовью, Виктор»), но и заботливый папочка. Безусловно, «папочку» Валентин после такой ремарки в свою сторону показывал. Очень убедительно: жопа правда горела на утро от того, как Димку отшлепали. Только и на том опека не оканчивалась. Как-то в начале весны, как раз погода пмс-ила, Димка свалился с простудой, так Валентин сразу нарисовался. Да не один, а с каким-то адским (буквально) вареньем. О составе не сказал, но Щедрина подняло уже за ночь. Банка, как страшное зелье, все ещё в самом углу на нижней полке холодильника хранится на случай важных переговоров со своим самочувствием.       Так и набиралось с миру по нитке — с Валентина по заботе, что Дима ему тоже не игрушка для развлечения… ну, разве что, сильно любимая и хранимая от опасностей. Как тут не допустить шальную мысль: вдруг демон-то тоже влюблен?       Дима, размышляя, лежит в кровати, дополнительно веером из газеты обмахивается под мерное жужжание лопастей вентилятора. В сон клонит, лень подбирается и размаривает. Сдавшись, разваливается звездой и вскоре отключается — слишком быстро для изнывающего от июльской жары.       Глаза распахивает от резкого ощущения, что… стоит. Притом, видимо, уже какое-то время — ровно то, что ему снилось, как Валентин у него в ногах, а во рту Валентина… Да, буквально именно то, что находится там в действительности, когда Димка разглядывает в потёмках знакомую густую шевелюру и с багровым отблеском глаза на наглой физиономии. Не снится, значит.       — Привет, сладенький, — не выпуская члена изо рта вполне сносно произносит Валентин, отчего его голос вибрирует и расходится от паха к животу приятной волной. — Я тут…       — Да вижу я… что ты… тут, — отвечает Щедрин и закусывает губу, выгибаясь навстречу, когда Валентин заглатывает поглубже.       Больше не разговаривают: Димка пыхтит, скулит, а Валентин смакует с причмокиванием, пока не заканчивает, облизавшись. Тут же, не медля, валится рядом с Димой, кладет ладонь на щеку и присасывается теперь к губам. На вкус, как ни странно, Щедрин чувствует, кажется, вишню и нотки перечной мяты — вроде не жвачка, но если у него сперма с таким ароматом, то, пожалуй, стоит задуматься о крупном производстве на продажу в качестве ароматизатора для комнаты… продает же Гвинет Пэлтроу свечки с запахом своей вагины, чем Дима хуже?       — Я же спал, — бубнит Щедрин, а сам переваливается набок и обнимает Валентина, на удивление прохладного, так что комфортно лежать на нагретой, как сыр на пицце, простыне.       — Ну, знаешь, отсосать обратно я не смогу уже, прости, — издевается демон, поглаживая Диму вдоль плеча, отчего по коже разбегается приятный холодок, как будто дыхнули мятой. Везде она.       — Ты как кондиционер, свежий такой, — замечает Щедрин, забив на свой образ разбуженной обиженки. — Ты разве не должен всегда быть адски горячим? Я же помню.       — Ну так то зима была, а у тебя отопление сломалось. Надо оно мне, сладкий, чтоб ты опять слёг? — фыркает, как ворчливая старушонка. — А сейчас смотрю, пылаешь. И даже не из-за меня. Считай, я заревновал, вот и включил режим охлаждения.       — Кайф, спасибо, Валь, — окончательно сдается и размякает Щедрин.       И запоздало осознает, что: раз — он назвал демона Валей, хотя раньше не позволял и даже не спрашивал, можно ли. И два — Валентин ревнует? К кому? К лету или к вентилятору?       Отлипнув от его плеча, Дима приподнимает взгляд и смотрит на своего ручного демона.       — Мне нравится, — первым успевает заговорить Валентин. Дима лишь вопросительно дёргает бровью. — Как ты меня Валей назвал. Прям чувствую себя лет на триста моложе, — довольно разъясняет демон.       — Значит… можно и дальше звать? — осторожно уточняет Дима.       — Тебе, сладенький, всё можно, — разрешает Валентин. Наклоняется и чмокает Щедрина в губы. — Не холодно ещё?       Димка без слов мотает головой. А потом думает: блин, отвлекся.       — Чего-то спросить хотел? — снова опережает его Валентин. — Если о том, где пропадал, давай утром, ладно? Я устал, — Валентин вздыхает, однако следом лукаво ухмыляется. — Однако я точно теперь весь в твоём распоряжении, сладкий. Считай, что я в долгосрочном отпуске.       Дима не совсем складно соображает и хватается за конец фразы.       — То есть не уйдешь утром? — с надеждой в голосе спрашивает он.       — Я и вечером не планирую, — продолжая улыбаться, как типичный хитрый демон, поясняет Валентин. — Если не выгонишь. Хотя это вряд ли. Ты же меня любишь.       И ляпает так свободно, будто, во-первых, у Щедрина признание на лбу светится, а во-вторых, будто у них тут взаимно. Вот возьмёт и выпнет его прочь из дома, нашел себе жену декабриста.       Но вместо какой-нибудь бестолковщины, в итоге Димка задаёт вопрос, почти выпаливает, чтоб уж не струхнуть на переправе:       — А ты меня?       — Что я тебя? — переспрашивает, зараза. Нарочно, что ли?       — Любишь в смысле? — прямиком прёт Щедрин. Сгорел сарай, гори и хата. — Или просто спишь со мной и…       Губы залепляет вишнево-мятным поцелуем. Горячим в противовес телу-кондиционеру. Язык в рот лезет по-хозяйски. Хозяйство тоже начинает трепетать как рожь в поле под летним ветерком. Димка от напора аж задыхаться начинает.       — Демоны, как волки, — шепчет Валентин, дав Димке хватануть кислорода. Стреляет вишневыми глазищами в предрассветных сумерках комнаты, в трусах уже вовсю колосится.       — Как в сказках или как в мемах? — глупо шутит Дима, от нехватки воздуха, наверное. И перевозбуждения.       — Как в реальности. Они раз в жизни любят, — стукнув Димку пальцем по лбу, смеётся Валентин и сгребает его в руках так, что нос Щедрина утыкается в крепкую грудь в (естественно) низко расстегнутом вырезе рубашки.       — Ты ж демоном по вызову был, — приглушённо напоминает Дима, за что тут же получает шлепок по заднице.       — Мы работу с личной жизнью не смешиваем.       — Валь, я не догогяю твоей демонской философии, — обиженно бубнит Щедрин, но обниматься крепче и сам лезет. В комнате все ещё слишком жарко, а Валентин притягательно прохладен.       — Спи тогда, завтра скажу, когда взбодришься, — усмехается демон.       — Точно не исчезнешь? — для верности спрашивает Димка, уютно укладываясь поверх груди Валентина.       — Устать ещё от меня успеешь, — шутит тот. — Точно, сладенький, точно. Я тебе ещё про волчью философию рассказать должен, чтоб до тебя дошло.       Уже на границе сна в мозгу Димки искрой мелькает мысль: это что, получается, Валя меня в пару выбрал? Типа серьезно? Как демонский волк? Сложно…       Впрочем, ладно, Валентин всё расскажет утром.