глава 3. Guilty
12 февраля 2024 г., 23:59
Тишина в доме успела стать тяжелой, даже котов слышно не было, а Минхо уже давно бродил сквозь кошмары — один только Феликс всё ещё горбился над тетрадью, читая историю за историей. Он наблюдал сквозь страницы за тем, как Джинни постепенно его забывал, переживал неудачи и пропускал сквозь себя всё счастье, что дарили Ёнджун и Чан. Хёнджин знакомил его со своими новыми друзьями, рассказывал о том, какая классная Вирджиния, хвастался близостью с Сынмином (ведь парень редко кого-то к себе подпускает), водил с собой на свидания с Джуном и на дружеские вечера с МинСонами. Феликсу даже довелось участвовать в откровенных разговорах с Чаном. Проходя через время, имя Ёнбока проредило, поблекло и в конце концов полностью пропало со страниц.
Пролистав так два месяца, Ли младшему еле хватило моральных сил приступить к прочтению последней записи, самой объемной. Судя по дате, она была оставлена полторы недели назад и находилась в двухмесячном разрыве с предыдущей. С событий, описываемых в ней, жизнь Хван Хёнджина покатилась вниз.
«Итак… я не собирался писать об этом тут, потому что мне тошно, но я не знаю, на кого обрушить весь этот легион мыслей. Даже с собственным лучший другом говорить об этом не хочется — хоть он и так всё знает –, но я еще никогда так сильно не желал, чтобы Чан прочел дневник. Если честно то, что происходит, иначе как пиздецом не назвать. Мне действительно противно вспоминать случившееся, оттого никак не могу приступить к рассказу. Не знаю, с чего всё началось, ну типа… вряд ли с этого сукиного сына Чхве Ёнджуна и тем более не с этой зависимой шлюхи Вирджинии. Может, с Чана? Хотя, наверное, с Феликса. С этого ебаного придурка Феликса. Всё в моей жизни началось с него и закончится, видимо, тоже не без помощи этого куска счастья. А может, я просто хуйню несу, потому что в этих событиях Ёнбок-а всё-таки никак не участвовал…»
***
Джинни наконец закончил курс. Если обобщить все знания, накопленные им в течение этих двух месяцев, они не занимали даже мегабайт памяти в его мозгах, но морально ему действительно стало легче. По крайней мере теперь он понимал цену искусства и вдохновился, чтобы заплатить её. Ну и теоретических знаний тоже понадбавилось конечно. Взволнованный этим событием, Хёнджин настоял на том, чтобы ему устроили вечеринку-выпускной, будто он действительно окончил университет, а не просто прослушал шестнадцать лекций по одной дисциплине. Охотно идею поддержал только Чан, остальных пришлось заставлять. Не менее радостно парню было и от того, что вечером из Кореи возвращался Ёнджун, который пообещал из аэропорта прибыть сразу к Джинни. Они не виделись пару недель, а отношения на расстоянии — идея всегда такая себе. Собрались в квартире БанХванов. Бедного Минхо принудили служить поваром, но он быстро выкрутился и заказал еду по персональной скидке из ресторана, в котором работал. Младшеньких оставили дома у Чанбина. Приехать на «выпускной» он не смог, но помочь был рад. Третий раз в жизни Хёнджин вживую увидел Чонина, сильно повзрослевшего после смены прически и не без помощи тотал-блэк образа. Обычно он носил только яркую одежду, так что Джинни еще долго думал над тем, был ли это акт протеста или Ян посчитал сие мероприятие особым поводом и захотел одеться не как всегда. Потом конечно обнаружилось, что младший просто устал подбирать образы из чистой одежды и надел что полегче, но Хван эту правду не принял и придумал себе новую. Пришла даже Вирджиния, которую все, кроме Сынмина, видели впервые и поначалу чувствовали неловкость. Уже неслабо пьяный, Хёнджин первым делом упомянул, как она похудела, из-за