use my best colors for your portrait

На национальные они вваливаются всей оравой. Хенджин после смены в канцелярском почти без сил, но на уговоры Минхо остаться в общаге в единственный свободный от учебы и работы день и хоть немного отдохнуть дает категорический отказ, и, хватаясь за гранд латте и за Феликса как за два спасательных круга, плетется в зал одним из первых. Феликс, билетик которому раздобыл Хван через какие-то там свои связи практически в последний момент, летит впереди всех как маленький ураганчик, хоть по-хорошему ему здесь делать тоже особо нечего. Но для поддержки, вот только чьей (скорее Джисона, тот походу поседеет от волнения в самом расцвете сил), он несется занимать всей их сборной солянке лучшие места на трибунах, утягивая за собой Хенджина, который только и может лепетать, чтобы Ликси смотрел под ноги и не налетел на кого-нибудь. Чанбин, знакомый с Минхо больше заочно, чем лично, приходит тоже, потому что, по официальной причине, хочет сменить обстановку и на пару часов отвлечься от зубрежки билетов, а на самом деле, потому что у Хана два билета и будет жалко, если один пропадет. Хан о зубрежке не думает вовсе, хоть сессия уже и машет ему ручкой, приветливо улыбаясь. Все его мысли где-то с Минхо, который приехал гораздо раньше, чем они. У него дел еще невпроворот - проверить звук, проверить свет, успеть отрепетировать на сцене хотя бы жалкие тридцать секунд, а еще нанести макияж, надеть костюм и выяснить каким номером он будет выступать. И все это в одиночку, и Хан очень боится, что даже железные нервы его хена сдадут в самый неподходящий момент. Пока Хан, оставив друзей крушить трибуны, отправляется бесцельно бродить по коридорам спортивного комплекса в надежде унять волнение за старшего и просто убить время до выступления Минхо, он успевает разнюхать, что сегодня главный соперник Ли - некий Ян Чонин. Слишком много перешептываний об этом юном даровании успело долететь до чутких ушей парня. Ян Чонин - первогодка Корейского национального университета искусств, но с потенциалом на годы вперед. По слухам, ему прогнозировали большое будущее — в полуфинале он выдал целое шоу, оставляя конкурентов далеко позади. Хан старается убежать от летающих вокруг сплетен и комментариев диванных критиков, но даже на трибунах они находят его. Две девушки, устроившись позади Джисона, заговорщически щебечут о том, как постараются подловить Яна на выходе из спортивного комплекса и урвать себе автограф — в будущем такие артефакты будут стоить миллионы вон. Хана так и подмывает спросить, чем же так хорош этот первогодка, неужели он скачет выше двух метров и крутит сальто с закрытыми глазами, но он лишь крепче сжимает зубы и мысленно болеет за своего хена. Никого лучше него априори нет и быть не может. Хану, хоть и с долей скептицизма, все же приходится признать, что Ян Чонин и правда оказывается на редкость хорошим танцором. С гибкостью дикой кошки (на ум пришла пантера) и внешностью хитрой лисицы он цеплял взгляд, двигаясь словно листок на ветру, — быстро, порывисто, но грациозно. Длинные ноги позволяли выполнять высокие прыжки, а худые руки изгибались в замысловатые фигуры словно крылья за спиной. Джисон внимательно следит за выступлением и вполуха слушает комментарии Хвана о хореографии мальчишки. С Хенджином оказывается сложно не согласиться, ведь у паренька есть все шансы на победу, и Минхо придется выложиться на все двести процентов, чтобы победить. Джисон все еще болеет только за Ли. Аплодируют Чонину стоя, а девушки позади Хана даже разворачивают небольшой транспарант с именем парня, обрамленным сердечками и цветочками, и поют что-то вроде кричалки. Джисон закатывает глаза на такие яркие жесты поклонения, но в душе жалеет, что не приготовил для хена чего-то столь же яркого и выразительного. Хоть Минхо бы и вряд ли оценил. Он выражал свою заботу и любовь не громкими словами, а незаметными жестами, и, наверное, ждал того же от других. После небольшого перерыва у Хана уже на коленях альбом, в подрагивающих от напряжения пальцах зажаты сразу два карандаша - простой для наброска и синий, потому что Минхо вдруг захотел синюю атмосферу для своего номера. Цвет прощения, неловко объяснил он. И Хан, которому о номере не рассказали абсолютно ничего, оправдывая простым «это будет сюрприз», пытается предугадать: это песня у Минхо об извинениях, или же это он сам у себя просит прощения. Джисон собирается сделать набросок, и, может быть, отдать его хену. Это кажется правильным, ведь ни с этого ли они начали. Постараться передать цвета, движения. Не этому ли учил их Бан Чан весь долгий осенний семестр. Передать страсть. Запечатлеть танец старшего на бумаге, превратив это в маленькую традицию, возможно, ненужную самому Минхо, но такую важную для Хана. Хен выступает одним из последних, что за несчастливая рука постоянно вытаскивает ему последние номера, когда нервы уже натянуты в тугую струну. В зале вновь, как и на отборочных, полностью гаснет свет. Лишь силуэт на сцене освящен синим светом прожектора. Хан знает, что Минхо потратил очень много времени на поиски осветителя, в итоге договорившись с каким-то третьекурсником. Тот долго расписывал как работал с освещением в ночных клубах, и Хан правда не знает, так ли важно в клубе освещение и работают ли там исключительно профессионалы своего дела, но возникать не решился, Минхо находился на грани нервного срыва, когда скреплял договоренность рукопожатием и авансом в несколько тысяч вон — остальной гонорар уже после выступления. Какие нынче бескорыстные студенты пошли. Но парень оказался и правда хорош. Теплый индиго вспыхнул в полную силу с первым аккордом песни, поглощая зал в оттенок глубины моря. А Минхо начал танец (полет). Его движения четкие и одновременно плавные. Он остро режет воздух руками, пока женщина поет о том, что оставила какого-то парня в дураках. Минхо прыгает, изгибается, когда музыка замедляется. Его движения сексуальны, но не вызывающие, они чаруют, не дают отвести взгляда. Он плавно ведет рукой по бедру, а второй обводит шею, будто немного придушивая сам себя, а на губах улыбка. Сумасшедшая, такая безумная, а взгляд острый, будто это не лирическая героиня песни, а он сам повествует о растекшейся по щекам подводке и о стертых о ковер коленях. Хан чувствует жар на собственных щеках от такого зрелища, но оторваться сродни струсить и отказаться от чего-то бесконечно желанного. Он рисует почти не глядя, больше на ощупь. Как остановить мгновение? На припеве, где темп становится быстрее и острее, слова рубятся тяжелыми басами, Минхо изгибается резко, прогибаясь в спине и запрокинув голову назад, и облизывает губы, сохраняя безумный оскал. Он играет роль великолепно, студенты с факультета актерского мастерства позавидовали бы живой кричащей мимике. Старший вжился в роль сошедшей с ума от расставания героини четко, слился воедино, и Джисон на языке чувствует привкус крови — то ли сам губу прикусил, то ли это Минхо так живо изображает как истекает кровью. Хана трясет, и Минхо трясет тоже, песня подходит к своей кульминации, он исполняет еще один прыжок и плавно опускается на пол, дергаясь лежа. А потом замирает, раскинув руки в стороны, и зал замирает вместе с ним. Все вокруг погружается во мрак. Повисшая тишина кажется густой смолой. Джисон уверен, что слышит отрывистое дыхание Минхо, несмотря на расстояние. Спустя мгновение будто бомбой замедленного действия зал взрывается оглушающими аплодисментами. Минхо лишь коротко улыбается и, выполнив грациозный поклон, спешит за кулисы, чтобы перевести дух. - Ты слюни-то подотри, Ромео, - тыкает под ребра Чанбин и гаденько смеется, пока Хан пытается вспомнить кто он вообще такой. Он зло зыркает на соседа, и Со замолкает, хоть ухмылка с лица не пропадает. Феликс с Хенджином как-то понимающе смотрят на Джисона со своих мест, и от этих их мягких сожалеющих улыбок хочется под кресло заползти. Неужели Хан настолько очевиден в своих чувствах к старшему. Эскизы выходят далеко не идеальными. Хаотичные неровные линии складываются в нечто напоминающее тело. Хан, отползая от друзей на несколько кресел в сторону, быстро трет ластиком все лишнее, по памяти дорисовывает кое-где недостающие детали и штрихует свет. Три фигуры в ярком синем цвете: полет, падение и дьявольская улыбка. Его пальцы ноют - так отчаянно сильно он хватался за карандаши, но эйфория от выступления и собственного небольшого творения отодвигают боль дальше на задворки. Сил сидеть больше нет, хочется сделать что-то безумное, это Минхо заразил его своим сумасшествием. Он прячет альбом в рюкзак и, салютуя парням, вываливается из зала на трясущихся ногах. Пока жюри удаляются для обсуждения выступлений и пытаются выбрать победителя, Хан пытается найти Минхо. Тот на сообщения не отвечает, а значит либо глубоко задумался, либо окончательно потерялся в переживаниях. Хочется подбодрить, но со словами Хан всегда был на “вы”, как и с умением успокаивать людей. Боясь сделать хуже, Хан все же уперто бродит по коридору с комнатками, выделенными под гримерки для выступающих. Он без понятия, в какой именно находится Минхо, и шанс найти его очень не высок, все-таки танцоров-финалистов собралось около тридцати человек, но сидеть на трибуне и сходить с ума от волнения было еще хуже. Джисон вдруг осознает, что прежде никогда в жизни он так не переживал за кого-то, и даже за себя самого. Ни когда сдавал выпускной экзамен, ни когда относил документы в институт, ни когда разговаривал с Чаном, ни когда родители оставляли его одного в целом городе. Все эти события имели значения, но одновременно не казались столь масштабными, чтобы мозг Хана тратил лишние силы на переживания. Но сейчас его будто выворачивает. Руки трясутся и дергаются колени. Минхо стал так сильно важен за эти несколько месяцев, а его судьба — куда важнее своей собственной. Наверное, так и ощущается любовь, — волноваться за кого-то сильнее, чем за самого себя. Когда чьи-то интересы становятся приоритетнее своих. Хан ускоряет шаг, Минхо нужно найти немедленно. Поиск завершается раньше, чем Хан оказывается к этому готов. Дверь одной из гримерок приоткрыта, внутри слышаться голоса и веселый смех. Минхо Хан может узнать по звуку шагов, по прикосновению мягких, пахнущих персиковым кремом рук и по его совсем не похожему на перезвон колокольчиков смеху. Он смеется всегда громко, с придыханием, а пока пытается восстановить уровень кислорода в легких издает легкое “ахахх” и смеется дальше. Как-то безумно даже, чуть лающе, но Джисон абсолютно и совершенно любит этот звук, как и все остальное в его милом хене. Голоса в гримерке что-то активно обсуждают, и Хану боязно помешать, но помешать хочется очень сильно. Чтобы узнать, с кем там его хен так забавляется, пока сам Джисон, как бы эгоистично не звучало, переживает за него. Но это ведь Минхо, он никогда не против компании младшего. Правда же? С этой мыслью он трижды бьет костяшками об косяк и толкает дверь. И натыкается взглядом на Ян Чонина собственной, мать его, персоной. Девчонки-фанатки бы обзавидовались. Только вот Джисон замирает на пороге статуей и пялится на двух замолчавших от удивления парней. Джисон не тугодум, он может и витает в облаках временами, но с логикой вроде как все в порядке. И в своем маленьком мире он уже нафантазировал себе двух заклятых врагов, готовых глотки друг другу разорвать за первое место. Ведь на кону серьёзный приз. А между тем эти самые “враги” уютно, совсем даже по-дружески болтают, попивая пакетированный сок и ни о какой борьбе будто бы ни сном ни духом. Хан явно что-то пропустил. Первым отмирает Чонин и приветливо машет ему рукой в кожаной перчатке - надо отдать дань тому, кто работал над его сценическим костюмом: белая, почти прозрачная блуза, эффектно подчеркивающая его развитую мускулатуру, широкий кожаный пояс, туго повязанный вокруг тонкой талии, кожаные черные брюки и много цепей. Волосы с тут и там выбеленными прядями, броский, но не вульгарный макияж. Не танцор, а настоящий принц. Хан чувствует себя чуть более ущербным чем обычно, находясь в одном помещении с этой пока маленькой, но уже яркой звездочкой. Чонин между тем улыбается широко, глаза становятся почти щелочками. Он напоминает лисицу, точно. Хитрую такую, но уверенную в себе, ведь знает, что красив и грациозен. - Джисон? - Минхо смотрит удивленно, но тоже расплывается в своей фирменной маленькой улыбке, хоть в голосе и слышно беспокойство. - Что-то случилось? На самом деле нет, ничего такого. Я просто там с ума схожу от волнения, а ты здесь веселишься, но все нормально, хен, не беспокойся за меня, мне не впервой хвататься за твою тень. Хан неловко треплет волосы на затылке, пока придумает достойное оправдание своего вторжения. Но, видимо, затягивает с мыслительным процессом, Чонин спрыгивает со стола, на котором восседал ранее словно король, и, вприпрыжку подлетая к Джисону, протягивает ему такую же, как и у него в руке, коробочку бананового сока. - Угощайся, Джисон, - и пихает растерянному парню напиток прямо в руки. - Это тот твой донсен, Минхо-хен, о котором ты мне все уши прожужжал? Минхо хмурит брови и кидает на Чонина тяжелый взгляд, веля помолчать. Он тоже поднимается с насиженного на маленьком кожаном диванчике места и подходит к парням. - Он самый, - и приобнимает Джисона за плечи. - Знакомьтесь, дети