Портрет Ли Феликса

      Ёнджун давно уехал, парковка опустела и затихла, словно не здесь только что разбились два сердца. Хёнджин сел на бордюр и прикусил сигарету. Тошнило, но как будто слезами. Он подумал о том, что было бы неплохо стать пространством, таким, как эта парковка, не хранящим следы историй. Ей было плевать на то, как плохо поступил Ёнджун, она даже не вздрогнула. А Хёнджин дрожал, и ему было достаточно больно, чтобы запомнить этот день навсегда.       Телефон разрывали звонки и СМС от Чана. В них то и дело мелькало имя Сынмина, а настроение Джинни не располагало на разговоры о других людях. Парень сделал затяжку и пустил дым в небо. Он смешался с воздухом и растворился среди звезд, став одной из них. А дым просто улетучился. Наконец через динамик проструился взволнованный голос Чана.       — Хёнджин-а, ты вернешься домой? Ёнджун написал мне только что, спросил, как ты. Между вами что-то произошло? Джин глубоко вздохнул и только промолчал в ответ. Чан терпеливо выждал и в конце концов понял, что сейчас молчание — это лучший утешительный разговор.       — Ты у дома? Я сейчас спущусь. Если хочешь молчать, помолчим вместе.       — Я не у дома. — Стало жарко и дурно, почти невыносимо терпеть собственную оболочку. — Я не у дома, хён, не нужно спускаться. После недолгого молчания Чан разочарованно сказал:       — Раньше ты никогда не отталкивал меня. Когда тебе было больно, в первую очередь ты шёл ко мне, что изменилось?       — Может, раньше мне просто не было по-настоящему больно. — Хёнджина почти выбесил эгоизм друга.       — Я и эту твою боль выдержу. Я твой друг, Джинни, не закрывайся от меня.       Хёнджин снова промолчал, и Чан понял, что этот разговор, этот день, сумма предшествующих событий — всё это переломное в их дружбе. Он стоял в кроссовках у входной двери и уже заранее знал, что Джинни ни за что не позволит ему спуститься, не примет его помощь. Пока Хёнджин думал о бесполезности своего хёна, Крис автоматически опускался на уровни ниже и в конечно итоге стал для него как все, стал абсолютно ничего незначащим.       — Хорошо… — устало выдал Чан после паузы. — Хорошо, поступай как хочешь. Я знаю, что ты ведешь себя так, потому что потерян и запутался в собственных эмоциях. Если нужно, можешь и дальше теряться, делай это столько раз, сколько понадобится, я все равно продолжу искать и находить тебя, понял? Но пожалуйста, Джинни, сегодня обязательно вернись домой, ладно? Возвращайся…       Крис отключил вызов. Хёнджин опустил голову и разрыдался, выблевав все слезы самоненависти. Он осознавал, что его состояние отражается на взаимоотношениях с людьми. Чан был для него самым главным человеком в мире, за всю его жизнь это была самая правильная привязанность, так что теперь Хвану было тошно от того, как легко он отказывался от неё в пользу страданий и хаоса.       Парень плакал так долго, что в какой-то момент ему стало страшно, как бы не вытекли глаза. Наверное, его радужка посветлела как минимум на три тона. Опустошенный, с красными распухшими глазами и солеными щеками, слипшимися ресницами и слюнявым ртом, Хёнджин просидел там не меньше двух часов. Время для него слилось с пространством, мыслей в голове практически не было. Он просто периодически хныкал, плакал, успокаивался и впадал в прострацию.       Из бессознательного состояния его вывела нескончаемая трель мобильника. Кто-то неугомонный в три часа ночи продолжал звонить и написывать, как если бы случилось что-то срочное. Только мысль о возможной опасности заставила Хвана ответить на звонок. Пьяный женский голос строго спросил:       — Ты уже дома? Парень узнал Вирджинию и неохотно ответил:       — Уже поздно. Если не срочно, кладу трубку.       — Выйди на улицу, мы с Заком едем за тобой.       — Вирджиния, я не в настроении, — полушепотом устало сказал Хван.       — Мы едем. — Заключительная фраза их разговора, после которой прозвучал характерный сигнал.       Хёнджин стиснул губами новую сигарету и чиркнул зажигалкой. Пространство вокруг вновь пропиталось дымом. Подняться в квартиру было лень, ехать с подругой — тем более. Он впал в апатию и решил просто плыть по течению, не волнуясь о том, куда его приведет судьба.       Машина Зака остановилась перед ним уже через несколько минут, но Хван и головы не поднял. Из салона вышла Джинни, разодетая для веселья в ночном клубе. Она молча смотрела на него какое-то время, затем подошла ближе, села на корточки, обхватив колени одной рукой, а другой стала гладить Хёнджина по голове.       — Давно тут сидишь?       — Как ты поняла? Девушка не ответила и только продолжила успокаивать его, но уже через какое-то время наконец сказала:       — Встречаться с кем-то всегда тяжело. Я понимаю тебя, тоже проходила через сложности с любимым, уверена, вы еще поми-…       — Он мне изменил, и мы расстались. — Строго, но по-детски заключил Хван.       — Вот оно что… — вздохнула Вирджиния. — Мне тоже изменяли. Знаешь, милый, как бы мы ни надеялись на счастливые финали, они почти не наступают. Так что мы просто вынуждены страдать или начать относиться ко всему проще.       — Я не хочу относиться к жизни как к игре. — Хёнджин наконец поднял голову. — Мне важна эта серьезность, я хочу стабильности.       — Ты молодец, Хёнджин. — Она мягко улыбнулась ему и провела рукой по щеке парня. — Твои амбиции похвальны, но, если не получается, отпускай ситуацию. Уверена, этот сукин сын уже спит дома и ни о чем не переживает, какой толк от того, что ты тут как собака дворовая на луну воешь? — Джин не ответил. — Поехали с нами.       — Я не хочу. Мои страдания — это не одолжение для него, это просто… чувства. — Хёнджин поднял лицо к небу и высвободил дым. — К тому же, он тоже страдает.       — Не страдает. — Уверенно парировала Вирджиния. — Думаешь, он не знал, что ты отличный парень, которого стоит беречь? Ёнджун не просто изменил, он ещё и рассказал об этом, ну что за глупость… — Она усмехнулась, закатив глаза. — Я бы на его месте продолжила скрывать. Если он рассказал, значит, собирается уйти к тому человеку, с чего бы тогда ему страдать?       Девушка мило улыбалась, проводя большим пальцем по его щеке. Её слова ранили, но казалось, будто она искренне хочет помочь и поддержать. В конечном итоге злость снова захватила парня. Хёнджин подхватил мысль подруги о том, что не должен жить хуже своего обидчика, страдая от того, что принесло тому удовольствие. Он встал с бордюра и молча зашагал в сторону машины. Вирджиния довольно поскакала за ним. Даже сообщение Чана «Ночуй дома, не делай глупостей», оставленное им час назад, не смогло пресечь начало этой истории.       Они приехали в какое-то подвальное помещение, заполненное не столько людьми, сколько смогом от сигарет и кальянов. Туман прорезали яркие лучи, быстро мечущие по пространству, они слепили глаза и вырисовывали силуэты танцующих. Громкая музыка заглушала мысли Хёнджина. Вирджиния, взяв их с Заком под руки, уверенно и с улыбкой на лице зашагала наверх по круглым лестницам. Хвана захватило дежавю, но он быстро стряхнул его.       — Вы знаете кого-то из вип-гостей? — Перекричал он музыку.       — Не беспокойся об этом. — Хитро улыбнулась Вирджиния.       Лестницы привели их к кабинке, где сидела компания таких же молодых ребят, девушек и парней. Если не их одежда, то по крайней мере их напитки выглядели достаточно дорого, чтобы оправдывать нахождение этих людей здесь. Девушка весело представилась им, будто и так хорошо всех знала, быстро присела на диван и потащила друзей за собой. Никто не оказался против их появления, ведь, надо признать, все трое были чертовски хороши собой, даже Хёнджин в одежде для выноса мусора и пробежек до магазина. Рядом с ним с одной стороны уже развалилась Вирджиния, а с другой — молодая девушка, тем не менее явно старше него. Новая знакомая представилась Евой, но почему-то парню показалось, что она врёт. Он кивнул и отвёл взгляд. Мальчика почти раздражало нахождение здесь и тем более раздражало присутствие незнакомцев, хотя Хван и осознавал, что они втроем сами навязались. В середине вечера, когда Ева шепнула ему на ушко, что он не может выпить за их счет и просто уйти к себе домой спать, а Хёнджин слишком негативно на это отреагировал, Вирджиния схватила его за локоть и увела под предлогом танцев.       Они с грохотом ввалились в туалет. Девушка грубо прижала Хвана к стене и злобно уставилась. От ее дыхания исходил яркий запах алкоголя, но сама она пьяной больше не казалась.       — Ты что творишь? — сквозь зубы процедила Вирджиния.       — Я же говорил, что не хочу ехать. — Так же злобно ответил Хёнджин. — Я не в настроении пить тут с левыми людьми и платить им за алкоголь сексом.       — Никто не заставляет тебя спать с ней, мог просто отказать, зачем так нагнетать обстановку? — Она наконец убрала руку с его груди и, казалось, расслабилась. — Хотя даже если бы и заставляли, не будь таким, ничего не случится от одной ночи.       — Я несколько часов назад об измене узнал и пока не расположен к тому, чтобы кто-то в трусы мне лез. Ты ради этого меня сюда позвала? Собственные слова Хвана довели его до глубокой агрессии. Вирджиния смотрела на него несколько секунд, поджав губы, но скоро отступила и выдохнула.       — Ладно, ты прав, прости. Без тебя тут было бы совсем плохо, поэтому я настояла, но мне следовало подумать о твоих чувствах. Она убрала рыжие пряди со лба, отвернулась, дабы скрыть лицо, и замахала руками, создавая ветерок.       — Ты что делаешь? — Хёнджин скептически уставился на подругу, но почти сразу его взгляд смягчился. — Ты что, плачешь?       — Прости, когда выпью, совсем сентиментальной становлюсь. — Вирджиния заулыбалась, смахивая росинки с ресниц, но Джинни всё равно успел пожалеть.       — Да ладно, не плачь, всё в порядке! — Он по-дружески обнял девушку и похлопал по спине. — Прости, лады? Просто голова совсем разболелась, вот и психую на ровном месте. Вирджиния подняла к нему глаза и сквозь слезы заулыбалась.       — Если болит голова, у меня есть лекарство. — Она подмигнула и достала из сумки таблетку. — Открой рот.       — Погоди, какое еще лекарство? — Хёнджин неуверенно отстранился. — На ибупрофен не похоже.       — Голова у тебя от нервов болит, милый. Просто нужно расслабиться. — Она протянула таблетку к его рту, но парень дёрнул головой. — Разве ты хочешь окончательно испортить нам всем настроение, в том числе и себе? Минуту назад тебе было жаль.       — Я… — Хёнджин почувствовал себя настоящим ребенком перед лицом неизведанной опасности. — Я никогда раньше не пробовал наркотики.       — Да брось ты, Джинни, — рассмеялась девушка, — какие же это наркотики? Так… успокоительные, считай.       — И всё-таки нет. — С каждым отказом уверенности в нем убавлялось, а теперь осталось совсем мало.       — Если боишься, я тебе помогу. На лице Вирджинии снова возникла эта хитрая улыбка, будто она замышляла что-то, что казалось ей чертовски веселым.       — Смотри, сначала я. Девушка указала пальцем на себя, приоткрыла рот и немного высунула язык. Затем аккуратно возложила на кончик таблетку.       — И ты. Длинный пальчик уткнулся в грудь Хёнджина. Вирджиния взяла парня за подбородок, разомкнула его губы большим пальцем и коснулась их своими, легонько протолкнула языком таблетку в рот Хвана и сразу же разорвала слияние. У Хёнджина от одного только этого действия крыша слетела, ни в каком наркотике он уже не нуждался.       — Что ты…       — С девушкой никогда не целовался? — Хихикнула. — Не парься, этот поцелуй ничего не значит. Говорю же, относись ко всему проще. Хотя, — она погладила друга по щеке и кокетливо склонила голову, — губы у тебя что надо. Ёнджун этот либо не познал всей их прелести, либо полный идиот, раз променял их на что-то другое.       Вирджиния выплыла за дверь обратно в гром и молнии, а Хёнджин почувствовал, как начал увязать в болоте. Мир вокруг завертелся.       Хёнджин проснулся на белых простынях вместо привычных синих, так что ему невыносимо захотелось уснуть обратно. Сквозь сон ощущалось, как его ошибка шуршит рядом подушкой. Оставалось надеяться, что это хотя бы кто-то здоровый. Он с неохотой повернул голову и увидел перед собой голую спину сидящего на кровати человека со струящимися по ней рыжими волосами. Осознание отразилось на лице вселенскими мучениями. Похоже, Вирджиния тоже только проснулась. Она сонно оглядела Хёнджина, откинула с лица волосы и отвернулась. В отличие от парня ей будто было всё равно.       — Вот дерьмо! — Простонал Хёнджин, забыв о манерах.       — Ну не знаю, мне понравилось. — Без стеснений ответила Джинни.       — Мы что, действительно переспали?       — Не-а, понарошку только. — Девушка легла на живот и подперла подбородок кулачками. — Жалеешь?       — Я ничего не помню…       — Мы потрахались в кабинке туалета в клубе, а потом продолжили дома. — Констатировала Вирджиния.       — Что?! — Почти прокричал Хёнджин. — Я бы никогда не переспал с кем-то в кабинке туалета! Это наркота так действует?       — Нет, я просто немного прикалываюсь. — Хихикнула девушка. Хван пару секунд тупо пялился на неё, облегченно выдохнул и упал обратно на постель.       — Смешно тебе? — Недовольно пробурчал Джин.       — Да, откровенно говоря.       Хёнджин прикрыл приватные места и заодно глаза со стыда. С одной стороны ему не верилось, что между ними вчера что-то произошло, а с другой — не хотелось париться на этот счет. Ему даже краснеть было лень. Секс с Вирджинией не входил в его планы, тем более сейчас. Меньше суток назад он ждал возвращение своего любимого человека, а теперь лежал в чужой постели с, откровенно говоря, практически незнакомцем. Конечно, они уже какое-то время дружили, но парень трепетно относился к выбору близких. Так ему казалось. Он и так однажды позволил себе подобную дурость, что в итоге привело к отношениям с Ёнджуном. Новых приключений ему не хотелось, и это нужно было прояснить.       — Вирджиния, — неожиданно серьезно и при том неуверенно начал Хван, — если что, это действительно ничего не значит. Не должно по крайней мере. Прости, но я не буду с тобой встречаться.       — Знаю. — ответила Джинни, небрежно надевая футболку. — Просто спи со мной иногда, ты неплох.       — Нет, ужасная идея. — Быстро покачал головой парень. — Да и зачем мне это? И что значит «неплох»?       — Оскорбился?       — Даже и не знаю…       — Не парься так. — Она наклонилась и чмокнула его в губы наперекор всем его откровениям. — Просто давай как-нибудь повторим.       «Я быстро оделся, перевел всё в шутку и сказал ей, что она, видимо, сошла с ума. Мне казалось, Вирджиния понимала, что спать с ней не входило в мои планы, наверное, никогда в жизни, и я бы не сделал этого в трезвом состоянии. Может, поэтому она и дала мне те наркотики? Я не могу винить её за них, потому что прекрасно знал, что это, и сам поддался, но и не ненавидеть её я тоже не могу, особенно теперь. Самое ужасное в её предложении продолжить наши плотские отношения — это то, что я им всё-таки воспользовался. Едва ли неделя прошла, как моё голое тело снова развалилось на этих белых простынях. А что еще ужаснее, я начал привыкать и уже через месяц заметил, что просыпаюсь с ней в обнимку. Все эти ночи начинались как первая: с моих травм, с клуба, алкоголя и таблеток от головной боли. Дни слились для меня воедино, и как люди живут от пятницы до пятницы, так же и я жил от встречи до встречи.       Сначала эта тяга к Вирджинии не казалась мне странной, я наивно решил, что она помогает забыть боль, пережить расставание. Мне казалось, с ней весело, казалось, что она хороший человек и поэтому я так рвусь проводить с ней всё своё время, забыв об искусстве и Чане. Даже когда в голову начали пробираться мысли о зависимости, я почему-то решил, что зависим от секса с ней, ведь это то, чем каждый раз заканчивался вечер. Сейчас ясно: то, чего я ожидал от ночи, то, ради чего я вообще выходил из дома, к ней никаким образом не относилось.       Всё во мне изменилось. Мне запомнился каждый случай, каждый переломный момент, но такое ощущение, будто нынешний я — это просто сторонний наблюдатель, а тогда вместо меня говорил и действовал кто-то другой. Я саморазрушался с такой охотой и скоростью, что даже Чан не успевал набираться терпения…»       Хван выбежал из комнаты, погладил спящего Кками по голове и начал искать бумажник. Чан следил за ним из гостиной. Они уже почти месяц не общались как друзья, сколько бы Крис ни пытался. Сейчас это ощущалось как соседство.       — Бан Чан, ты не видел мой кошелек? — прокричал Хёнджин, не глядя на парня.       — Ты его на полке оставил. — Он сам взял кошелек с полки и бросил Джинни. Тот не успел поймать, и бумажник шлепнулся на пол.       — Вот черт. — Парень поднял его и поспешил к выходу. — Спасибо.       — Хёнджин, погоди. — Чан поторопился следом. — Нам надо поговорить.       — Нет, Вирджиния ждёт внизу. Если хочешь поговорить, дождись.       Чан взял его за локоть и настоял на том, чтобы тот остался, пообещав, что разговор не продлится долго. Недовольный Хёнджин сел на подлокотник дивана и нетерпеливо уставился.       — Хёнджин, насчёт твоих встреч с Вирджинией… Послушай, тебе не кажется ненормальным, что вы встречаетесь только в клубах? Ты никогда не бываешь трезв, когда с ней, и… Прости, если ошибаюсь, но мне иногда кажется, что в тебе не только алкоголь. Ты изменился, меня это настораживает.       — Изменился? — безучастно спросил Джин, просто чтобы спросить.       — Да. Ты же знаешь, что я часто принимаю всё на свой счет, но мне кажется, что в последнее время твоя раздражительность вызвана не только моими действиями.       — Ты думаешь, что я принимаю наркотики?       — Я не утверждаю, просто…       — Так и есть. — Прервал его Хван. — Бывает иногда, и что?       — Ты серьезно? — После долгой паузы спросил Чан.       — Вполне. — Хёнджин встал и собрался уйти. — Да не переживай ты так, это не что-то тяжелое, просто балуемся иногда.       Чан пошел за ним, чтобы остановить, но сказанное так шокировало парня, что у него просто не осталось слов. Ну а что он скажет? «Хёнджин, наркотики это зло»? Хёнджин и так всегда это знал.       — Джинни, постой. Я… — Чан закусил губу и, набравшись смелости, протараторил. — Не ходи к ней. Тебе не нужно идти к ней каждый раз, когда ты страдаешь. С ней тебе будет хуже, тебе уже хуже. Наркотики не спасут тебя от боли, ты только разрушаешь свою жизнь. Хёнджин, ты забываешь, зачем находишься здесь, тебе не кажется, что твоя реальность сменила тона?       — Ты, видимо, тоже забыл, почему я здесь. Я здесь из-за Фе-       — Я не сказал «почему», я сказал «зачем». — Тон его голоса стал повышаться. — Джинни, забудь уже о Феликсе и Ёнджуне, о Вирджинии забудь тоже, тебе не нужны другие люди, чтобы быть счастливым, и наркотики тебе не нужны.       — Я сам разберусь, как мне справляться с болью.       — И поэтому всякий раз, когда кто-то ранит тебя, ты лезешь в постель к другому?! — Прокричал Крис. — Не веди себя так, не будь таким легкомысленным, неужели ты не видишь, что летишь в пропасть?       — Какая тебе вообще разница? — презрительно выгнул брови Хёнджин. — Даже если я стану зависимой шлюхой, тебе-то до этого какое дело?       — Я всё ещё твой друг. — С еле уловимой болью в голосе ответил Чан, прекрасно понимая, что Джинни его мнения на этот счет больше не разделяет. — В отличие от них всех я хочу, чтоб ты был полностью в порядке, а не просто весел. Почему ты перестал видеть эту разницу между хорошим и плохим, между тем, что можно делать, а что — нет?       — Потому что мир не черно-белый, Бан Чан. Я наконец начал видеть его цветным.       — Это действие наркоты, а не реальность. Какой цвет у твоего мира, когда эффект проходит?       Хёнджин прикусил губу, глубоко вздохнул и вышел, бросив «мне пора». Чан снова остался один.       Вирджиния уже вышла из салона такси и ждала его на парковке. Она недовольно дула щеки, а когда Хёнджин хотел её чмокнуть, вовсе отвернула лицо. Ему пришлось объяснять, что Чан вдруг взял на себя право лезть в его жизнь с непрошенными советами и приказами, чем задержал Хвана дома.       — Почему ты всё ещё с ним тусишь? — Спросила Вирджиния, садясь в машину. Хёнджин не ожидал такого вопроса, потому что никто никогда и не допускал мысли, что они с Чаном могут перестать дружить.       — В каком смысле? Мы лучшие друзья с детства, не вижу причин для прекращения дружбы.       — Я только хочу сказать, — она положила голову парню на плечо и стала гладить его по бедру, — что Крис неплохой парень, но вы такие разные. То есть, знаешь, ты такой талантливый, интересный и красивый, а Крис… он совсем другой. Мне он всегда казался скучным. К вам, наверное, в клубах никто не подходил знакомиться, потому что по нему видно, что он немного, ну… простой, наверное?       — Мы почти не ходили в клубы вместе. — Ответил холодно Хёнджин, рассматривая в памяти лицо Чана. — Но разве Чан не красивый? И я бы не сказал, что он скучный. Нам всегда было о чем поговорить. Он имеет немного знаний во многих сферах.       — Хуже незнания только полузнание, — Джинни зевнула.       — Но он всё равно умён. И у него свои таланты. Например, он гениальный пловец и хорошо разбирается в музыке, и еще…       — Погоди, — с недовольством в голосе прервала его девушка, — ты его защищаешь что ли?       — Не защищаю, просто говорю, что ты плохо его знаешь. — Хёнджин уткнулся лбом в её лоб, чтобы сгладить углы, но Вирджиния всё равно отвернулась, отпустив его руку.       — Ну и тусуйся тогда с ним.       — Да брось ты, Вирджиния, — Хван снова предпринял попытку помириться, но девушка злобно посмотрела на него.       — Ты так беспокоишься о нём, даже больше, чем обо мне. Я ведь и ревновать могу. Хёнджин рассмеялся, но девушке было не до смеха.       — Всё ясно, забудь.       — Вирджиния, он же просто друг, мой лучший друг на всю жизнь, к чему ревность? Даже поводов никаких нет, я ведь и сейчас с тобой.       — Именно. Скажи это.       — Что сказать? — непонимающе уставился Хёнджин.       — Что будешь всегда со мной, а не с ним. — Настойчиво проговорила Вирджиния.       — Не могу, я живу с ним.       — Тогда не живи.       — Умереть?       — Нет, живи со мной.       Хёнджин посерьезнел, выпрямился и отвел от неё взгляд.       — Давай не будем продолжать этот бред.       — Бред? Ты называешь мои чувства бредом? — Вирджиния вскинула брови, будто её оскорбили самым невообразимым образом.       — Я не называю бредом твои чувства, Джинни, но то, что ты сейчас делаешь — это бред. Как ты представляешь мой переезд к тебе в кампус? Это даже не законно. В подвале меня еще запри.       — Запру, если понадобится. — Разозлённо парировала девушка.       — Я не согласен. — Не уступал Хван.       — Посмотрим. — Она отвернулась.       