чего быстро был оттаскан от девушки смущенным Чаном. — А что такого-то?! — возмущался Джин. Девушка не любила чувствовать дискомфорт, еще больше не любила, когда из-за неё кто-то другой его ощущал, поэтому в начале вечера предложила сыграть в «правду или действие». Чан прекрасно знал, чем чревата эта игра, поэтому настоял на чём-то менее провокационном, но мозг Хёнджина уже утонул в алкоголе и охотно принял предложение подруги. Тем не менее игру сменили, чтобы как-то вовлечь напитки. — Давайте тогда сыграем в «я никогда не», — инициатива снова поступила от Вирджинии. Минхо правил не знал, да и не понял этого nevahеvаeva. Джисон быстро объяснил ему суть, и тот с восторгом согласился. Дело было не столько в самой игре, сколько в оправданно большом потреблении алкоголя. Всё-таки за жизнь он успел много всего и был уверен, что его стакан опустеет первым. Все сели на пол, образовав круг, а стаканы уложили рядом. Крис разлил до краёв. — Окей, тогда я начну! — Взялся он, когда закончил с напитками. — Я никогда не учился в колледже. Отпили все, кроме Хёнджина, отчего тот сразу выпалил, что вопрос скучный. Так оно и было, Чан знал. — Минхо, ты что, в колледже учился? — удивился старший. — А как я, по-твоему, поваром стал? — недовольно буркнул Хо. — Я не знал, что Джисон учился, — пьяно промямлил Джин и сразу же получил ошарашенный взгляд Хана. — Чем я тогда, блин, занимаюсь каждый день?! — имитируя быструю дробь по клавиатуре, воскликнул Сон. Хёнджин невинно пожал плечами и всё равно отпил из стакана. Чан тихо посмеялся. — Я следующая! — вклинилась Вирджиния. — Я никогда не целовалась с кем-то своего пола. На этот раз не отпили только Чан и сама девушка. Всех удивило, что от напитка в стакане Сынмина тоже убавилось. Поймав на себе пристальные взгляды, он быстро добавил: «это было один раз и по пьяне». Минхо шепнул Чану, как это он гей, но не целовался с парнями? Крис так же тихо ответил, что он бисексуал, а не гей, и Хёнджин — единственный парень, который ему когда-либо нравился. Ли одобрительно кивнул, затем поднял свой стакан, привлекая внимание остальных. — Моя очередь! — сказал по-корейски, а Джисон принялся переводить. — Я никогда не целовался с кем-то противоположного пола. Ребята поменялись местами, теперь не выпил никто кроме Криса и Вирджинии. Минхо не упустил возможности подшутить над Сынмином о том, что тот целовался с парнем, но не с девушкой. Ким быстро заткнул его, сказав, что «это не значит, что у меня и секса с ними не было». Разнеслось улюлюканье и ошалевший возглас Джисона: «Блять, а выглядит таким невинным!». Только Вирджиния ничего не поняла и не смогла разделить их восторг. — Я теперь! — вызвался Джисон. — Только давай не скучное, как у Чанни-хёна. — проныл просьбу Джин. — Я никогда не… был влюблен в друга! Все с серьезными лицами уставились на него, даже Минхо. Алкоголь в крови парня не дал ему сообразить, насколько это плохая идея, так что он искренне ждал, пока Чан отопьет. Но первым отпил Ким. За ним Вирджиния. Губы Криса сложились в прямую линию «ты серьезно?», он опустил взгляд с прежним выражением лица и положил стакан на пол. — Джисон-а, ты что делаешь? — прошипел ему на ухо Минхо. — А что такого? Самое время для Чанни-хёна признаться! — громким шепотом ответил Хан. — Не нам это решать, прекрати! — повернулся к Чану. — Хён, прости, он перебрал. — Всё нормально, Джинни всё равно слишком пьян, чтоб осознавать что-то. После нескольких кругов Хёнджин вырубился и к ночи выспал почти весь алкоголь. Тогда же в гостиной оказался Ёнджун, умиленный картиной своего спящего парня. Остальные успели сменить не одну игру и поужинать, так что Хёнджин