мои, Джисон, - Минхо смотрит на него мягко, а в глазах плещутся крохотные смешинки, - это Чонин, мой старый друг и заноза в одном месте. - Кто еще заноза, хен, - Ян легонько бьет старшего в живот и, посмеиваясь над тем, как Минхо, тоже в шутку, сгибается в три погибели, продолжает хлюпать соком. - Ты, Ян Чонин, - и замахивается, чтобы забрать сок из рук младшего, но тот быстр и проворен, легко выворачивается из-под руки и убегает обратно к столу, - это Хан Джисон, мой… - Малыш-художник, - подсказывает Чонин, и вот за это уже получает далеко не притворный, а самый настоящий подзатыльник, хоть и совсем легонький. Но хнычет громко, будто затрещину влипили. Минхо в итоге не договаривает, кто ему Джисон. - Я пойду тогда, простите, что помешал, - он коротко кланяется Чонину, на что тот удивленно выпучивает глаза, и, кивнув Минхо, хочет было вылететь за дверь, но чьи-то теплые пальцы хватают на локоть и крепко сжимают. - Хани, ты чего такой нервный? - Минхо разворачивает парнишку к себе лицом и внимательно осматривает с головы до самых кед нежно-розового цвета. А Джисон замер. Молча, боясь лишний раз вдохнуть, следит за тем, как Минхо сдвинул свои густые брови домиком — привычное выражение лица, когда старший делает что-то до ужаса важное и ему нужно сконцентрироваться. - Я в порядке, хен, просто хотел поздравить с великолепным выступлением, - Хан неловко улыбается и пытается ненавязчиво выпутаться из крепких рук Минхо, но тот не поддается, а сжимает только сильнее и смотрит внимательно, но строго. Хан боится, что своим присутствием помешал чему-то важному и желает свалить как можно скорее. Повисшую тишину, настолько густую, что можно пальцами потрогать, разрывает посмеивающийся Чонин. - А как тебе мое выступление, Джисон-хен? Он комкает пустой пакетик и легким, но точным движением отправляет его в мусорное ведро на другом конце гримерной. - Завораживающе, - шепчет Джисон, все также смотря на залегшую меж бровей Ли морщинку. - Мне понравились оттенки и ещё тот прыжок в конце, я не знал, что люди могут прыгать так высоко. Чонин хохочет, и, согнув колени, повторяет упомянутый элемент. - Посмотрите на этого показушника, - Минхо наконец отпускает Джисона из цепкой хватки и поворачивается к Яну, чтобы в следующую секунду наброситься на него и растрепать прическу. Чонин стонет и вырывается. Джисон улыбается такому детскому поведению старшего. Наигравшись, Минхо отпускает Чонина и вальяжно падает на свое прежнее место на диванчике и хлопает рядом с собой, кивая Джисону. Мальчик послушно садится рядом. - А вы мило смотритесь вместе, - ухмыляется Чонин и ловко уворачивается от летящей в него диванной подушки, пока Джисон краснеет щеками. Он слишком безнадежен, раз даже шуточный комплимент льстит ему. Минхо отвлекается на дребезжащий на подлокотнике дивана телефон. - Это наставник, я на секунду, не скучайте без меня, - и, отправив парням воздушный поцелуй, выбегает в коридор. Хан очень вовремя вспоминает о своей нелюбви знакомиться с новыми людьми, а тем более оставаться с ними наедине в замкнутом пространстве, но бежать уже некуда. Чонин занимает место Минхо и, повернувшись вполоборота к парню, улыбается. - Откуда вы с хеном знаете друг друга? - неловко прокашлявшись, спрашивает Джисон. - Он тебе не рассказывал? - Чонин делает жалобную мордочку. - Типичный Минхо, из которого информацию нужно насильно вытягивать, - тут Хан не может не согласиться с младшим. Минхо не любил показывать эмоции, за их дружбу длиной в несколько месяцев это Хан понял на отлично. Не любил делиться чем-то личным, пока ему не становилось достаточно комфортно с человеком. Хан совсем недавно был посвящен в историю взросления хена и ужасно гордился этим знанием. Однако, хоть он, как ему казалось, и подобрался достаточно близко, Минхо все еще оставался загадкой. И это немного, совсем чуть-чуть, но вполне ощутимо ранило - Хан не был посвящен в их историю знакомства. - Мы познакомились на соревнованиях в прошлом году, - говорит Чонин, откидываясь на спинку дивана. - Я тогда впервые участвовал, никого не знал, да и в принципе был аутсайдером, все такие взрослые и опытные, а я школяр. Соревнования длились неделю, и я предвкушал, как буду тусоваться в одиночестве подальше ото всех, потому что никто не захочет взять в компанию крутых студентов такую малявку. Это я теперь типа “звезда”, - он изображает кавычки в воздухе, усмехаясь, - а тогда был совсем никем. А потом Минхо-хен позвал меня в свою команду на каких-то там эстафетах, уже не помню в чем был смысл, но после этого он всю неделю не отходил от меня. И это было чуть ли не лучшее время в моей жизни, - Чонин улыбается, глядя куда-то перед собой. - Ну и с тех пор мы периодически видимся на подобных мероприятиях. Джисон, не заметив, как затаил дыхание, выдыхает, осторожно берет ладонь младшего и нежно поглаживает, успокаивая. Импульсивный порыв, Хан даже не просит разрешения, но его самого такие действия часто успокаивали, а младшему, вдруг приоткрывшему душу, требуется поддержка. Чонин улыбается в ответ, но не широко и показушно, будто бы все еще на сцене в образе холодного принца, а уязвимо. И Джисон отчетливо видит в парне себя. Такого же маленького, потерянного ребенка, который пытается бороться ради того, что ему действительно нравится. - Я рад, что Минхо появился в твоей жизни в нужный момент, - шепчет Джисон. Он не чувствует того привычного укола ревности, как когда старший обнимал девчонок в коридорах универа. Джисон знает, что Чонин куда ближе со старшим, они вместе прошли нелегкий путь на своей карьерной лестнице, и, вероятно, видели друг в друге поддержку и опору. Но ему не больно от этого, делить Минхо с другими хоть и нелегко, но с Чонином делиться хочется, потому что для младшего хен так же важен, как и для самого Хана. - Между нами ничего не было, - шепчет Чонин и тут же взрывается громким смехом, наблюдая за удивленным лицом парня. - Так что не ревнуй, мы просто друзья. - Я ни о чем таком не думал, - опускает глаза Хан. - Думал! - со знанием дела говорит младший. - Ты взглядом хотел меня испепелить. - Эй! - Хан несильно бьет Яна по плечу и получает ответный удар. Минхо, вернувшись из коридора, застает их за потасовкой и громко орет, чтобы те прекратили. А потом расталкивает их по углам дивана и приземляется в середину. Тепло его бедра греет бедро Хана. Тяжелая рука хена, облаченная в нежный шелк, оборачивается вокруг шеи. И вот его уже прижимают к груди. Хан наконец-то за весь этот долгий день расслабляется. - Что вы тут, малышня, устроили, глаз да глаз за вами, - не упускает возможности поворчать Минхо. - Мы болтали по душам, хен, - деловито заявляет Чонин, подлезая под руку Минхо с другой стороны и показывая Хану язык. - Надеюсь, обо мне говорили, - хихикает Минхо. - Еще чего, уйми свою самолюбие! Мы обсуждали новую картину Джисона, да, хен? Джисон мешкает, но потом согласно кивает. - И как называется твое новое творение, Хани? - шепчет Минхо в ухо младшему, отчего по спине стайкой бегут мурашки. Но ответить ему не дает влетевший в гримерку Чанбин. - Вы что тут устроили, дебилы? Там результаты оглашают! На бегу в зал Хан шепчет Чонину: - Ты поаккуратней на выходе из комплекса, там тебя поджидает орава фанаток. Выпускной Минхо Хан помнит смутно. Виной тому приторно-сладкое шампанское, бьющая по мозгам музыка на афтепати и великолепие рассыпанных по векам Минхо блестящих теней. Хенджин с Феликсом не пожалели косметики, когда им удалось уговорить Ли на «легкий макияж», а Джисона никто не предупредил, что от блеска золота на чужом лице можно по-настоящему ослепнуть. Этот выпуск воистину легендарный, ведь хореографический факультет отправлял в свободное плаванье свою гордость - победителя национальных Ли Минхо, и администрация не пожалела денег на мероприятия. В галерее телефона у Джисона с того дня хранится фото Минхо в деловом, но с тем не менее сексуальном черном костюме с дипломом в руке. Тот ухмыляется, смотря прямо в камеру, закусывает губу и поражает всех вокруг своей тихой элегантной красотой. Джисон так безвыходно влюблён в него, что это даже больно, как минимум до сводящих от улыбки скул. На той тусовке Джисон, хоть и поддерживаемый Феликсом и Хенджином под обе руки, все еще чувствует себя максимально некомфортно. Слишком много незнакомых людей, слишком замкнутое помещение съемного загородного дома, слишком горячий воздух из-за сбившегося от танцев дыхания выпускников. И Минхо где-то запропастился. Но Джисон не злится, хен хочет провести время со своими уже бывшими одногруппниками, зачем бы ему уделяться внимание маленькому Хану, который явно лишний на всем этом празднике жизни. Друзья, примостившиеся рядом с ним на диванчике, вдруг пропадают, и Джисон ежится от накатившей паники. Он лихорадочно ищет их в толпе уже потерявших всякий стыд подростков. Гостиная дома, выделенная под танцпол, освящена тысячью разноцветных огней. Кто-то играет в углу в бутылочку, громко смеясь. Кто-то наливает себе очередную порцию алкоголя у барной стойки. Особенно умные дымили сладко пахнущие самокрутки, но хоть окно додумались открыть и на том спасибо. Остальные либо расползлись по комнаткам на втором этаже, либо развязно терлись друг о друга под долбящие биты. Хенджин с Феликсом обнаруживаются среди последних, но ничего сверх меры они себе не позволяют. Прижавшись друг к другу, они не торопясь кружат невпопад басам. Будто в своем маленьком мире. Феликс опутал шею Хенджина, а Хван, расположив руки на талии младшего, что-то шепчет в ухо Ли, и тот тихо смеется. Джисон наблюдает за ними, улыбаясь, и совсем немного завидует. Он бы хотел также прижаться к любимому человеку и позволить себе расслабиться в его руках. Чтобы остальные не имели значения, чтобы музыка казалась тише, да и весь окружающий мир вдруг померк, а перед глазами только тот, кого Хан потерял из виду около часа назад. И почему Хван, который вообще-то тоже выпускник и тоже возможно в последний раз видит тех, с кем стирал подошвы кроссовок в тренировочном зале, не бежит сломя голову напиваться с бывшими одногруппниками, а танцует сейчас с Феликсом и выглядит вполне счастливым и довольным. А Минхо? А от Минхо и след простыл. Заметив на себе внимательный взгляд Феликса, Джисон улыбается ему своей фирменной улыбкой «все заебись» и в подтверждение показывает большой палец. Друг улыбается в ответ и что-то шепчет. По губам Хан читать не умел, и Феликс, осознав это, показывает пальцами сердечко. Джисон хихикает. Хоть одна душа здесь любит его. - Скучаешь? - на свободное рядом с Ханом место приземляется незнакомый парень. Джисон вздрагивает от неожиданности и отодвигается чуть в сторону от навалившегося тела. Парень улыбается широко и приветливо, у него красиво уложенные по пробору волосы, черная кожанка поверх светло-серой футболки и россыпь сережек в ушах. Со своим заточенным на красоту чутьем Хан бы даже осмелился назвать его вполне симпатичным. Он разглядывает завитушки тату на шее парня. Да, выглядит и правда неплохо. Может и Джисону бы не помешали чернила на коже. Жаль, что он боится боли, особенно после проколотых мочек. А так бы с удовольствием изобразил где-нибудь у сердца несколько бутонов фрезии или что-нибудь невероятно пафосное из Атаки Титанов. Задумавшись, он пропускает мимо ушей слова парня. - Эй, ты все еще со мной? - незнакомец дергает Джисона за рукав рубашки и тот выныривает из потока мыслей, вновь обращая внимания на соседа. - Да, прости, задумался. - Я спросил не хочешь ли выпить? - парень криво подмигивает и протягивает Хану стакан со светло-голубой жидкостью. Джисон морщится. Единственное, что во внешнем виде незнакомца отталкивало - запах алкоголя. Ясно, что парень уже успел надраться и теперь пытается задышать Джисона своими спиртовыми парами. - Нет, спасибо, откажусь, - Хан отодвигается, оставляя между ними расстояние сантиметров в двадцать. Дальше двигаться некуда, в бок уперся подлокотник дивана. Он вновь бросает взгляд на Феликса и Хенджина. Те отошли чуть поодаль, где места было побольше и поменьше освещения и что-то тихо обсуждают, посмеиваясь. Рук на талии Феликса Хван так и не расцепил. Что ж, отделываться от этого кадра придётся своими силами. - Да ладно, красавчик, - продолжает тот и, как ему кажется, ненавязчиво, но по мнению Джисона бестактно и совершенно не грациозно вновь сокращает расстояние между ними. - Давай на брудершафт? Я угощаю. А то совсем тут плесенью покрылся в одиночестве. Плесенью он может и правда покрылся, потому что на танцпол не тянуло, в играх участвовать с незнакомыми людьми он и подавно отказался, но и в общагу возвращаться не хотелось. Мало ли Минхо понадобится его помощь. - Еще раз извини, но пить я не буду, - Джисон качает головой, зыркнув на парня, и пытается встать с дивана, чтобы поскорее ретироваться поближе к друзьям, но вдруг его резко дергают вниз. - Эй, ты охуел? - Не хочешь выпивать, детка, тогда давай целоваться? - незнакомец вытягивает губы уточкой и хихикает игриво, но пальцами крепко сжимает руку Джисона. И от этого становится по-настоящему не по себе. - Слушай, чувак, я не хочу ни пить, ни целоваться, - терпеливо начинает объяснять Хан, попутно пытаясь выдернуть руку из чужой хватки. - Могу проводить тебя наверх, чтобы ты отоспался. Интерес в глаза напротив вспыхивает с новой силой. - Да, давай ты проводишь меня наверх, крошка, - лицо