Томный аромат цветущей анемоны

      Прекрасная пора года, такая как лето, незаметно подходила к своему концу. Жаркий август лишь иногда огорчал холодными ночами, что наступали после проливных дождей. В такое время даже куртка на плечах могла бы не помешать.       Так же быстро проходили рабочие дни и недели, отличаясь однотипностью и чистой скукой, разбавляемой давно полюбившиеся компанией Грома, с которым серость сразу же окрашивалась в яркие цвета, заставляя Эша выдавать уставшую улыбку.       Каждый день, идя со смены по знакомой тропе, Гром начинал ощущать зарождение чего-то тёплого в его душе. Причём закрадывалось это тепло только рядом с дорогим ему человеком — Эшем.

Не может же он влюбиться в друга, верно?

— Всё возможно.

Догадывался ли он о его чувствах?

— Скорее нет, чем да.

      Во многом приятель был всё так же сдержан или делал вид, что вовсе не замечает и не слышит уж явных намёков. Как бы то ни было, иногда Гром мог полюбоваться идущим рядом, и этот день не стал исключением.       Шелковистые локоны плавно трепетались на ветру, а от янтарного свечения заката цвет лесного ореха сменялся рыжеватым, как и, выжженные последними лучами солнца, листья клёна осенью. Рассыпные веснушки на, приподнятых от лучезарной улыбки, щёках придавали атмосфере романтики и мечтательности.       Даже казалось, что между ними было нечто большее, чем просто дружба, ведь раньше такие тонкости не привлекали к себе никакого внимания.       В нагрянувшую мечту конечно же хотелось верить, как и в то, что она всё-таки подтвердиться, а не опровергнется.       Эш не глупец и ясное дело с лёгкостью может распознать странные засматривания. Даже если так, он никогда их не отвергал, хоть и упоминал ранее о том, что не выносит подобного внимания к себе.       И Гром был прав, чувства Эша к охраннику в красной накидке медленно, но верно пробуждались. Он так же его рассматривал, обращая внимание на, зацепившие ещё при первой встрече, белокурые волосы и глубокий бурый шрам.       В отличие от друга, он до последнего сдерживал мысль о любви, оправдывая её не более чем очередным преувеличением собственного рассудка об обычной заботе.       При этом он не мог отрицать того, что каждый раз лицезря лицо Грома и слыша его речи, на лице волей неволей проявлялась улыбка. Не важно, какое было настроение, разозлён ли он или же отчаян, приятель всегда был где-то поблизости, будто бы зная об этом заранее.       Эш мог довериться Грому, поделиться чем-то своим и не бояться, что его секреты станут публичны. Он был тем, кого ему не хватало всё это время, он был самым дорогим сокровищем в его жизни…       Алый, прямо как накидка товарища, что шёл рядом, закат. Подойдя к общежитию, за всю дорогу Эш не проронил ни слова. Нет, ему вовсе не было не интересно, просто, в основном он выступал в роли слушателя нежели рассказчика. Он любил истории Грома о тяжелом дне, переживаниях и столь непонятной для него, боязни детей, и всегда старался того поддержать. Эш редко чем-то делился, а если и начинал беседу, то она могла длиться часами пока он сам её не прервёт.       Переступив родной порог и разувшись, вечер был проведён за чашкой любимого чая и в уютной компании, завершившись в тёмной и гнетущей комнате.       Эш лёг на пружинистую кровать, но сон и не думал приходить, оставив того наедине с бессонницей.       Не долго думая он решил сыграть в одну из трёх восьмибитных игр на телефоне, на котором красовалась надпись «Nokia». Установив звук на ноль, палец нажал на кнопку посередине, открыв папку «Tetris».       Несмотря на требующий сосредоточенности процесс и старания подобрать три в ряд, дабы блоки исчезли и оставили после себя свободное место для новых, в голове промелькали мысли о Громе.       Тут же палец решительно нажал нижнюю кнопку и заставил грохнуться красный квадрат вниз.       Эш пытался избежать размышлений о своих чувствах, но они не давали покоя даже во время игры, заставив ошибиться и с трудностью отыграться. Ощущение неведомой влечённости начинало его бесить изнутри, опьяняя рассудок и лишая здравого взгляда на тактику.       Ещё один жёлто-синий прямоугольник упал, освободив целый ряд и пополнив счёт, но не избавив мужчину от навязчивых мыслей.

Даже если согласиться с такой мыслью и принять чувства, что он скажет Грому?

— Да, даже если скажет, он умрёт со стыда.

Как друг отреагирует на такое громкое заявление?

— Была бы воля давно уже признался, мешает только неуверенность в реальности подобного исхода. Ведь простую дружбу можно спутать с любовью и это немудрено.

Но, разве простая дружба должна создавать тёплое чувство внутри?

— Может, но откуда ему знать, у него толком и не было такого тесного общения с кем-либо.

А может проблема в нём самом?