уже ассимилировал с мебелью и стал предметом интерьера. Джун переоделся, а после разбудил Хвана, чтобы забрать его с вечеринки. Он в меру уважал ребят, но не хотел проводить с ними эту ночь, к тому же, было дело. На холоде Хёнджин окончательно проснулся и протрезвел. Его счастью от встречи не было предела, и он естественным образом выражал это через физический контакт. Со стороны Хван выглядел как школьница, страдающая от подросткового максимализма и жажды эмоций, повстречавшая плохого парня. Но Хёнджин не школьница, а Ёнджун не плохой парень. Так им, по крайней мере, казалось. Работа измотала только прибывшего пианиста, так что у обоих ни разу не возникло желания устроить полноценное свидание с выездом в ресторан и чопорными беседами. Ёнджун сидел за рулем своего авто в обычном черном лонгсливе с растянутым воротом — дело рук Хёнджина — и жадно кусал бургер, купленный в забегаловке. Хван, пристроившись на соседнем пассажирском, затачивал такой же. Этот вечер был донельзя приятным. Уставших их разносило с каждой шутки, нелепого слова и неловкого взгляда. Они следили за прохожими, придумывали самые извращенные истории их жизней и родов деятельности и смеялись с этого так, будто гениальней шуток никогда еще не было. Ёнджун пел матерные песни, сочиненные от балды, пока нечем было заняться в Корее, а Хван их подхватывал, раззадоривая своего парня еще больше. Они делились друг с другом едой, целовались, катались по городу, устраивая шашки на дорогах, возможно, даже нарушали закон, но им было весело. Правда весело… А потом Ёнджун привез Джинни домой, не сводя с него глаз с улыбкой на лице дождался, пока Хван вдоволь наорется песен, немного помолчал и сказал: — Я тебе изменил. Прости меня. Хёнджин, казалось, не расслышал. Он со смехом повернулся к парню и попросил повторить. И Ёнджун повторил. — Я тебе изменил, Джинни. Извини. — То есть как это изменил? — не понял Хван, но воздуха побольше в грудь всё-таки набрал. Улыбка с лица так и не сошла. — Когда был в Корее… Я переспал с другим парнем в Сеуле. — Хёнджин молчал, и Ёнджун расценил это как разрешение сказать всё, что он хотел. — Я не знаю, почему сделал это, и, наверное, никогда не разберусь; так просто получилось. Я всё ещё тебя люблю, поэтому-… — Как ты можешь говорить о любви сейчас? — холодно и одновременно с тем брезгливо сказал Хван. — Легко могу, потому что я действительно тебя люблю, это именно то, что я к тебе испытываю каждый божий день вот уже три месяца. Джинни, то, что я сделал, не имеет ничего общего с моим к тебе отношением. Это случилось, потому что я не люблю себя, а не потому, что не люблю тебя… — Ёнджун перестал смотреть ему в глаза, будто говорил неосознанно. Будто это было правдой. — Хватит хуйню сопливую нести, — еле сдерживая агрессию, выдал Хван. — Чего ты ждешь от меня? Как хочешь, чтобы я отреагировал? — Я хочу, чтобы ты простил меня, но не позволю просто забыть об этом, будто ничего не было. Не нужно оставаться со мной и жить как прежде, деля вид, что тебе не мерзко. Более того, я запрещаю тебе поступать так. Давай расстанемся… Хёнджин ушам своим поверить не мог. Ему изменили, но даже не дали возможности устроить скандал и уйти. Хотя Ёнджун делал это ради сохранения нервных клеток своего уже почти бывшего парня и не хотел пасть в его глазах еще ниже, умоляя остаться, Джин всё равно посчитал это за наглость. Но, достигнув своего пика, его гнев начал утихать со стремительной скоростью. Немного помолчав, он без единой запинки — будто заучил — выдал то, что успело пронестись в его голове за эти несколько секунд тишины. А может, он месяцами копил слова, но не мог дождаться удобного