парня медленно, но уверенно приближает к лицу Хана. - Свали отсюда, пока я не решил тебе помочь с этим, - раздается грубый голос откуда-то из-за спины Джисона. Вмиг становится спокойнее, и разбушевавшееся в груди сердце постепенно возвращается к нормальному ритму. Хан, пока незнакомец отвлекается на угрозы, с силой дергает руку, освобождаясь из плена, и тут же вскакивает, желая скорее оказаться под защитой хена. - Минхо, это твой друг? Не познакомишь нас? - улыбается парень и, покачиваясь, поднимается, чтобы вновь подойти к Джисону. - А то этот милашка упрямится. Старший отталкивает пьяного парня, не сильно, но ощутимо. Тот трет плечо и шипит. Минхо, сжимая зубы, шипит в ответ: - Иди нахуй отсюда, Шивон, проспись, блять. Парень цокает языком, но под горящим взглядом Минхо все же сдается и отступает, прихлебывая из своего стаканчика. - Ладно, не буду мешать тебе и твоей крошке, - Минхо почти рычит, но Шивон лишь язвительно улыбается и, дотянувшись до Джисона, проводит по его руке от самого плеча до запястья. Джисона потряхивает. - А ты, красавец, найди меня, если передумаешь. Шивон, покачиваясь, теряется в толпе. Минхо берет Джисона за руку и внимательно смотрит в лицо парня. - Ты в порядке, Хани? - он спрашивает тихо, но даже сквозь громкую музыку Хан отчетливо слышит его голос. - Глупый вопрос, извини. Таким придуркам нельзя появляться в подобных местах, - его глаза все еще гневно сверкают. - Я в порядке, хен, - Джисон давит улыбку и крепче сжимает пальцы Минхо, жестом просит его остаться с ним хотя бы на несколько минут. Подобная ситуация с ним впервые. И хоть он и не частый гость вечеринок, все же неприятно, что придурки считают, что имеют право распускать руки. - Тогда почему ты дрожишь? - Минхо постепенно успокаивается и улыбается уже мягче. Джисон и не замечает, что его и правда потряхивает то ли от пережитого, то ли от настигающего похмелья. Хочется завернуться в одежду теплее и плотнее, чем его полупрозрачная рубашка или просто уйти отсюда. - Хочешь воды? - Минхо тянет младшего подальше от злополучного дивана в сторону кухни, но Джисон отрицательно качает головой. - Может тогда потанцуем? Если ты точно в порядке, - предлагает Минхо, кивая в сторону постепенно пустеющего танцпола. Видимо, выпитый алкоголь давал о себе знать, и все потихоньку расходились по диванчикам и иным горизонтальным плоскостям, чтобы передохнуть. Он не умеет танцевать, но почему-то совсем не против попробовать. - Давай, но предупреждаю, что вполне могу запутаться в ногах и разбить нос, - нервно смеется Джисон, следуя за Минхо. - Я буду тебя направлять, - обещает старший, присмотрев им свободное на танцполе место. - И у нас тут не национальные, просто чувствуй музыку и двигайся так, как тебе захочется. Минхо тут же ловит мелодию и в такт басам игриво вертит бедрами, закинув руки за голову. Он подмигивает Джисону, будто бы призывая следовать за собой и тоже попробовать двигаться. И Джисон отпускает себя. Он, огражденный от толпы телом старшего, вдруг чувствует легкость в голове, уверенно двигая руками и легонько подпрыгивая в такт. Постепенно это становится даже совсем не страшно - размахивать руками, качать головой, переступать с одной ноги на другую. Минхо, вошедший во вкус, ведет руками по своему торсу, закусив губу. Хан смеется от всей этой кричаще сексуальной импровизации и пытается повторить. Выходит неловко, но Минхо неотрывно следит за его ладонями, выводящими круги на груди. - А как же твои друзья, хен? - Хан почти кричит старшему в ухо. - Хватит с меня их компании, выпили на прощание по стаканчику, пожелали друг другу всех благ и разошлись, - кричит он в ответ, - я хочу провести время с тобой. У Хана сбивается дыхание после слов старшего. Золото на веках Минхо подстерлось, но под мигающим розово-синим освещением блестит все также маняще и завораживающе. Джисон пытается запомнить Минхо таким: чуть пьяным, в тонкой рубашке черного цвета, с размазанным макияжем и извечной улыбкой-оскалом. И весь он такой в эту минуту лишь для одного Джисона. Вода бы сейчас определенно не помешала, думает Хан. Вдруг песня с грохочущей попсы меняется на тягучую медленную мелодию. Диджей - какой-то нанятый старшекурсник с продюсерского - чуть ли не шепчет в микрофон о медленном танце, приглашая парочек в центр танцпола. Ну что ж, момент раскрепощения для Хана закончен, как танцор он тоже не вышел, так что на сегодня танцев достаточно. Минхо тоже замирает, но не спешит удалиться к бару или убежать на поиски друзей, а лишь неловко заламывает пальцы и смотрит на Джисона, ожидая реакции младшего. Чтобы сгладить застоявшуюся неловкость, Хан хочет предложить выпить воды или подышать воздухом, но тут Минхо изгибается в нелепом поклоне, словно принц на балу веке так в восемнадцатом, и тянет Джисону раскрытую ладонь. - Позволите пригласить вас на танец, прекрасный юноша? - он хихикает, пока говорит, но Хан достаточно знает Минхо, чтобы понять по подрагивающим пальцам и чуть нахмуренным бровям, что старший волнуется. Вообще, терять ему особо нечего, так что была не была. - Если вы настаиваете, - подыгрывает Джисон и тянет руку в ответ, подступая к старшему почти вплотную. Минхо обнимает его за талию, шепча, чтобы Джисон обхватил его за шею или за плечи, и Хану не остается ничего иного, как повиноваться. Его тянут ближе, хоть казалось, что ближе уже невозможно. Его грудь упирается в грудь Минхо, из-за мизерной, но вполне ощутимой разницы в росте Джисон встает на носочки, чтобы их глаза оказались наравне. - Извини, если я наступлю тебе на ногу, - шепчет он, краснея от такой близости. - Не волнуйся, - шепчет Минхо будто бы специально на ухо младшему, - просто расслабься, я слышу, как грохочет твое сердце. Джисон чувствует, что сгорает. Медленно, будто фитиль свечи, но он точно сгорит под конец песни. Руки старшего крепко держат его за талию, теплое дыхание обдает щеку и ухо, а сердце и правда готово взорваться от переизбытка эмоций. Танец выходит незамысловатым, они лишь переступают с ноги на ногу и постепенно кружатся вокруг собственной оси. Томный голос певца и приглушенное освещение создают ощущение, что они одни во всей комнате, и Хан не видит ничего, кроме темной радужки глаз Минхо и золота на его веках. Где-то по ту сторону их маленького пузыря остаются затерявшиеся в толпе Хенджин с Феликсом, инцидент с Шивоном, острый запах алкоголя и самокруток. Где-то в реальном мире Хана ждет учеба и манга, Минхо - его новая взрослая жизнь. Где-то там, уже позже, Чанбин будет бухтеть из-за ноющего с похмелья Джисона, мама вновь по расписанию позвонит, чтобы узнать о планах на зимние каникулы. Но все это в реальной жизни, а в пелене музыки и тепла чужого тела Джисон млеет и купается в моменте, забывая обо всем, кроме губ Минхо, тянущихся к его. - Можно? - почти беззвучно спрашивает Ли, когда между их губами остаются считанные сантиметры. И это даже не страшно, хотя Джисон, мечтая перед сном о поцелуе, почему-то был уверен, что взорвется, если такое все же однажды случится. Или взорвется целая вселенная, потому что прекрасный Ли Минхо захочет поцеловать его. Но мир все еще существует, песня подходит к своему логическому завершению, Земля продолжает вращаться вокруг солнца, а Хан шепчет в ответ краткое «да». Но они не целуются. На Джисона вдруг налетает чье-то тяжелое тело и почти валит на пол, но Минхо успевает подхватить сразу двоих. Феликс с закрытыми глазами что-то лихорадочно шепчет о том, что сейчас блеванет прямо здесь, и цепляется за рубашку Джисона, почти разрывая ткань на рукавах. Хан все еще в прекрасной параллельной вселенной и не понимает, что происходит, зато понимает Минхо и, подхватив Феликса за руки, тащит к ближайшей туалетной комнате. Хан потерянно плетется за ними. Пока Джисон, более-менее очнувшись, держит волосы Феликса, а Минхо поит его водой, чтобы облегчить страдания паренька, их находит запыхавшийся Хенджин. Выясняется, что Феликс, застеснявшись признаться Хвану в своем желании выблевать все выпитое, убежал от того на поиски друга. Когда со спасением Феликса покончено, они единогласно решают, что вечер подошел к концу и пора сваливать по домам. Забившись в такси, они покидают вечеринку. Феликс мирно дремлет у Хана на плече, Хенджин держит младшего Ли за руку, а заодно и целлофановый пакет и бутылку воды на всякий случай. Минхо, устроившись на переднем сиденье, кажется, тоже уже дремлет, завернувшись в свой пиджак. А Хан вдруг осознает весь груз случившегося. Они чуть было не поцеловались. И наверняка поцеловались бы, если бы не фееричное появление Феликса. Груз неслучившегося почему-то давит на плечи, и Джисону кажется, что его и самого сейчас стошнит. Почему он такой неудачник? А что будет дальше? Останутся ли они друзьями? Договорятся забыть о том танце, скинув желание на алкоголь и духоту помещения. А если Минхо хотел сделать это из жалости? Или желая успокоить Хана после ситуации с тем стремным парнем. Захочет ли Минхо однажды поцеловать его по-настоящему? Вопросы роятся в голове словно переполошенные пчелы, жужжат и жалят, а ответов на них в очередной раз нет. Хан опирается лбом о стекло в надежде немного охладиться. За окном мелькают огни ночного Сеула, яркие вывески с рекламой режут чувствительные глаза. Прохожих почти не видно, но оно и понятно, время давно перевалило за два часа ночи. Феликс что-то тихо бормочет сквозь сон, но Хан не обращает внимание, зная, что Хенджин, если понадобиться, мигом придет на помощь младшему. Из разыгравшегося потока самобичевания Джисона вырывает вибрация телефона. Он выуживает айфон из кармана брюк и заходит в мессенджер, где мигает новое сообщение от Минхо. Джисон замирает от страха и легкого предвкушения. спасибо за вечер, хани <3 От привычного для старшего эмодзи в конце дышать почему-то становится чуть легче. По крайней мере Хан не испортил тому выпускной. Они не говорят о случившемся. Но странным образом им это вовсе не мешает. Они не отдаляются, скорее наоборот. После выпускного они становятся ближе и каждый день зимних каникул проводят вместе. Вместе ищут Минхо квартиру, потому что выпускникам не разрешено жить в общаге. Вместе носятся по всему Сеулу, рассматривая варианты. Минхо учит Джисона кататься на коньках, тот, конечно, несколько раз смачно падает на задницу, но уже спустя два часа терпеливых попыток поставить нерадивого фигуриста на ноги у них получается объехать целый круг без приключений, и Минхо не может не гордиться своим способным учеником. В перерывах между скроллингом сайтов с недвижимостью Минхо варит им глинтвейн с апельсином и палочками корицы. Напившись вдоволь, они благополучно забывают о поджимающих сроках выселения и, пьяно хихикая, часами смотрят документалки о пингвинах и акулах на national geographic. Им как никогда комфортно вместе и нет того напряжения, которого так боялся Джисон. С Минхо всегда тепло и уютно. Старший никогда не против объятий или очередной порции аниме. Им всегда есть о чем поговорить, и Минхо готов поддержать беседу буквально на любую тему, будь то размышления Джисона о существовании параллельных вселенных или о строении корабля. Он будто бы лучше Джисона знает, что младшему необходимо в тот или иной момент: еще одна чашка какао, поджопник, когда тот лениться помогать звонить арендодателям, или худи потеплее, потому что из-под входной двери ужасно сквозит. Джисон существует будто бы на мягком пушистом облаке, пока почти две недели безвылазно обитает в комнате Минхо. И старший ни разу не заикается о том, что устал от Джисона, хотя младший бы его понял, потому что и сам порой уставал от себя. Лишь долгие многозначительные взгляды Хенджина смущают, но парня Хан научился игнорировать или выставлять из комнаты вон, заранее упрашивая Феликса позвать Хвана на свидание. Родители в подарок присылают денег в два раза больше обычного и скидывают кучу фотографий природы Малайзии, чтобы вдохновить сына на новые творения. Его совсем чуть-чуть мучает зависть, потому что горы и водопады невероятно красивые, и Джисон с удовольствием бы и сам взглянул на них, но больше он все же счастлив за родителей. Им в той стране комфортнее, чем здесь. Осталось только придушить писклявый голосок в голове, твердящий, что им там комфортнее без него. Но вечно смотреть с Минхо фильмы и есть его невероятно вкусные кулинарные творения не получится. Райские каникулы для Хана заканчиваются. Он, запихнув в рюкзак новый набор красок, подаренный на Новый год Хенджином, и новые кисти (подарок Феликса), тащится на пары, где снова и снова пишет картины. И хоть домашка опять сжирает свободное время, все совершенно и абсолютно хорошо. Даже кофе в автомате на первом этаже университета кажется не таким уж и противным на вкус, преподаватель по пейзажу читает лекции не так занудно и к картинам Хана почти не придирается. Все и правда хорошо. Пока Минхо не съезжает из общежития и не решает «просто по приколу» пройти прослушивание в подтанцовку для тура какой-то там айдол-группы. Телефон, зарытый под завалами конспектов, дзынькает от нового сообщения. Джисон вздрагивает от неожиданности и роняет кисть на свежевымытый пол. Чертыхаясь, он тянется за кистью, но от громкого звука нового уведомления ударяется затылком о столешницу. Хан шипит от тупой боли, пока открывает уведомления и переходит к диалогу с Минхо. хэй у меня для тебя плейлист

