Последняя встреча

Я любил и ненавидел, но теперь душа пуста.       За сгущающимися тучами скользило бледное зимнее солнце. Чу Ваньнину было стыдно признаться себе в том, что он почти не помнил лица Мо Жаня: минимум линий, которые стирались из памяти тенью прошедших лет. Идя по улице и вдыхая морозный воздух Ваньнин буквально ощущал, как в голове копошатся воспоминания без определенной логической цепочки, невероятный сумбур чувственных моментов, на которые он, как ему казалось, поставил всю свою сущность. И проиграл. Непревзойденный Тасянь-Цзюнь в очередной раз доказал, что проигрывать — бесконечная привилегия Ваньнина. Шаг за шагом, превозмогая боль, идущую от сердца сразу в пульсирующие виски, он пытался взять себя в руки и перестать думать о том, что произошло в этот день много лет назад. — Ради всего святого, почему это повторяется каждый год? Так ты наказываешь этого учителя? — обратился он в пустоту. Губы мужчины тронула горькая усмешка, глаза блестели невыплаканными слезами, голова раскалывалась от боли. В этот раз приступ подкрался совсем не в подходящее время, хоть бы дойти до дома, не упасть на колени прямиком в снег, не опозориться еще больше… Этот мир уже и так видел слишком много его падений, еще одного он не допустит. В полусознательном состоянии Чу Ваньнин добрел до крыльца своего дома, переступил порог, и, пытаясь удержать сознание, закрыл дверь на засов. Лоб покрылся испариной, сил больше не оставалось. Бороться с напастью смысла тоже не было — это он прекрасно знал. Главное, что сейчас он в безопасности, а все, что последует дальше, он переживет. Уже пережил. — Пожалуйста, пусть на этот раз все будет быстрее… И не так больно… — последние слова Ваньнина вырвались из груди с глухим свистом, голова взорвалась, а в сердце будто разом вонзились тысячи игл. *** —…учитель! Учитель, ты вернулся! Этот достопочтенный так скучал по тебе, ты же знаешь, я живу только один день в году и провожу с тобой так мало времени, непростительно мало! Как же я должен успеть сделать так много всего… Ты уж прости меня, что каждый год происходит одно и то же, но я искренне верю, что это твоя любимая часть! — Мо Жань расхаживал по темной комнате торопливо, при этом сохраняя величие, — Дай мне еще минутку, сейчас начнем! Если бы Ваньнин не знал, что произойдет дальше, он мог бы поклясться, что каждый раз видит в этом человеке своего прежнего ученика, еще до его полного безумия, эта его походка и интонация голоса делала его похожим на собаку, которая хочет поиграть со своим хозяином. Хорошо, что у наваждения не было лица, смотреть в те глаза, такие родные и близкие, было бы совсем невозможно. Резко потемнело, картинка сменилась. Каждый раз мужчина смотрел на происходящее со стороны, но боль ощущал тройную — за себя прошлого, за Мо Жаня, за себя настоящего. Перед глазами появился вход в ту злосчастную квартиру, куда, как он тогда думал, пришел в последний раз, чтобы собрать свои вещи. Незадолго до этого Ваньнин, опять попавший под горячую руку своего любовника, отправился в больницу с множественными внутренними разрывами и переломами. В тот раз Мо Жаня в очередной раз госпитализировали. Его крик, переходящий в мольбу о помощи, затем в проклятья, в грязные ругательства, и, в конечном счете, в вой раненого зверя… Да, это клеймом отпечаталось на барабанных перепонках Чу Ваньнина. Он не знал, сколько у него есть времени, поэтому сбежал из больницы сразу, как только передвижение на своих двоих стало возможным. Дверь в квартиру со скрипом приоткрылась: — Учитель… Баобэй… Сокровище мое… Ваньнин, моя жизнь, моя смерть, что же ты ждешь? Заходи, прошу, — вкрадчивый голос, казалось, звучал сразу везде, ласковые нотки были подобны ласкающим языкам пламени, самое романтичное приглашение на казнь. Чу Ваньнин толкнул дверь и приготовился к пытке.