Хёнджин устало покачал головой и через несколько секунд попросил таксиста остановить. Он вышел из машины и скрылся в одном из магазинов. Вирджиния продолжила сидеть в салоне и почти попросила машиниста ехать дальше, как вдруг в окно постучал Хван и попросил её выйти. Такси уехало, оставив их одних посреди ночи. В руках парня сидел маленький старомодный мишка с плюшевым сердечком в лапках. Он протянул игрушку девушке.       — Прости за этот разговор и давай забудем. Ты и Чан по-своему особенны для меня, не нужно сравнивать.       — Думаешь, твой дешевый медведь исправит ситуацию? — спаясничала Вирджиния, но подарок забрала.       — Дождись утра, куплю цветы. — Хёнджин закатил глаза.       — Выброшу их.       — И сама за ними отправишься. — Хван взял её под руку и потащил по улице.       — Мы отпустили такси, а как же клуб?       — Помимо клуба есть уйма других мест. Давай просто прогуляемся. — Хёнджин поднял голову к небу и глубоко вдохнул свежий воздух.       — Нас ждут мои друзья, не собираюсь я с тобой гулять. — Вирджиния вырвала из его ладони свою. — У тебя что, деньги закончились? С чего вдруг такое псевдоромантическое настроение?       — Я тоже твой друг, зачем тебе другие? Меня мало? — Полушутя возмутился Хван.       — Да, мало, ты ведь не особенный. Хёнджин удивленно охнул и покачал головой.       — Ну ты… А от меня такой преданности требуешь. Боишься, что я буду спать с Чаном, а сама такая свободолюбивая. Скажи еще, что и с другими спишь.       — Сплю конечно. — Горделиво вскинула голову девушка.       Внутри Хёнджина кольнуло. Они определенно не встречались, но её ревность и его преданность казались слишком реальными, Хвану даже стало стыдно от собственных заблуждений. Но почему-то ему показалось, что этот разговор нужно начать.       — Если тебе есть с кем спать, зачем ты так уговаривала меня? — Стараясь скрыть наивность в голосе, спросил Хёнджин.       — Ты красивый.       — И всё?       — Нет, Хёнджин, ты не понял. Люди часто делают комплименты твоей внешности, так что тебе не сложно вообразить свою красоту в обычной жизни и для обычных людей, но ты даже не представляешь, насколько ты красив, когда тебе хорошо. Мне одного только твоего лица и стона достаточно, чтобы кончить. Хёнджин зарделся и отвернулся.       — Глупая… Как можешь говорить такие вещи так спокойно? Вирджиния засмеялась.       — Ты расстроился, что я с тобой из-за личика? — вместо ответа парень улыбнулся. — А сам? Я ведь тебе не нравлюсь, но ты никогда не думал, почему ты со мной?       — И почему же?       Вирджиния снова положила на язык таблетку, так, как делала это всегда. Был ли хотя бы один раз, когда их поцелуй не начинался с этого ритуала? Эти мысли, настигнувшие Хёнджина, и были ответом на его вопрос. Он взял девушку за подбородок, наклонился и поцеловал, вбирая в себя таблетку.       — Нахуй клуб, поехали домой, хочу тебя нарисовать.       Вирджиния лежала на белой постели, сливаясь с ней своей оголенной кожей. Только синие вены на руках выделялись сквозь молочную пленку, выдавая живое начало в этой фарфоровой оболочке. Рыжие волнистые волосы струились по телу и простыням, спадали на пол. Стеклянные глаза смотрели в одну точку, будто в этой реальности девушки уже не было.       Хёнджин достал из женской сумочки ещё одну таблетку, бросил её в свой бокал и проглотил содержимое залпом. Его руки выводили линии уже нескончаемое количество часов, но он не замечал хода времени, рисуя и перерисовывая изгибы тела. На чужие слова помутневший рассудок парня не реагировал. Он уже плыл.       Наконец она встала и подошла к Хёнджину, скрывая тело локонами. Хван не отводил взгляда от листа. Вирджиния мягко убрала его руки, заставив парня расслабить пальцы и отпустить то, что они так отчаянно держали всю жизнь. Хван поднял голову и пустыми глазами посмотрел на девушку, еще не до конца чувствую реальность.       — Милый, сколько таблеток тебе нужно выпить, чтобы ты наконец полюбил меня?       — Я еще даже не дошел до того количества, которое поможет мне перестать любить его. — не осознавая собственных слов, почти пропел Джин.       