в процентном соотношении каков сексуальный вайб твоего плейлиста

200 из 100 я старался надеюсь, тебе понравится <3 *ссылка* всегда делаю плейлисты когда нервничаю

:3

Джисон переходит по прикрепленной ссылке и включает первую песню. Томный женский голос заполняет всю комнату. Это не тот жанр, который предпочитает Джисон, отдавая сердце рэпу и сопливым балладам, но ему определенно импонирует любовь Минхо к инди.

спасибо хен мне нравится первая песня

потому что начинается с «не станешь ли ты моим малышом этой ночью»?

хен ТЫ :/ нет ну блять да и что

мне тоже :)

хен -_-

Джисон решает быстро перевести тему с неловкого обсуждения музыкального вкуса старшего.

почему нервничаешь?

жду результаты прослушивания

ты пройдешь хен, это ведь ты они слепые дураки если не возьмут тебя

спасибо хани только я нервничаю что они меня возьмут

???

мне страшно выступать на фестивалях и конкурсах это одно а выступать перед целой толпой фанатов и ты ни в коем случае не можешь ошибиться да еще и за деньги у меня будет зарплата да

эй минхо-хен пробовать новое это всегда страшно но я уверен что тебе даже понравится выступать на концертах и ты не ошибешься ты никогда не ошибался

спасибо тебе <3 куда я без тебя хани и послушай весь плейлист!