случая, чтобы позволить им выбраться наружу. — Раз ты так клянешься в любви, я хочу ответить тем же. Я тоже тебя люблю. — На лице Ёнджуна отразились разочарование и стыд, но Хёнджин настойчиво продолжил, будто выводы делать было рано. — Честно говоря, хоть я и знал, что когда-нибудь наши пути разойдутся, мне всегда казалось, что это почти невероятно. Вполне возможно, но не случится. Так я думал. Как бы далеко в будущее не заглядывал, никак не мог досмотреться до тех дней, когда Чхве Ёнджуна в них не будет, когда мне придется проживать события в одиночку, когда снова придется проходить через «Меня зовут Хёнджин, познакомимся?». Надеяться на вечность смысла никакого не было, но в глубине души я почему-то всё-таки надеялся. Неосознанно конечно же; даже смешно, что позволил себе оставаться глупым после тех событий, которые привели меня сюда. Но в этом ты сам виноват. По крайней мере ты действительно меня любил каждую минуту каждого дня. За эти три месяца мне ни разу не пришла в голову мысль, что это не так. Даже когда ты был в Корее и, как оказалось, изменял, во мне жила мысль, что на другом континенте есть сердце, бьющееся в унисон с моим. Ты сам заставил меня так чувствовать. Поэтому даже сейчас я верю твоим словам. Мне не мерзко от тебя, я не ненавижу тебя — это даже странно. Мне бы действительно хотелось как можно дольше пробыть вместе несмотря ни на что. — Ёнджун активно покачал головой, начав что-то говорить, но Хёнджин не дал ему прервать свой спич. — И тем не менее, Джунни, — Джунни, — тем не менее, я с тобой больше не буду. Из чистого принципа. Просто потому, что так принято — бросать тех, кто предал. Будь моя воля, я бы предпочел остаться, истратить на тебя всю оставшуюся любовь и потом, возможно, всё-таки ощутив презрение, возненавидеть и бросить. Но дело даже не в этом. Я просто слишком слаб, чтобы окончательно от тебя отказаться, поэтому давай… давай станем друзьями и прочертим границу, которая не оставит нам и шанса ранить друг друга. «Я гордился собой, тем, как рассудительно себя вел и как честно говорил. Мне тогда еще не было известно, что это спокойствие — чистой воды подавление эмоций, а не сама эмоция. Старая рана, нанесенная Феликсом, еще не прошла, как на нее тут же наложилась новая, оставленная Чхве Ёнджуном, которого я так любил, и который любил меня, но всё равно не сберёг. Скоро мне предстояло свихнуться.»***
С порядком помочь вызвался Сынмин. Еще во время их мини-тусовки Чан заметил, насколько дотошным в мелочах он способен быть. Да и по его всегда опрятному виду можно было сказать, что дело не только в чистоплотности и сугубо эстетических взглядах парня, но и в перфекционизме, которым природа его не обделила. Так что Крис особо не удивился и охотно принял помощь. Поначалу Минхо с Джисоном и Чонином тоже остались, но не столько из побуждений навести чистоту, сколько из желания посплетничать. Как только дверь за Вирджинией захлопнулась, Хо тут же затараторил о том, как она его напрягала весь вечер и не переставала пялиться. Это было правдой, известной только Ли. Джисон подтвердил его слова, но, скорее, из-за того, что Минхо его парень, а не по личным наблюдениям. Эту тему охотно поддержали, и пусть Чан оставил свое мнение в стороне, девушка не понравилась даже ему. Что-то в её дружелюбной улыбке, детской эмоциональности и нелюбви к тишине заставляло думать: ей здесь не место, не среди нас. Когда все косточки были перемыты, Минхо увёл своего возлюбленного домой — сначала к Чанбину за котами, потом к себе. На всеобщее удивление, он позвал Чонина в гости и сделал это без просьб Джисона. Парни попрощались. Сынмин уже начал мыть посуду, поэтому