Девушка поцеловала его, чувствуя собственную соль, и поцелуем заставила подняться с места. Податливый под наркотиками Хёнджин сразу понял желание подруги и не стал спорить. Он уложил Вирджинию на кровать, некогда бывшую сценой, и, сминая её мягкие бёдра, углубил поцелуй. Он не спешил раздеваться и не спешил получить собственное удовольствие. Пока Хван был под кайфом, Джинни являлась для него самым главным человеком на свете. Его первостепенной задачей было доказать этот факт каждому сантиметру её кожи. Он целовал её, водил пальцами по спине, касался еле заметно, но оттого ощутимо наиболее явно. Хёнджин как май: его ладони состояли из молний, дыхание ощущалось как шелест листвы от порывов ветра, а язык как дождь — становилось мокро. Вирджинии хотелось плакать не то от удовольствия, не то от обиды. Трезвый Хёнджин — не её Хёнджин. И даже сейчас, когда он кусал её бёдра и пробовал её на вкус уже в стотысячный раз, эти мысли никуда не уходили. Она была с ним до позднего утра, раздевала снова и снова, слой за слоем, до костей, до исчезновения, но на сердце так и не наткнулась. И теперь его лицо и голос, его голое тело и крапинки пота на нём не могли насытить её, в особенности оттого, что, стоило ему немного протрезветь, инициатива перестала уходить от Вирджинии.       Девушка потянулась к сумке и достала новую таблетку. Хёнджин заметил это, но не успел отвернуться. Всё ещё двигаясь на нем и крадя его дыхание, Вирджиния посредством поцелуя вложила в парня новую дозу любви к ней.       Хван проснулся в обед. Голова трескалась, но зато рядом лежал отличный рисунок голой Вирджинии. Он аккуратно, но без замедлений поднялся, скрутил лист и вложил в карман лежащей на полу куртки. Девушка завтракала за столом, наблюдая как парень торопливо одевается.       — Спешишь куда-то?       — Нет, просто хочу домой, уже поздно.       «Я не стал говорить с ней, а просто сбежал. Первое, что мне тогда вспомнилось после пробуждения, это та таблетка, которую он дала мне под утро. По дороге домой я думал только о том, что она делала так не впервые. Сколько раз я этого не замечал и сколько раз просто умалчивал? Говорят, если давать человеку конфеты всякий раз при встрече, в какой-то момент он станет счастлив видеть вас, так как его мозг начнет ассоциировать вас с конфетами, но сам человек будет считать, что влюбился. Вместо конфеты она давала мне наркотики. Сейчас я отчетливо вижу, что это был самый жестокий эксперимент Павлова, который она могла проделать на мне, но тогда зародыш этой мысли только-только появлялся на подкорках моего сознания. Тем не менее было поздно, потому что я уже начал становиться наркоманом.       Больше всего стыда я испытываю перед Чаном. Он видел эту картину каждый день. Ужаснее всего, что я никогда не появлялся дома под кайфом, так что Чан просто наблюдал, как я меняюсь, не в силах исправить положение. Ежедневно он сталкивался с моей агрессией, физическими и ментальными изменениями. Я не гнушался ненавидеть его, пока он бегал за лекарствами от тошноты, пока готовил мне еду и со слезами на глазах умолял остановиться. Но всё, что я делал, это ел и уходил. Необязательно к ней, но дома не оставался. Из моей жизни исчезли Минхо и Джисон, Чанбин не получал ответы на свои звонки, а моё место лучшего друга Чана почти занял Сынмин. Его я тоже ненавидел и ненависть эту не скрывал. Однажды мне довелось обидеть Кима так сильно, что он, всегда холодный и знающий ответ на любое оскорбление, просто встал и ушел. Чан тогда впервые меня ударил…»       — Тебе не стыдно? — Наконец выдал Крис через минуту после того, как дверь за Сынмином с грохотом закрылась.       — А должно быть? — Нагло ответил Хёнджин, хлебнув из стакана воду.       — Ты не имеешь никакого права разговаривать так со своими друзьями, особенно когда они хотят помочь.       — Моими друзьями? — С усмешкой переспросил Джин. — У меня только два друга: ты и Вирджиния. — Лицо Чана перекосилось. — Все остальные мне никто, и уж они тем более не имеют никакого права лезть в мою жизнь. Вы забываетесь, Чани-хён, вы все забываете, где ваши места, где я прочертил границы для вас.       — Хёнджин, если твои друзья это кто-то вроде Вирджинии, я не хочу быть в их числе. — Строго заключил Чан.       — Так не будь. — Хёнджин закатил глаза и поднялся с места. — Не прошу ведь.       — Блять, Хёнджин! — Закричал Чан так сильно, что даже щенки заскулили и убежали в другую комнату.       Неосознанно Крис схватил парня за грудки и замахнулся. Как бы не разрушился мозг Хёнджина, он четко помнил, что против такой злости Чана работало только молчание и повиновение. Не теряя наглого выражения лица, он молча сел и вперил в хёна взглядом.       — Хёнджин, посмотри, кем ты становишься, с каких пор ты вообще способен обидеть своего друга? — Разжав кулаки, умоляющим тоном причитал Чан. — Почему мне нужно объяснять тебе такие элементарные вещи, как вред наркотиков? Хёнджин… — Крис сел перед ним на колени, — она ведь разрушает тебя…       — Она? Так дело не в наркотиках, а в Вирджинии?       — Разве в вашем случае есть разница между ними? Ты ведь не любишь её, Джин-а, прекрати подыгрывать, это называется зависимость…       — Хён, я был зависим и до неё. Наркотики это не единственное, что можно полюбить до самоуничтожения.       Крис говорил с ним каждый день и каждый день разговор заканчивался Феликсом. Феликс — единственное, на что ему было нечем возразить.       Чан отчаянно выдохнул из легких весь воздух, поднялся с колен и спустя несколько секунд молчания строго констатировал:       — Чуть больше, чем через два месяца выставка, а у тебя нет картины. Я верил в тебя, что бы ты ни делал и в каком бы состоянии ни находился. У меня почти не осталось сил, чтобы жить по твоим правилам как затворник, в ожидании, когда твой кризис закончится. Это уже не кризис, это личный выбор. Ты не пытаешься — уже давно перестал. Ни я, ни Феликс, ни искусство, ни друзья — ничто из этого тебе больше не нужно. Твоя главная цель — перестать существовать, а у меня уже просто нет никаких сил, чтобы разубеждать тебя. Я искренне старался для тебя всё это время, но больше не могу. Не смотри на меня такими глазами, будто я ухожу, потому что это не так. Мы уйдем вместе. Когда выставка закончится — неважно, будешь ли ты в ней участвовать или нет –, мы уедем в Корею, ты начнешь бороться с зависимостью и забудешь об этом эпизоде своей жизни. Я не дам тебе видеться с этой девушкой, а если ты ослушаешься, я позвоню твоим родителям, и мы уедем уже на следующий день. И мне абсолютно похуй, чем ты тут собрался мне возражать. Если ты сейчас попытаешься уйти, я тебя ударю.       Наглости Джинни хватило, чтобы он попытался, а боли Чана хватило, чтобы он сдержал обещание.       Хван не виделся и не общался с Вирджинией уже неделю, что определенно было рекордом для созависимых людей. За это время Чан из последних сил старался восстановить его прежний устрой жизни. Самым верным ему показался переезд в светлую квартиру Минхо, про которую Хёнджин как-то раз сказал, что она ассоциируется с комфортом.       Минхо и Джисон всё ещё злились на Хёнджина и относились к его хорошему поведению скептически, но в дом впустили и приняли участие в «реабилитации». Если в первый день Хван коммуницировал с друзьями, то во все следующие боролся с синдромом отмены в своей комнате. Его навещал только Чан, который помогал избавиться от жара и тошноты, оставался с ним в период бессонницы и старался хоть чем-то поднять настроение. К концу недели Хёнджин начал выходить к друзьям.       — Ты сильно похудел. — Первое, что сказал ему Джисон.       — Не преувеличивай, я же не на героине сидел. — Буркнул в ответ Хван и хлебнул чай из подданной Чаном кружки.       — И слава богу. — Закатил глаза Минхо. — Я уже устал выходные брать, чтоб ухаживать за тобой.       — Ты ни разу в моей комнате не появился вообще-то.       — А еду кто готовил?! — Минхо замахнулся на него ложкой от возмущения. Хёнджин сдержанно улыбнулся, но скоро погрустнел.       — Спасибо вам. Я знаю, каким мерзким был, мне жаль.       — Ты всё ещё мерзкий. — Злобно выдал Минхо, ни капли не тронутый этими словами. — Так что не переставай прикладывать усилия. Сынмин рассказал, что ты сделал. Это сильно обидело его, так что, раз уж тебе лучше, извинись.       Хёнджин смущенно кивнул.       «Мы жили у Минхо-хёна ещё какое-то время, так что я начал становиться немного счастливее. Тем не менее мысли о Вирджинии не покидали мою голову. Я рисовал так много, как мог, а если честно, делал это всякий раз при мысли о ней. Синдром отмены не прошел за ожидаемый срок, так что я запутался между ним и своими реальными чувствами. Между тем хёны и Джисон не оставляли меня одного. За следующую неделю я наконец закончил картину и приступил к новой. Ничего из того, что выходило из-под кисти, меня не устраивало, но Чан настаивал на продолжении. Я быстро устал. Все говорили, что мне становится лучше, но я знал, что это не так. Ломки закончились, но зависимость осталась. К тому же меня возвращало к началу, к тому, что было до наркотиков, до Вирджинии и до Ёнджуна. Я просыпался от его имени из собственных уст. Сейчас это даже смешно. Думаю, Чан прав, никого кроме Феликса я по-настоящему не любил и в попытках забыть его делал реальную дурость, кидался в постель к людям, которых не хотел, и заставлял себя поверить, что это тоже любовь. В конце концов я заблудился и, зная, что Чан меня найдет, стал пренебрегать светом в темноте. Почти у финиша, где он ждал меня с распростертыми объятиями, я почему-то снова свернул и снова наткнулся на свою любимую тьму…»