держи меня в курсе хен

конечно Через два часа, когда плейлист подходит к концу во второй раз, а уши Хана пылают от отборнейшей откровенной лирики, Минхо звонит ему и трескучим от волнения и предвкушения голосом сообщает, что его взяли. Что он в команде. - Поздравляю, хен! - Хан кричит во весь голос, и Минхо благодарит в ответ. - Ты там что, плачешь? - Нет, - он всхлипывает и шмыгает носом, - ну, разве что совсем немного. Хан улыбается и прижимает трубку ближе к уху. Он никогда не слышал, чтобы Минхо плакал. Это царапает сердце, но ведь старший плачет, потому что рад, и эти слезы кажутся невероятно честными. Минхо не плакал, когда ему вручали кубок на национальных, не плакал, когда сжимал руку ректора университета, вручившего ему диплом об окончании обучения. Но сейчас он всхлипывал уязвимо и открыто на ухо Джисону, потому что, видимо, впервые за долгое время был горд собой. - Ты молодец, Минхо-хен, я горжусь тобой, - шепчет Джисон. - Спасибо, Хани, - шепчет старший в ответ, и всхлипы постепенно затихают, а его дыхание выравнивается. - Я поеду с ними в тур по Японии на несколько месяцев. Шепчет Минхо все таким же тихим предвкушающим голосом. Громко, будто гром среди ясного неба. Джисону кажется, что он оглох. Телефон выпадает из ослабевшей руки Хана и плавно скатывается по плюшевому пледу вниз на пол, с легким стуком ударяясь о дерево. - И что дальше, хен? - он пытается придать голосу оттенок равнодушия, но сдерживать эмоции на самом деле сильная сторона Минхо, не Джисона, он в этом ноль без палочки, поэтому голос предательски ломается на уважительном обращении, выдавая тревогу младшего с потрохами. Минхо складывает одежду ровными стопочками в большой чемодан яркого желтого цвета. Чемодан не его, Хенджин одолжил на время, чемодан Минхо где-то благополучно затерялся за годы проживания в общаге. У него своя система — сначала обувь (старые танцевальные кроссовки он выкинул — на них живого места не было, но парни, посовещавшись, подарили ему новые — модель как его старая, но черного цвета. Феликс с Ханом вызвались разрисовать, Хенджин, как самый серьезный, долго отговаривал, но сдался под натиском двух недоделанных творцов. Теперь Минхо любовно кладет на самое дно чемодана два совершенно разных кроссовка — один в анимешных героях, а другой с мотивационными надписями, раскрашенными в ту самую клетку Берберри), потом спортивная форма, затем повседневная одежда и на самый верх косметички и прочие баночки. Хан вызвался помочь со сборами, уверяя старшего, что тот без посторонней помощи наверняка забудет что-нибудь нужное. На самом деле он просто хотел побыть с Минхо чуть подольше перед отъездом. - Ты о чем, Джисон-и? - Минхо мгновение изучающе смотрит младшему в лицо, и вновь возвращается к своим вещам. Выпускные экзамены позади. Минхо теперь гордый обладатель диплома по окончании курса хореографического мастерства. Он именитый танцор, хоть пока и в узких кругах. У него новая страница в жизни. У него своя квартира-студия в сорока минутах от кампуса и оплачиваемая работа. Он теперь взрослый. Несмотря на плакаты герлс дженерейшн и твайс, которые он забрал из общаги и любовно развесил в квартире. Он купил три мисочки, большую упаковку корма и около десятка игрушек, чтобы по приезде забрать своих пушистых детей в нормальный дом, где они смогут есть вдоволь, играть столько, сколько их кошачьим душам будет угодно и общаться с Минхо не пару раз в неделю, а куда чаще. У него все новое: новая танцевальная форма, новый парфюм (подарок Хенджина), новая кредитная карта, потому что срок карты студенческой истек. Новый набор посуды (мятного цвета), новая кастрюля (старая осталась Хенджину) и новые цели. Что же дальше? Минхо будет идти к этим целям, а все ненужное оставит позади. Зачем тащить груз прошлого на своих плечах. И Джисон отчаянно боится, что он - это то самое, чего Минхо не положит в свой желтый чемодан. О чем он? И правда, о чем он вообще его спрашивает? Ответы ведь на поверхности. Противное чувство дежавю охватывает парня. Несколько лет назад он также помогал старшему брату паковать чемоданы, пока тот впопыхах заказывал билет до Китая. Потом помогал отцу за день до их отъезда в Малайзию складывать кондитерские принадлежности под аккомпанемент ворчаний и наставлений от матери. А теперь Минхо. Так вот каково это - оставаться на месте, пока все твои близкие люди неумолимо движутся вперед. - Да так, не обращай внимания, - он отмахивается от нахмуренных бровей Минхо и идет к почти пустому шкафу, чтобы помочь уложить остатки вещей в чемодан. Минхо не решается расспрашивать. А трепетное «я уже скучаю по тебе», «как я без тебя, хен» и сжимающее в тиски горло «ты встретишь в новой жизни кого-то лучше чем я» так и остаются не озвученными. Джисон хоронит в себе никому не нужные чувства. Закинув в рюкзак, который будет в виде ручной клади, билет и документы, Минхо еще раз тщательно обходит всю свою небольшую квартирку-студию, щелкает выключатели, проверяет розетки и отключает водоснабжение. Джисон сидит на краешке кровати, поджав под себя ноги, и мысленно отсчитывает секунды до того, как старший отправится в другую страну. Они условились, что Хан не поедет с Минхо до аэропорта, так как у него пары, и пропускать их Ли не позволяет. Но до такси проводить разрешает. В лифте они едут молча. Джисон, как бы сильно не хотелось, не решается спросить, когда Ли вернется из своей Японии. Он заранее разузнал даты тура той группы, но ведь кроме концертов есть еще репетиции, выступления на местных шоу и прочие мероприятия, требующие присутствия танцоров. Да и никто не гарантирует, что Минхо так понравится в стране восходящего солнца, что он решит остаться там подольше, если не навсегда. Стоя возле ярко-оранжевой машины, ни один не решается прощаться первым. Водитель - мужчина средних лет - уложил в багажник чемодан и тактично ждет, когда пассажир изволит сесть в машину. Минхо не торопится, он как и квартиру тщательно осматривает чуть посеревшую кожу на лице Хана, расчесанные кое-как волосы и потрескавшиеся губы. - Не забывай заботиться о себе, хорошо, Хани? - говорит он серьезным голосом и поправляет воротник куртки младшего, застегивает молнию до самого подбородка. - Хорошо, хен, - мямлит Джисон, сглатывая подступивший комок в горле. - И отвечай мне на сообщения и на звонки, - Хан кивает. - Не скучай, я скоро вернусь, ты и не заметишь, как я уже буду здесь, - Минхо нежно улыбается и гладит щеку младшего. Он залезает в такси и, хлопнув дверцей, машет Хану из окна. Тот машет в ответ и давит из себя улыбку. - Привезу тебе коллекционное издание Евангелиона, - уже кричит Минхо, когда машина потихоньку набирает скорость. - Буду ждать, хен, - шепчет Хан и как манэки-нэко машет вслед такси, пока то не скрывается за поворотом. Постепенно небо затягивают темные тучи, начинает накрапывать дождь. Весна вступает в свои права первыми холодными, но короткими осадками. Джисон, понурив голову, плетется в университет на пары. По расписанию у него скульптура и рисунок. Впереди еще четыре долгих месяца учебы, а потом и занудная сессия. Хан кожей чувствует, что чем дальше Минхо уезжает от него, тем однообразнее становится его жизнь, она сереет и превращается в долгие одинаковые часы существования. А Минхо и не подозревает, что своими наставлениями про ежедневный созвон, он подкинул Хану наитупейший из всех возможных способов борьбы за сохранение своего хрупкого юношеского сердечка, которое нещадно рвут уже в который раз близкие Джисону люди, покидая его. Хан начинает игнорировать Минхо. Лепестки вишни разлетаются по городу нежно-розовым дождем. Забиваются в подъезды, карманы, путаются в волосах, но не раздражают, ведь красота не может раздражать по определению. В первую апрельскую субботу, на редкость теплую и солнечную, Джисон не идет гулять на набережную, чтобы полюбоваться цветением. Он тухнет в комнате, задернув шторы, потому что с недавних пор стал тем самым уникумом, который рычит на залетевший в распахнутое окно лепесток и остервенело топчет его подошвой кроссовка. Он планировал пойти с Минхо, посидеть с ним на скамейке у самой реки, а перед этим простоять добрые полчаса над душой у какой-нибудь парочки, сумевшей занять почетное место прямо у воды быстрее их. Они бы ловили лепестки руками, болтали обо всем на свете, может быть, выпили бы по бутылочке сладкого низкоградусного алкоголя, Минхо бы выкурил парочку своих мятных сигарет, они бы сделали глупое селфи под цветущим деревом и довольные, разошлись бы по комнатам. Может быть, Хан бы нашел в себе смелость и прижал бы хена к двери своей комнаты, потому что уже по классике Минхо бы не позволил провожать себя, а строил бы из себя джентльмена до последнего, встал бы на носочки, потому что на жалкие пару сантиметров ниже Ли, обхватил бы его щеки руками и поцеловал, вкладывая всего себя в легкое касание губ. У Минхо бы покраснели кончики ушей, и он, скорее всего, оттолкнул бы Джисона, первые пару секунд не зная, как реагировать на такие выкидоны младшего, и поэтому стоял бы, замерев, долгие несколько минут, хлопая своими длинными ресницами, а Джисон эти долгие несколько минут умирал бы внутри, тоже жутко краснея. Дальше Хан обычно не планировал, потому что фантазировать о хорошем финале, возможно, давать какой-то неправильный сигнал вселенной, мало ли сглазит, а о плохом он вовсе старался не думать. Но с фантазиями он, кажется, все-таки переборщил, и теперь сидит один в темноте, скрючившись над скетчбуком, чувствуя подступающую к горлу тошноту из-за легкого ненавязчивого аромата цветов. А Минхо где-то за многие сотни километров, наверное, смотрит на лепестки сакуры и о Джисоне не вспоминает, наверняка сжимая в руке ладонь кого-то другого. Позитивное мышление как способ жить не работают, и Хан лишь горько усмехается, когда женщина из asmr подкаста тихо шепчет ему в уши, что все будет хорошо, что все наладится, в любой ситуации в конце тоннеля есть свет. Как может быть хорошо, когда Минхо, застегнув свой желтый чемодан, улетел в Японию. А спустя минуту Хан крупно вздрагивает. Экран телефона загорается новым уведомлением. «Пользователь leenotanactorminho опубликовал новую фотографию». Он свайпает влево, удаляя уведомление. Ему своих лепестков выше крыши и японские ему нахуй не сдались. Сессию он сдает почти полностью на отлично. Одногруппники криво смотрят в сторону Джисона и шушукаются, что тот крутит шашни с их симпатичным молодым преподавателем по рисунку, а уж Бан Чан смог замолвить за него словечко у других преподавателей. Хану от таких слухов совсем немного тошно, но больше абсолютно похуй. Ему не нужен ни Чан, ни кто-либо еще, чтобы стать в списке стипендиатов на почетное третье место. Он, опираясь на почерпнутое из курса философии «что не убивает нас, делает сильнее», вывел формулу эффективнее романов с преподавателями. Заглушить чувства работой. Вот что он сделал. Он рисовал днями и ночами, зубрил билеты, дописывал и переписывал эссе. Работал на износ лишь бы не чувствовать раздирающего грудь одиночества. Как итог в зачетке у него ровным столбиком красуются лучшие оценки (кроме пейзажа, этого старика ничем не проймешь), на банковской карте - повышенная стипендия, а в душе дыра. Такая черная, что Хан боится однажды полностью в ней утонуть. Это глупо, он в курсе, не надо наставлений. Игнорирование — детский способ решения проблем. Закрыть глаза не равно найти выход, это лишь отсрочить развязку и ухудшить ее результат. Но Хан — ребенок, он только-только учится ходить сам, без родителей, поддерживающих за руки, без брата, готового всегда прийти на помощь. Без друзей, у которых и без него забот не счесть. Теперь и без Минхо, в котором Джисон по глупости решил найти пристанище для своего одинокого сердца. А теперь это сердце уже больше четырех месяцев не возвращалось домой. Минхо, и надо отдать ему должное, почти сразу смекнул, что с его маленьким художником что-то не так, но так просто отступать, видимо, был не намерен. Не получая ответов на свои сообщения, он все равно минимум три раза в неделю писал небольшой отчет о своей жизни. нам выделили выходной и я как истинный фанат (не настолько истинный как ты конечно) отправился в музей гибли тут умопомрачительно красиво теперь у меня есть маленький плюшевый тоторо на днях перед репетицией я был в старбаксе никогда не привыкну к ценам за крошечный стакан кофе так вот не помню станцию метро но клянусь что это старбакс из твоего имени тебе бы здесь понравилось хани я скучаю все еще не знаю что случилось но я надеюсь ты в порядке Хан не в порядке, он читает сообщения, не открывая диалог, но Минхо, судя по восторженным отзывам о токийских рынках, о парящих фонтанах в Осаке вполне счастлив, а остальное и не так важно. Совесть, конечно, зудит и не дает нормально спать, но Хан справится, он всегда справлялся. Родители покупают ему билет до Малайзии, зазывая отдохнуть от учебы, но он отказывается, ссылаясь на множество художественных мероприятий в Корее. Билет приходится сдать обратно. Чанбин хмурится, но молчит. У него-то как раз мероприятий на лето предостаточно: выставка современного искусства, выставка инсталляций, дополнительные курсы в универе. Чанбин нарасхват, ему и домой некогда съездить, а Джисон запирается в комнате и отказывается видеть солнечный свет. Через неделю с начала каникул по электронной почте приходит очередной удар — Бан Чан увольняется и уезжает пробовать себя в Австралии. Он обещает все также помогать Джисону с мангой, не зря ведь существует скайп и фейстайм. Но Джисона тошнит от всех этих обещаний. Его тошнит, что все, кто ему дорог, вдруг собирают вещи и покидают его. Он желает учителю удачи, потому что Бан Чан достоин большего, чем пары в пыльных кабинетах и несколько недо-художников на его шее. Но боль все равно режет внутренности остро заточенным ножом. Хан, должно быть, проклят, если не может удержать людей рядом с собой. - Ты рисуешь будто в тебя вселились Исаяма и Такэути, притащили ящик энергетиков и выхлебали за раз, - Чанбин смотрит сверху, взгляд у него впервые «взрослый», не затуманенный дымкой фантазии, а до пронзительного серьезный. - Он не умер, Джисон, почему ты так страдаешь? За окном темнеет, солнце, закатившись за горизонт, уносит с собой палящий жар и духоту. Сверчки, довольные вечерней прохладой, выползают из своих укрытий и заводят дружный скрежет. В голове пролетает депрессивное «да это походу я тут умер», но Джисон пересиливает себя, выдавливая наилучшую из фальшивых улыбок, и отнекивается, мол, я в порядке, разве ты не видишь, я в норме. - Все окей, хен, это просто вдохновение. - Нихуя не окей, мелкий, - Чанбин почти скрипит зубами, но он и не ожидал легкого разговора, Джисон оборону держит усердно. - Вдохновение бывает разным. Твое сейчас - это «вырви сердце и впихни на бумагу, раз уж больно мне, то пусть будет больно всем». Джисон молчит, а что ему сказать, Чанбин прав, раскусил его коварный замысел как уравнение с одной переменной. Переменная - это Джисон, уравнение - его гребаная жизнь, а Чанбин был лучшим в своей школе с уклоном в математику. Отложив карандаш в сторону, он поворачивается к парню и смотрит в глаза. Тот смотрит в ответ и тоже молчит. Игры в гляделки — забавное времяпрепровождение, но Джисону хочется обратно в мир своих страданий, потому что страдания — неиссякаемый источник вдохновения. - Что ты хочешь от меня, хен? - Хан не выдерживает давящую тишину первым. Чанбин крупно вздрагивает из-за льда в его голосе, но роль старшего играет хорошо, и, подобравшись, отчего Хан криво усмехается, вдруг не сильно, но вполне ощутимо отвешивает младшему подзатыльник. Джисон, больше из неожиданности чем от боли хватается руками за темные, чуть засалившиеся волосы и, выпучив глаза, смотрит на хена как на героя. Со тот еще хиппи со всем своим современным искусством, он о поездке в Арктику мечтает, отчаянно надеясь, что льды подарят ему новые идеи, насилие он отрицает во всех его горьких смыслах. - Хен, ты охренел? - и начинает смеяться, наблюдая, как Чанбин тут же тянет пальцы в макушке парня и начинает мягко гладить, красноречиво извиняясь за содеянное. - Это ты охренел, Джисон. Почему ты игнорируешь его? Ах да, его реальность — это не уютные перепалки с соседом по общаге, горящие дедлайны и новые сезоны аниме. Он хотел бы существовать в этой красивой матрице, но судьба распорядилась иначе, выбросив Джисона на берег разгара летних каникул с полным нулем отвлекающих факторов и разбитым сердцем, от которого ему правда хотелось бы отвлечься. - Я никого не игнорирую, хен, я просто занят, - он вновь цепляет маску холодного равнодушие и, оттолкнув руки старшего, разворачивается на кресле обратно к своим скетчбукам. Он почти уверен, что Чанбин прекрасно знает почему. Потому что Хан — чертов эгоист и брошенный ребенок. Потому что ему стоит сжать зубы и радоваться за Минхо, ведь не каждому выпадает шанс участвовать в туре популярной группы, особенно в начале карьеры. Но он и правда зациклился и не может просто смириться, и голос в голове отчаянно шепчет, что Минхо не вернется к нему, а если и вернется, то другим человеком, которому Хан Джисон больше не нужен. И он выбрал наиглупейший способ защитить себя — игнорировать Минхо до тех пор, пока эти дурацкие чувства к старшему не утихнут сами собой, а если не подбрасывать дров, то это случится гораздо быстрее. Только пока легче не становится, зато чувство вины в геометрической прогрессии растет и давит своим весом. Джисон надеется, что вина раздавит его. - Да что ты, правда не игнорируешь? Прости, это наверное я что-то спутал, - Чанбин говорит едко, краем глаза Джисон наблюдает как тот размахивает руками и ядовито улыбается. - Видимо, какой-то чувак номером ошибся, когда прислал мне тираду жалоб и возмущений. Чувство вины с удвоенной силой гадко скребется где-то под левой лопаткой, и он бы рад затолкать его как можно глубже, да вот только перед Чанбином и правда стыдно. В драме Хана Со — актер случайный, которого в сценарии не было. Сосед, у которого выпускные экзамены маячат в ближайшем будущем, точно не заслужил примерить роль посредника, добродушно врученную им Минхо и утвержденную Джисоном. - Может и правда ошибся, заблокируй его, - со всем своим деланным равнодушием предлагает Хан. - В чем проблема, ты давно в терпилы заделался? Джисону хочется заткнуться. Затолкать себе в рот висящую третий день на спинке стула в ожидании стирки футболку и просто замолчать. Но он не может. Разве не лучшая защита — нападение? Он нападает. Огрызается, показывает острые зубы, по губам течет яд. Он просто хочет, чтобы его оставили в покое. Ему не нужны нравоучения, не нужны упреки от других. Он сам себя прекрасно наказал. Он несет чушь, хотя должен попросить прощения и наконец вытащить голову из песка и ответить Минхо. Послать его в далекое кругосветное или и дальше быть ему другом, братом или кем там его Ли считает. Забыть про тот недо-поцелуй на выпускном, заколотить себя во френдзону и получать те крупицы внимания, на которые у Минхо есть время. Но он трус. А еще ему больно. И Чанбин будто видит эти страх и боль, залегшие где-то в морщинке между больших джисоновых глаз. Поэтому и не спешит показушно грохнуть дверью, сообщая, что обиделся и с Ханом дел иметь более не желает. Старший лишь закатывает глаза, да так смачно, что Джисон на секундочку беспокоится. А потом топает к своей кровати, одергивая свисающий до пола плед, сгибается в три погибели и выуживает, не без кряхтения, четыре чуть запылившиеся бутылки из темно-зеленого стекла. - Тебе апельсиновую или виноградную? - устало спрашивает Чанбин, устраиваясь на кровати Джисона. Хан смотрит, как тот совершенно естественным жестом откупоривает две бутылочки, вытаскивает из тумбочки Хана огромную пачку чипсов, раскладывает все пиршество вокруг себя, и, обняв джисонову плюшевую свинку, хлопает по одеялу пару раз около себя, словно Джисон - домашний песик, которого хозяин зовет подойти к себе. - Ты зачем это, хен? - за время совместного проживания они никогда вот так вот не собирались вдвоем, чтобы выпить чего-нибудь градусного. Всегда только на университетских тусовках, куда Джисон особо и не ходил, либо с Феликсом, который силой тащил их за собой в бар. Чанбин улыбается уголком губ, отхлебнув из своей бутылочки. - Будем решать проблемы по-взрослому, Хани. Апельсин на языке отдает стремным химозным привкусом, и Хан морщится, делая очередной глоток, но все равно пьет, потому что градус в крови греет и, если прикрыть глаза, то на долю секунды кажется, что он вновь в парке с Минхо пьет сладкое пиво и жует чипсы, украдкой поглядывая на губы Ли, обхватывающие горлышко бутылки. Но горько-сладкая иллюзия размывается, стоит Чанбину открыть рот и выдать очередную остроту. Хан благодарен, что старший почти не затыкается, пока он по-партизански молчит, заливаясь соджу. В тишине и алкогольной неге он бы точно потянулся за телефоном, желая сорваться. Чанбин рассказывает ему про «невъебенно охуенную стажировку, Хан» в Америке, на которую хочет попасть, про тренировки с Феликсом, где Со упорно тягает железо, а Феликс тягает еще больше и умудряется жаловаться, что не может выбрать Хенджину подарок на какую-то там годовщину годовщины. Чуть смущенно делится историей знакомства с милой художницей в какао и, гордясь своими экстравертными навыками, хвастается, что даже выпил с ней чашку кофе в прошлое воскресенье. Он болтает много, но Хана, как главного амбассадора тишины и покоя, это не раздражает, он слушает и улыбается, радуясь, что у друзей все вроде более-менее в порядке. Они заслужили свои кусочки счастья. Хан бы тоже хотел откусить, да вот только его счастье сейчас где-то в Японии, выходит на сцену и танцует под треки айдол-группы, название которой Хан позабыл. О Минхо Чанбин не заикается, спрашивает у Хана про мангу, про родителей, про Чана. Просит подарить ему новый том, только-только увидевший свет, а еще дать номерок того Ким Сынмина, потому что художница из кофейни хоть и милая, а все равно, походу, не для него. О Минхо Со и правда не говорит. Ровно до того, пока не опустошает вторую бутылку. - А теперь скажи мне, какая кошка между вами пробежала. Не кошка, а настоящий кошак. Гордый такой, но милый до сахара на зубах. Хан обреченно стонет, утыкаясь лицом в мягкую игрушку, конфискованную у Чанбина. Ткань приятно ласкает чуть покрасневшее от выпитого лицо. И Джисон уже планирует по тихому задремать, но ему естественно не позволяют. - Эй эй, не спать, солдат, - он тянет Джисона за капюшон худи, возвращая в вертикальное положение. - Я не отвалю, Джисон. Расскажи мне, и я обещаю, что тебе станет легче. Я никому ничего не скажу, клянусь на мизинцах, - и протягивает свой совершенно по-детски милый пальчик, согнутый в девяносто градусов, а лицо серьезное, что аж брови к носу сведены, будто данное под действием соджу детское обещание посерьезней непреложного обета Снейпа и Нарциссы. Болтать Джисон никогда особо не любил, интровертная натура, что уж тут поделаешь. Не социофоб, но ротик на замочек — любимая константа. Был бы он хоть чуточку смелее, он бы этот замочек сорвал еще в далеком ноябре, когда Минхо, волнуясь перед национальными, жался вместе с ним на кровати перед ноутбуком с «Мой сосед Тоторо». Высказал бы все свои чувства еще тогда, а не запирал на очередной засов, лишь мягко почесывая кожу головы старшего. Но он не эгоист, чувства свои на других вываливать не привык. Ни перед Минхо, ни перед Чанбином, который вроде бы вот, прямо перед ним с распростертыми объятиями и еще парочкой припрятанных бутылок. Хан умоляет язык не развязываться под налетом апельсина и строгого взгляда напротив, но закон подлости — вещь хоть и эфемерная, но вполне рабочая, поэтому собственные тело и разум предают мальчишку на раз-два-три. - Он мне нравится, - шепчет он и тянет свой мизинчик в ответ. Рассказать кому-то, кто не Феликс, и нагло прям в лицо не выливает на тебя правду о тебе самом, сложно. Хан пытается играть в спецагента или математика — наперед просчитывать то, чем поделиться можно, а что лучше забрать с собой в могилу. Но чем больше он говорит — как рисовал Минхо на отборочном туре, как восхищался его внешностью и пластикой, как злился, когда тот обнимал по очереди всю вереницу таскающих за ним поклонниц и не смотрел в сторону Хана, да и с чего бы ему смотреть, — тем очевиднее проигрывает самому себе. Заикаясь и пряча горящие щеки, он вываливает на старшего все: их ночные прогулки, переписки, обеды, посиделки во дворе университета. Увлекается настолько, что вытаскивает из закромов том манги про мальчика-инопланетянина и трясущимися пальцами тычет в персонажа, чьим лицом было лицо Минхо. А когда воздуха в легких остается ровно на несколько тихих предложений, он признается, что игнорировать Минхо — худшая из возможных вещей, и хуже только закапывать себя в мыслях, что он где-то за тысячу с хреном километров также пьет пиво с кем-то, кто не Джисон. Кто лучше, чем Джисон, кто красивее, умнее, ярче, интереснее. Достойнее быть рядом. Умываться слезами в посиделки по плану Чанбина вряд ли входило, но он прижимает трясущегося Джисона к своей груди и размеренно укачивает из стороны в сторону словно младенца. Сломанный, но не сломленный. Покинутый всеми, кто был ему дорог, Джисон забыл, как черпать вдохновение из красивых, милых, добрых вещей. Он пытался выкинуть свою боль и тоску в бумагу и искал в этом спасение от навалившихся лавиной в какие-то жалкие полгода чувств. Чанбин сочувствует младшему. Первая любовь редко бывает красивой как в лучших голливудских фильмах, чаще она неловкая, грубая, странная, с торчащими ошметками сердец. Но Чанбину известна одна вещь, о которой младший и не догадывается, но которая, вероятно, могла бы заставить его подняться с земли и шагать дальше. Чанбин знает, хоть и не из первых уст, но из источника достовернее некуда (от Феликса, а тот от Хенджина), что где-то там, в стране восходящего солнца, один не менее потерянный мальчик, чьи волосы перекрасили в угольно-черный цвет под концепт айдол-группы, также скучает и кровоточит. - Так, мне очень понравился момент с «я желаю тебе спокойного моря. Но ведь морякам обычно желают что-то вроде “семь футов под килем”. Просто, пожалуйста, возвращайся». Очень хорошо. И все действия, что до этого момент, просто великолепны. Был бы я ресторанным критиком, а эта глава — рестораном, я бы поставил пять звезд мишлен. Но все, что после, - Бан Чан замолкает, подбирая слова, - слишком быстро что ли? Мне пришлось дважды перечитать, чтобы понять ход твоих мыслей. И ты понимаешь, что простой обыватель, а не преданный поклонник твоей работы не будет перечитывать несколько раз, а лишь расстроится в конце, что не поймал сути, и влепит тебе низкую оценку. Оно нам не нужно, ты со мной согласен? У Чана на фоне шумит океан. Перед началом обсуждения нового тома он провел для Хана небольшую экскурсию по дому родителей в Перте. Если выйти на веранду, как объяснил учитель, то можно понаблюдать за серфингистами, пытающимися ловить свою волну, и, как ни прискорбно, попасть под обстрел помета чаек. Так что в Австралии всегда следует ходить в головном уборе. Джисон кивает, слушая Чана. Он согласен с каждым его словом. Но внутри разгорается маленький огонек то ли юношеского максимализма, то ли просто желания творца отстоять свое детище, поэтому он хмурится, заранее воспринимая конструктивную критику в штыки. - Слушай, - Бан Чан замечает поджатые губы парня, - я не ругаю тебя, не думай. Лишь говорю свои эмоции. Давай тогда по-другому обсудим. Скажи, Джисон, зачем ты его убил? Чан смотрит заинтересованно, в его голосе нет осуждения или недовольства. Джисон в очередной раз напоминает себе, что Чан сейчас тратит на него свое время и свой трафик из чистого желания помочь довести работу до совершенства. Он не унижает и не пытается что-то изменить в его работе, он лишь хочет посоветовать какие углы сгладить, а где, наоборот, добавить остроты. И это нормально, Джисон, иногда принимать помощь. - Я не чувствовал, что в этой истории может быть счастливый конец, - говорит он, перебирая разложенные на столе