не вышел на проводы. Чан принялся оттирать вишневый ликёр с ковра, предварительно оставив собачек в своей комнате. Какое-то время между ними стеной стояло молчание, иногда прерываемое просьбами, тяжелыми вздохами или недовольством хозяина. Когда квартира наконец заимела приличный вид, Ким грохнулся на еще влажный после чистки диван и закрыл глаза. Сон на него так и накатывал, хотя оставаться у Чана не хотелось. К тому же он не мог спокойно спать в выходной одежде. Будто прочитав его мысли, Чан предложил переодеться во что-то домашнее из вещей Хёнджина и лечь в своей — Криса — комнате. Сынмин еле заметно покачал головой и усилием воли заставил себя открыть глаза. — Да ты никак пьян! — удивился Чан. Он как-то для себя решил, что раз Мон-Мон помогает, да еще и так старательно, значит, совсем отрезвел. На деле всё было наоборот. — Потише пожалуйста, — неслышно попросил Ким. — Прости. — Чан посмеялся и сел рядом, тоже надеясь отдохнуть. Еще минуту младший боролся со сном, а потом и с интрузивными мыслями. Не поворачивая головы, он поглядывал на Криса, пока тот строчил кому-то сообщения. Вдруг задумался, насколько храбрым он может быть? А глупым насколько? И безрассудным. Сынмин всегда был спокойным, в какой-то степени хладнокровным; конечно, друзьям доводилось расшевелить его и вернуть в детство, но на это тратилась уйма сил. Он никогда не жил по принципу «молодость простит». Не простит — так он считал. Если ему когда-нибудь и хотелось совершить поступок, от которого по ночам себя ненавидишь и ловишь неприятные флешбэки во время занятий или стирки, то где-то очень и очень глубоко в душе, настолько низко, что до ушей Кима собственные просьбы не доходили. Но сейчас дошли. Теперь он отчетливо слышал свой умоляющий голос, шепчущий, что надо, необходимо. «А как же Хёнджин?» — спрашивал сам себя. Но Хёнджина здесь не было, Хёнджин в это время позволял кому-то рушить свою жизнь, и до Чана ему было всё равно. «А Чану всё равно?» — «Нет». — Чанни, — позвал он и сам повернулся. — Что? Тошнит? — без волнения в голосе спросил Чан и попытался вспомнить, обращался ли младший к нему так хоть когда-нибудь. — Чанни, ты правда никогда не целовался с парнями? — еле проговаривая слова, начал Сынмин. Темы у него конечно все были как на подбор. — Не хочешь попробовать? Ким не дождался ни ответа Чана, ни хоть какой-то маломальской реакции. И уж тем более он не дождался разрешения. Наклонившись к Крису, Сынмин упёрся руками в его ключицы для подстраховки своего пьяного тела и прильнул к губам. Причем сделал это так жадно и свободно, будто Чан просто не мог быть против, будто это происходило каждый день и было нормальным. Кристофер от неожиданности, а возможно, по чистой инерции раскрыл губы, впуская в свой рот его язык, и не сразу понял, что надо оттолкнуть, отпрянуть самому, прекратить это всё. Собственно, а кому надо? Где это написано, что Сынмин может поцеловать Чана, а Чан никаким образом не может поцеловать Сынмина в ответ? Ради чего это? Ради Хёнджина? И где он сейчас? Все эти вопросы разом, в общей форме, гармонично и нераздельно друг от друга пронеслись в голове парня, и, прежде чем он успел на них ответить, его руки несильно сжали кисти Мина, убрали их со своего тела, а следом оттолкнули и его самого. Таков был ответ. Сынмин посмотрел пустыми глазами, машинально облизнулся, сразу же почувствовав вкус чужих губ, легонько поклонился — то ли в качестве извинения, то ли в знак прощания — и быстро удалился из квартиры. Старший просидел наедине с оставленным поверх рта поцелуем целый час, но мысль о том, что же это, черт возьми, такое было, преследовала его еще несколько месяцев.