черновики. Вытащив лист со сценой смерти героя-моряка, он вздыхает. И правда все как-то тупо. - Не знаю, я захотел нарисовать плохой конец и я нарисовал. По-другому тут и быть не может, сами посудите. Вот он возвращается на войну, но он не хочет воевать, он не готов отдать жизнь, как готов был раньше, так как теперь у него есть, ради чего жить. То есть он уже не так отчаянен и силен в бою. Его мысли не здесь, а там, с его возлюбленным. Да и просто он еще не до конца окреп после травмы. Поэтому он такая легкая мишень и поэтому вражеские солдаты без особого труда убили его. Конец. Иначе это уже супергероика какая-то, если он выживет и целехонький победителем вернется к своему парню. Бан Чан кивает, слушая. Тянет руку к своему кофе и делает пару глубоких глотков, расплываясь в блаженной улыбке. - Я согласен, звучит разумно и реалистично. Я и не собирался возражать против плохого конца, все в твоей власти. Хотя, если быть честным, то я рассчитывал на хэппи энд, а в итоге пришлось бежать в магазин за платочками, - Джисон смеется, извиняясь. - Но проблема в том, что у тебя не до конца проработана логика повествования. Между тем диалогом и смертью много, на мой взгляд, дыр? Старший описывает Джисону те части манги, в которых видит некоторые недочеты, а Джисон записывает, самостоятельно осознавая, хоть при написании он этого не видел, что с первого прочтения и правда не совсем понятно как автор пришел к такому исходу. - Я рисовал впопыхах, - оправдывается он. - Понял, что хочу убить его, а сюжет до конца не продумал. - Рад, что смог донести до тебя свою мысль, - Чан улыбается, заметно расслабляясь после столь долгого разговора. - Рисовка великолепна и к ней придираться не буду. Но над сюжетом подумай. И не неси пока Сынмину, мне кажется, у тебя есть что-то еще, о чем ты хочешь сказать. Хан неуверенно ищет в себе силы вернуть все на круги своя. Он начинает с уборки комнаты после их с Чанбином пьянки. Бутылки летят в мусорку, постельное белье - в стиралку. Он вытирает с книжных полок пыль, вытирает пыль с мольберта, расставляет краски по коробочкам, точит карандаши и сортирует скетчбуки в порядке сюжета. Он понимает, что оттягивает момент истины, когда ловит себя на сортировке носков по цветам радуги в ящике соседа, и ненавидит себя еще больше за то, каким жалким трусом он стал. Это ведь всего лишь Минхо. Всего лишь Минхо? Минхо, который перебирал его волосы, пока Хан дремал на перемене между парами. Минхо, который изгибается как пружина и выворачивает сальто на зависть лучшим гимнастам страны. Минхо, которому понравился Ходячий замок и у которого краш на Цукишиму. Минхо, который любит сладкое пиво и ментоловые сигареты, пользуется нежным парфюмом из женского отдела с запахом полевых цветов и носит дурацкие длинные пальто. Минхо, который сказал, что Хан не странный и что его рисунки заслуживают самого лучшего. Минхо, который не «всего лишь», а который самый важный для Хана человек. Он должен взять себя в руки. И с последней парой носков, примостившийся ровненько в рядке с яркими фиолетовыми, он берет в руки телефон. На самом деле всему виной Чанбин. Это он, корча из себя психолога-философа-вундеркинда или просто старшего посоветовал Джисону начать с наведения порядка вокруг себя. - Застели кровать, помой посуду, постирай вещи, выкинь мусор. Порядок в комнате - первая ступень к порядку в голове. И ты же знаешь, какой Минхо чистюля, а так ты сможешь почувствовать себя ближе к нему. И Джисон сделал, а теперь пялится на иконку инстаграма и не может кликнуть по ней уже добрые пять минут. Страх, что первой же фотографией в ленте будет хен в обнимку с кем-то, зудит до легкой дрожи во всем теле. Но он ведь решился на первый шаг, и никто не сказал, что этот шаг должен быть грандиозным. Проверить аккаунт Минхо для начала будет вполне достаточно. Он тыкает в экран и жмурится, до ужаса боясь наткнуться на нежелательное содержание, но, сделав глубокий вдох, открывает глаза и тут же видит умиротворяющий пейзаж. Река посреди города, обрамленная высоким резным заборчиком, видимо, чтобы маленькие непоседы или вдребезги пьяные взрослые не слетели вниз в быстрое течение темной воды. На спокойной, не достигаемой ветром глади разбросаны нежно-розовые лепестки сакуры. Джисон почти видит в этом неловком, слегка смазанном кадре, как эти лепестки неспешно плывут по поверхности, отражаясь в глади воды. Он кусает нижнюю губу, готовясь к худшему, пока смахивает карусель фотографий. На следующем снимке все еще река, но с немного другого ракурса. Минхо, если фотографом был он, захватил в объектив камеры почти осыпавшееся дерево, с которого прямо в реку летели последние в этом году лепестки. Под деревом, и Хан думает, что полный дурак, пустая скамейка. Почерневшая от времени спинка и один отломанный подлокотник, лужа прямо под ножками, видимо, из-за прошедшего недавно дождя. Все это так умиротворенно и будто выдернуто из головы Хана, и он удивляется собственной проницательности, как знал, что Ли найдет время в своем наверняка забитом репетициями и выступлениями графике, чтобы выбраться с кем-то в столь красиво место и отхватить порцию кружащих над головой лепестков. Джисон уже тянет палец к кнопке блокировки, чтобы поскорее закрыть приложение и забыть об увиденном, но короткая, на первый взгляд ни о чем не говорящая фраза в описании к посту цепляет его взгляд. «я отправил тебе открытку из токио, детка. но ты так и не получил ее» И Минхо вообще-то не романтик, он говорил, что не любит пафосную мишуру из красивых сопливых свиданий, громкие часто ничего не значащие слова и жесты, в итоге не несущие никакого смысла. Но эта подпись почему-то заставляет Хана поверить сразу в несколько вещей: во-первых, его хен та ещё романтичная натура и, во-вторых, Минхо, возможно, только возможно, не забыл о нем в своей прекрасной Японии. Только с Минхо Хан однажды на чуть пьяную голову делился мечтой встретить цветение с любимым человеком. Но сколь бы та фраза не грела его сердце, Джисон продолжает откладывать три простых шага: открыть мессенджер, кликнуть на укатившийся вниз чат с Минхо и написать ему простое «привет». Но он не может. Он придумывает себе тысячу и ещё одно дело, после выполнения которых обещает себе во что бы то ни стало пересилить себя. И потом вновь откладывает. Ставит себе самому бессмысленные дедлайны, и они сгорают один за одним, а результата все еще никакого. Ему страшно, ему стыдно. Он боится ответа Минхо, на каком языке тот пошлет далеко и надолго, использует ли мат или лаконично добавит в черный список. Он боится, что Минхо даже не прочитает его сообщение, или прочитает, но не ответит вообще ничего. Джисон боится, что в шесть букв «привет» невозможно вместить всю его любовь, все его сожаление, стыд, трусость и надежду. Надежду, что Минхо все еще не плевать на Джисона, каким бы хуевым человеком младший не был. Его новый дедлайн — написать Минхо сразу после того, как Джисон закупится новыми кистями и бумагой для очередного учебного года, до которого уже рукой подать — три жалких дня и он снова будет вынужден просыпаться вместе с солнцем и страдать над мольбертами, пытаясь выдавить из себя хоть что-то более-менее похожее на достойный рисунок. Но такая рутина ему даже на руку, он сможет забить мозг домашними заданиями и материалами лекций, а не одним единственным человеком, поэтому ждет начала учебы с трепетом словно ждет спасения. Засыпая, он мысленно составляет список дел на оставшиеся летние денечки, и сразу после «художественный магазин» с некоторым ужасом обещает себе «написать Минхо» и засыпает беспокойным сном без сновидений. По дурацкой иронии судьбы Минхо в очередной раз опережает Джисона. Минхо возвращается в последний день лета. Без громких фанфар и без пестрого пафоса. Он, уставший после перелета, цепляется пальцами за чемодан и тащится в до боли знакомую общагу. Гребаных восемь утра, но он знает, что не сможет прийти в свою квартиру, разложить вещи, принять душ и лечь спать, пока один глупый мальчишка не скажет ему, что за херня происходила последние полгода, Минхо без этого не сможет почувствовать, что вернулся домой. А он скучал по дому. Джисон шипит и матерится, пока в одних трусах плетется до двери, в которую кто-то так усердно долбит, сквозь сон пытаясь не запнуться о раскиданную в прихожей обувь. - Чанбин, сука, сколько раз говорил проверять ключи перед выходом. Джисон злой как черт, он уснул пару жалких часов назад, до рассвета пересматривая Хайкью, потому что Хайкью, по его личному, но дохуя авторитетному мнению, — шедевр драматургии, и к тому же бесплатная терапия, а Джисону отвести душу необходимо так же, как и дышать. И теперь, разбуженный ни свет ни заря, а настенные часы, мерзко тикающие в тишине, он принципиально игнорирует летом, предпочитая путать день и ночь, и, отрицая гребаных восемь утра, он зловеще предвкушает, как сначала красочно обматерит нерадивого соседа, а потом потребует компенсацию в виде чизкейка и стакана холодного кофе. С такими мыслями и с порцией самого отборного мата на языке Джисон открывает дверь. - Какого хуя, вот скажи мне… И замирает под взглядом больших темных глаз. - И тебе привет, Хани. Круто, что чизкейк и кофе на завтрак он все-таки получил, потому что Минхо не дурак и в глубине души знает, что провинился перед младшим, хоть загадкой остается корень этой самой его вины. Поэтому по пути заходит в студенческое кафе и заказывает привычный набор, чтобы задобрить Хана. Джисон медленно жует безвкусный в напряженной обстановке десерт и боится оторвать от тарелки взгляд. Почему он всегда оказывается в самых неловких ситуациях? За что он такой невезучий? А главное, что он хочет злиться на Минхо, хочет выгнать его, а потом поплакать, потому что после утреннего вторжения аниме-терапия идет нахуй, забирая с собой весь успокаивающий эффект, и Джисон вновь не в порядке. Но он не может выставить старшего за дверь. Минхо прямо здесь, сидит у противоположной стены, но расстояние между ними — жалкие полтора метра, потому что кухни в их общаге непозволительно крошечные. Джисон чувствует, как горит лицо, но от смущения или от пронзительного взгляда старшего он пока не понял, да и не уверен, что хочет понять. Он тупо не был готов столкнуться с ним вот так неожиданно. Но что-то подсказывает, что неожиданно все было только для Хана, а предупрежденный заранее Со, мать его, Чанбин, съебался с утра пораньше не просто так. Он тяжело вздыхает. - Чего грустим, Хани? - интересуется Минхо. - Да знаешь, хен, - младший откладывает вилку и тянется к стакану с кофе, - как говорила Лана дель Рей, саммэртайм саднесс. - Давно ты в инди-поп ударился? - аккуратные брови взлетают вверх. Джисон никогда особо не разделял музыкального вкуса Минхо. - Совсем недавно, но, наверное, ни о чем не жалею и все нужно попробовать. - И как тебе? - Ну, борн ту дай - великолепный альбом, ханимун тоже, а ультравайленс очень темный. - А любимая песня? - Свон сонг. - А моя - мьюзик ту вотч бойз ту. - Я так и думал. Они говорят ни о чем, ходят по лезвию и отчаянно оттягивают момент истины. Карты раскрыть придется, но ни один из них не уверен, что именно у него на руках заветный флеш-рояль. А проигрывать не хотелось, они и так слишком много проигрывали. Минхо вдруг резко встает, и Хан вздрагивает, готовый вскочить вслед за ним и схватить за руку, чтобы удержать. Он просто не мог позволить Минхо опять уйти. Но он ведь зачем-то пришел, и пришел прямо из аэропорта. Но Минхо не уходит, а лишь берет рюкзак и вытаскивает оттуда толстенькую тетрадь. Хан видел ее пару раз, но брать не решался, судя по степени потертости и изношенности, эта тетрадь - очень личная для Минхо вещь. Тот открывает тетрадь на середине и вытаскивает сложенный вдвое листок. И протягивает его Хану. Тот непонимающе смотрит, но принимает. И тут же узнает. На листке изображен Минхо. В красных тонах, с рыжими волосами. В полете, падении и яркая улыбка-оскал. Хан и не думал, что еще раз увидит этот эскиз. В груди что-то рвется. - Помнишь на той выставке ты спросил, откуда я знаю твое имя? Хану хочется плакать, и это уже не метафора, ком в горле мешает ровно дышать. Он молчит, потому что не может ответить, и лишь болванчиком кивает головой. Минхо вздыхает, но продолжает: - Тот странный препод, Бан Чан, дал мне его через несколько дней после отборочного. Улыбнулся и выдал что-то вроде «пусть будет у тебя, это рисунок моего лучшего студента. Для портфолио не подойдет, а тебе, наверное, будет приятно», - по лицу Минхо сложно прочитать хоть какие-нибудь эмоции. Но дрожь в его голосе и то, как внимательно он смотрит сначала на рисунок в руках Хана, а потом и на самого мальчика, выдает его волнение. Джисон волнуется не меньше, он нервничает, он боится. - Зачем ты подошел ко мне на выставке? - хрипит Хан. - Похвалить рисунок? Минхо хмыкает и отводит взгляд в сторону, рассматривая скудные кухонные принадлежности. Джисон думает, что если старший произнесет те слова, о которых он думает, парень, более не мешкая, выйдет в окно. И плевать, что живет он на первом этаже и особого эффекта от столь красноречивого действия не будет, но он хотя бы просто сбежит из этого ставшего резко ужасно душным помещения. - На самом деле ты прав, - тихо говорит Минхо. - Я хотел поблагодарить тебя за такую красивую работу. Меня никто никогда не рисовал, и мне польстило, что, хоть и в рамках задания, но ты так старался, изображая меня и мой танец. И еще хотел предложить что-то вроде сотрудничества? Я бы заплатил тебе, а ты бы нарисовал меня еще раз. Не знаю, зачем бы мне нужен был ещё один рисунок, но меня слишком сильно задушило самолюбие. Я никогда не чувствовал себя таким красивым, как на этом рисунке. И это тот самый флеш-рояль, что Минхо таскал в рукаве столько времени, пока Хан, бегая за ним следом, таскал в груди слепо любящее старшего сердце. Какой же ты идиот, Хан Джисон. Он ухмыляется, запрокидывая голову назад, чтобы сдержать непрошеные слезы. - Спасибо, наверное? Ты был великолепен и я должен был передать все твое великолепие. Рад, что тебе нравится, - голос надрывается, и Джисону хочется быть где угодно сейчас, но не рядом со старшим. - Ты отличный художник, Джисон, - улыбается Минхо и протягивает руку к Джисону, но младший дергается, отдаляясь. Рука неподвижно повисает в воздухе. - Хани? - Так почему ты не попросил еще один рисунок? Хотя вообще-то незачем, у меня их вагон и маленькая тележка, хочешь увидеть? - Хани, о чем ты? Джисон смотрит на растерянного старшего, чья рука все еще висит в воздухе. Неужели все, что было между ними, все то неловкое, но столь ценное для Джисона, - просто игра для Минхо? Просто сделка? Хан старается дышать глубоко и медленно, как когда-то учила его мама при приступах волнения или панических атаках. Он решается. Сейчас или никогда. - Я рисовал тебя как помешанный, хен. После отборочных ты поселился у меня в голове, и я думал, что взорвусь однажды - так сильно ты въелся в мое сознание. И я был так счастлив, что мы в итоге подружились, что тебе было интересно со мной, по крайней мере, мне так казалось. И теперь ты говоришь, что все это - только ради несчастного рисунка, которого в итоге даже не было? - Джисон, успокойся и дай мне сказать. Хан отворачивается, закрывая ладонями уши. Конечно, если я чего-то не вижу или не слышу, то этого не существует. Он в этой игре в прятки разблокировал все уровни. - Нечего говорить, хен. Я с удовольствием нарисую тебя еще раз, а потом мы разойдемся, - он шепчет отчаянно. Слезы прорываются наружу. Минхо поднимается с табуретки и медленно подходит к Джисону. Тот, свернувшись в клубок на стуле, прячет лицо в колени и тихонько скулит. Старший нерешительно подается ближе, не зная, может ли он коснуться Хана. Казалось, что между ними вдруг разверзлась пропасть. Такая широкая и глубокая, что и перелететь ее невозможно, не то что уж перейти. - Уходи, хен, - шепчет Джисон. - Я не уйду, пока мы нормально не поговорим. - Да не о чем разговаривать! Ты хочешь рисунок? Я сделаю его. Что еще здесь обсуждать? - взрывается Джисон и чуть не падает с раскаченного табурета, но Минхо успевает подхватить его за плечи и помогает восстановить равновесие. Хан краснеет, но скидывает с себя руки старшего. - Почему ты так зациклился на этом рисунке? - повышает голос Минхо. - И тебя не волнует, что ты в итоге его так и не нарисовал, потому что я не просил? Джисон уже успел задаться этим вопросом, но так ли важен итог и этот мифический рисунок, если в первую очередь имеют значение мотивы действий. Если Минхо хотел познакомиться с Ханом только ради выгоды, была ли вся их дружба настоящей. Хан молча встает и, намеренно задев Минхо плечом, в три шага добирается до чайника и нажимает кнопку. Ему не то чтобы хочется пить, ему хочется заполнить повисшую между ними тишину, никогда ранее не бывшую такой тяжелой и устрашающей, и намекнуть Ли, чтобы он покинул его комнату. Но Минхо намеков не понимал или лишь делал вид, что не понимал. - Хорошо, давай я буду говорить, а ты молча слушать, - выдыхает старший и садится на место Хана. - Да, я познакомился с тобой потому, что мне понравился твой эскиз, и мне стало интересно, кто за ним скрывается. Да, у меня была мысль попросить тебя нарисовать меня еще раз, но, знаешь, эта мысль покинула меня ровно в тот момент, когда ты рассказывал мне про те дурацкие кляксы, - усмехается старший. - Мне плевать на рисунки, Джисон, они мне не нужны, мне нужен ты. Джисон усмехается. Старый чайник шипит и визжит, пока вода медленно закипает. Хан тянется к полке за чашкой, вытаскивает из коробочки пакетик с его любимым эрл греем, разрывает упаковку, заливает водой. Минхо шумно дышит сзади, но Джисону не мешает. Младший сыпет в стакан три ложки сахара и начинает размешивать. Стук металла о керамику разносится эхом по полупустому помещению. В какой-то момент Минхо не выдерживает и подлетает к Хану, вырвав у того из пальцев несчастную ложечку. - Послушай меня, пожалуйста, - говорит он почти в лицо младшему, но от вида испуганных глаз осекается и отходит чуть поодаль. - Джисон, я серьезно. - Я тоже серьезно, хен! Я понял тебя, хочешь еще один рисунок, да я прямо сейчас тебе его дам, - шипит Хан и бежит в комнату. Он один за другим выдвигает ящики своего письменного стола, переворачивая все содержимое, пока наконец не находит эскиз с национальных, любовно сложенный в папку-файл во избежание повреждений. На кухне Минхо быстрыми глотками, обжигаясь, пьет сверх-сладкий чай, пытаясь успокоиться. Джисон неуверенно протягивает ему эскиз и приземляется на табуретку, ожидая вердикта. Старший аккуратно, двумя пальцами, вытаскивает лист и, развернув, рассматривает. - Это очень красиво, Хани, - шепчет он, обводя пальцем свое собственное изображение. Джисон помнит, как трудился над рисунком всю ночь после национальных. Работа далась ему легко, пока он парил на крыльях эйфории от победы Минхо. Правда, синий карандаш довольно сложно оттереть с кожи, но оно того стоило. Он с маниакальной точностью выводил детали костюма Минхо, подбирал оттенок для его волос и прорисовывал мышцы. Хан гордится своей работой. - Если ты мне позволишь, я сохраню его, - дождавшись кивка, Минхо убирает рисунок в свою тетрадь и, пока Хан не придумал очередной план побега, садится на пол, опираясь руками тому в колени. - А теперь еще раз послушай меня, Хани. И Хан сдается этим жалобным влажным глазам напротив, сдается мягко поглаживающим его голые колени пальцам. В очередной раз сдается Минхо. - Тебе неприятно, что я познакомился с тобой как с художником, а не как с Джисоном, - Минхо говорит медленно, не отводя взгляд от лица младшего. - Но давай будем честны, ты тоже сначала узнал меня как танцора, а уже потом как Минхо, - ухмыляется он. - Но в любом случае, я рад, что встретил тебя, Хани. Минхо берет в руку ладонь Хана и аккуратно переплетает их пальцы в замок. - Твои рисунки волшебные, и как бы ты не пытался отрицать в себе художника, внутри тебя все равно живет искусство, Джисон. И мне очень нравится твое искусство. Но еще больше мне нравишься просто ты, ладно? Со всеми своими заморочками, любовью к аниме, с ужасным режимом сна и нездоровой тягой к сладкому. Нравишься мне неловким, грустным, смелым, смущенным, веселым, вдохновленным, сонным. Любым. Потому что ты - это ты. И только ты мне нужен, - старший замолкает и, наклонившись над их сцепленными руками, невесомо целует костяшки пальцев Хана. - Ты понравился мне в тот момент, когда сбежал со мной с той выставки. Сбежал с совершенно незнакомым парнем, это было смело, хоть и безрассудно. Но с тобой было так легко, хоть мы и говорили впервые. И я уже тогда знал, что человека ближе тебя мне не найти. А потом, когда ты, засыпая у меня в комнате, просил остаться с тобой, я понял, что, кажется, влюбился. И всеми силами скрывал это. Почти сорвался на выпускном, но хорошо, что не сорвался, иначе бы я точно не смог уехать на эти дурацкие гастроли. А потом ты перестал отвечать на мои сообщения, и я думал, что напугал тебя. Дал понять, что ты небезразличен мне, и это тебя отпугнуло. Ломал голову, что сделал не так, я... - Прости меня, хен, - шепчет Джисон, зарываясь пальцами в волосы старшего. - За что, Хани? - За то, что не отвечал тебе, - Джисон глубоко вдыхает, набираясь смелости. Его грудь трещит от слов старшего, в уголках глаз с новой силой собираются слезы. - Я боялся, что ты найдешь себе в Японии кого-то другого или вовсе не вернешься обратно. Я эгоистично хотел защитить себя и не знал, что причиняю тебе боль. Меня так достало, что все мои близкие уходят от меня, так что я пытался порвать связь с тобой окончательно и бесповоротно. Но это оказалось непросто, наверное, даже невозможно, ты у меня в сердце пророс, тебя оттуда уже не вытащить, хен, - он захлебывается всхлипами, трет краснеющие глаза. Минхо смотрит на младшего снизу вверх и улыбается своей маленькой улыбкой одним уголком губ. - Не извиняйся, Хани, я не обижаюсь, я понимаю тебя, - шепчет старший. Слезы сдержать становится все тяжелее, Джисон шмыгает носом и тихо стонет от волны облегчения и счастья, сбивающей его с ног. Он неловко сползает с табуретки и падает на пол рядом с Минхо, оборачивая руки вокруг его шеи. И жмется как можно ближе. Руки старшего обвивают его талию. - Ну чего ты плачешь, - Ли аккуратно обхватывает ладонями лицо парня и вытирает дорожки слез со щек. - Все хорошо, Джисон, я здесь. И я больше не уеду. - Хорошо, хен, это хорошо, - заикаясь, говорит Джисон. - А еще я тоже в тебя влюблен, Минхо-хен. Минхо улыбается широко и ярко, словно солнце, впервые за долгое время показавшееся из-за туч. Они сидят на кухне в объятиях друг друга, пока всхлипы Хана не сходят на нет. Старший тянет его в сторону ванной, где сначала прохладной водой умывает чуть распухшее от слез лицо, затем вытирает полотенцем, специально надавливая на щеки и наслаждаясь их мягкостью, а потом целует. Наконец-то по-настоящему. Целует сладко, покусывая губы. Джисону кажется, что он упадет в обморок в любой момент, пока цепляется за Минхо ногами и руками и, стараясь поспеть за старшим, неумело отвечает. Минхо улыбается, целуя. Под заунывное бормотание профессора о классицизме и под аккомпанемент сопящего рядом Феликса Джисон выводит новую формулу. Формулу простую, наверное, проще первого столбца в таблице умножения, и он сам удивляется, как она раньше не пришла ему в голову. Любовь, думает парень, неспешно записывая в тетрадь имена художников, это просто быть рядом. Быть рядом с Минхо, когда тот учится готовить лазанью на еще не до конца оборудованной кухне в своей маленькой квартире. Быть рядом, когда Минхо приглашают на работу в модную студию в самом сердце Сеула. Быть рядом, когда Феликс, чуть краснея, демонстрирует ему подвеску в форме ромашки, которую купил для Хенджина на их очередную годовщину годовщины. Быть рядом, когда Чанбин в слезах показывает письмо о зачислении на стажировку в Штатах. Все это и есть любовь. И нет места тоске и страху остаться одному. Потому что люди, которых ты любишь, любят тебя в ответ. - Прости, что на ходу, - извиняется Бан Чан, тяжело дыша от быстрой ходьбы. - Но я знаю, что сроки поджимают, и Сынмин не очень любит ждать, так что мы сейчас быстро с тобой обсудим. По уже выработанной схеме Джисон связывается с Чаном по фэйстайм, чтобы обсудить недочеты манги. Чан загорел за несколько месяцев и стал выглядеть куда лучше без синяков под глазами. Кажется, что даже морщинки на лбу разгладились. - Друзья пригласили в Национальную галерею, и я уже вижу, как однажды твои работы будут там выставлять, - Чан задорно смеется, пока усаживается за столик в кафе. На стенах висят доски для серфинга, и Хан почти уверен, что каждый второй австралиец имеет такую штуковину у себя дома, даже если и не ловит волны. Чисто дань уважения культуре. - Иронично так думать, хен, учитывая, что мы собрались здесь, чтобы обсудить мангу! - хихикает Хан. - Я заглядываю в будущее, друг мой, а в будущем лучшие сцены из манги имеют право также висеть в музеях! - заявляет Чан. К нему подбегает официант, чтобы принять заказ. Джисон же, не теряя времени, достает свои черновики и ручку, чтобы записывать замечания старшего. - Итак, - Чан пьет воду с лимоном, - ты решил отменить плохой конец. Расскажешь, что сподвигло? После возвращения Минхо писать плохие концы стало физически невозможно. Джисон, погрузившись в новую для себя атмосферу любви, вспомнил, что черпать вдохновения можно не только из грусти, агрессии и тревоги. Но еще и из хороших моментов. Например, из впечатлений от поездки на колесе обозрения, где весь круг они только и делали, что целовались и крепко держались за руки, потому что Минхо, оказывается, боится высоты. Или из проведенного вместе до тошноты сладкого романтического ужина при свечах. А еще из мелочей, вроде купленного для старшего букета тюльпанов или запаха чистых простыней на новой кровати кинг-сайз в квартире Ли. - Это все еще вдохновение, хен, - загадочно улыбается Джисон. - Я захотел подарить им хэппи энд. Все же заслуживают немного счастья. - Я рад. После всего, через что они прошли, счастливый конец и правда необходим. Главного героя манги - служащего военно-морского флота - после кораблекрушения чудом спасает парнишка-лекарь. Он выхаживает его около полугода, после чего моряка вновь призывают на флот, ведь война, несмотря на огромное количество жертв, все еще не закончена. Пройдя множество сражений, заговоров и предательств, герой, ведомый силой любви, в итоге возвращается к своему возлюбленному. - Хоть ты и отнял у него ногу. Это смело, Джисон, а еще кроваво. - Все же какие-то жертвы быть должны. - Тут и не поспоришь, - соглашается Чан. - Рисовка мне нравится, я отметил несколько моментов, где стоит чуть-чуть переделать свет, чтобы стало выразительнее, но в остальном мне нравится. Хорошая работа, мангака. Джисон краснеет от такого профессионального обращения и широко улыбается, благодаря учителя. - А я говорил, что тебе есть, что еще сказать, - улыбается Чан. - И вы как всегда оказались правы, - закатывает глаза Хан. После обсуждения дел в университете и планов Чана по реализации в Австралии, Хан вдруг вспоминает, о чем хотел спросить старшего. - Учитель, почему вы тогда отдали мой эскиз танцору, Ли Минхо? - Не знаю, - Чан пожимает покатыми плечами. - Подумал, что так будет правильно. Как я сказал, хорошая работа — комплимент искусству танцора. Надеюсь, ему понравилось, - Хан кивает головой. - Ну или я просто решил поиграть в бога, - он шевелит бровями и, не давая Джисону ответить, быстро прощается. - Все, я побежал! Буду ждать новую работу! Пока-пока. Любовь ведь и правда проста. Помогать Минхо в очередной раз собирать чемодан в командировку в Пусан и знать, что он непременно скоро вернется обратно и все также будет любить Джисона. Каким бы неловким и неуверенным в себе он не был. Получать от старшего комплименты и поцелуи, когда он, вновь не без помощи Бан Чан, прочитает мангу сначала про мальчика-инопланетянина, а потом и про моряка. Все это просто. И любить ведь тоже просто. Стоит лишь попытаться и сделать шаг. Ну или нарисовать парочку эскизов.