      Противоречивые доводы сменились размышлениями о приятеле. Тут же по телу всплеснулась горячая кровь, а пальцы рук становились всё холоднее. Если бы сейчас кто-то вошёл в дверь, то Эшу было бы трудно объяснить то, как же у него на лице появилась видная краска.       Его счастье, что не спать в такое время мог только он, как и позволить чарующему чувству им завладеть. Эш не мог противостоять самому себе и пытаться скрыть то, что сочится с каждого уголка разума.       Тогда-то перед глазами представился портрет возлюбленного. Пшеничные волосы, что красиво отсвечивают на свету золотым блеском, а глаза. Чего только стоит один взгляд в них. Была бы воля, мог бы целый день провести в разглядываниях и дивлениях от их красоты.       При одном только предположении о возможной фигуре, что скрывается под свободной одеждой, веснушчатые щёки тут же обсыпало румянцем.       Чувство юношеской любви настолько сильно завладело рассудком, что думать ни о чём кроме Грома, Эш и не мог. Даже в цветных блоках он находил так запомнившиеся оттенки дымчатых глаз и медовых волос.       Отрезвить его влюблённую душу смогла вибрация от телефона и выскочивший экран проигрыша с финальным счётом. Опустив устройство ярким экраном вниз, он тихо просмеялся, ибо ещё ничто не смогло заставить его так глупо проиграть.       Поставив будильник и положив телефон на тумбочку, Эшу ничего не оставалось кроме как всматриваться в кромешную тьму.       Сон ещё долго не приходил, пока под руки не попался край от мягкой подушки. Развернув её к себе, на месте представлялся тот, кого он так сильно любит, потому мягкая вещь тут же была обнята и ещё долго не выпускалась из рук.

***

      В пустой комнате воцарилась прохлада, что исходила из щели приоткрытой двери. Выйдя на балкон поглядеть на район и просто подышать свежим воздухом, облокотившись о железные перила, проветривался Гром.       Глазам предстала приятная ночь, тихая, почти нигде не горел свет, только одинокие фонари освещали дорожки возле пятиэтажек.       Ложку дёгтя в эту идиллию вносил вопрос касаемо Эша, которого Гром не мог выпустить из головы даже сейчас.       Не любил он размышлять о чём-либо, в основном наслаждаясь нынешним и тем, что имеет на данный момент. Однако бушующие вихрем чувства не давали никакого шанса на внутреннее спокойствие.       Раскурив блеснувшую во тьме сигарету, Гром должен был признать то, что товарищ его зацепил, но неужели это была любовь? Да и к тому же они друзья, ни о каком влечении и речи идти не может.       Однако это липкое, противное, слащавое чувство вскружило ему не только грудную клетку, но ещё, словно разлившийся по венам яд, затмило рассудок. С этой стороны становилось обидно, что все делаемые намёки Эш либо не воспринимал, либо не понимал, будто бы так и намекая на тихий отказ. Принуждать и как-то давить на него Грому так же не хотелось, как и просто рассказать о своих чувствах.       Очередной огорчённый выдох, что рассеялся серым дымом, наставил его на одну хорошую идею, свершение которой и станет главной точкой в вопросе об их чувствах.       С видной от энтузиазма улыбкой, Гром продумывал план того, как это провернёт и где это будет. Наравне с этим находилось время и для счастливых фрагментов с Эшем. Прямо как когда-то, словно свежепроявленные цветные фотографии, они вешались на воображаемую стену.

Ох, какой же он… Красивый?

      Никогда даже в мыслях подобного не было, но сейчас этим банальным словом можно было описать всё великолепие как его внешности, так и души.       Особенно сильно запомнились редкие веснушки, наравне с вспыльчивым и зачастую переменчивым характером.       Эш заставлял израненное и твёрдое сердце познавать истинность любви, постепенно обрушая каменные стены, коими оно было старательно ограждено.

Но была ли это любовь? Как она проявляется у других? Что это вообще такое?

      Отголоски множеств вопросов крутились в голове, так и не получив своего ответа, по крайней мере, пока что.       Затушив сигарету в пепельнице, что была всё также подарена заботящимся об чистоте Эшем, и оставив бычок, Гром запер дверь балкона и лёг на давно остывшую кровать.       Как когда-то он не мог заснуть из-за бесконечных мечтаний, размышлений, а особенно из-за желания прямо сейчас ворваться в комнату друга, разбудить его и во всём признаться, наконец-то получив ответ на мучающий душу вопрос.       Заставляло оставаться на месте часть здравого смысла, что убеждала в надобности подождать до завтра, когда произойдёт более важное и серьёзное событие.       Беспокойство также вызывала реакция Эша, что также была проблемой. Ведь в большинстве случаев он подавлял не желаемые эмоции такие как плач, стеснение и временами даже радость, сдавливая смех и нервно скрещивая руки перед собой. Что-то в нём точно изменилось за эти пару недель.

Возможно, товарищ мог разделять тоже самое?

      Опять-таки, надеяться на взаимность пока было рано. Всё решится завтра.       Придя к окончательному выводу, Гром устроился поудобнее под тёплым одеялом и наконец-то смог уснуть.

***

      Наступило утро нового дня. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, заставляя раскрыть их и насладиться тёплым светом.       Гром проснулся пораньше, дабы увеличить коэффициент удачи в исполнении своей задумки, и тихо прошёл на кухню, где ещё вчера заприметил плетёную корзинку.       Достав её из дальнего шкафчика, в котором лежали ненужные или редко используемые предметы, можно было только подивиться их чистоте, ведь обычно про подобные вещи забывают и они покрываются густым слоем пыли.       Следующей и последней целью было найти какое-нибудь ненужное одеяло или покрывало желательно тёмного цвета, дабы возможные следы от травы не было видно.       В то же время, прозвенел слышный будильник и поднял Эша с кровати. Как обычно пройдя в коридор, его внимание приманил шуршащий звук, что шёл от комнаты неподалёку.       Открыв дверь, он сразу же отметил для себя лёгкий беспорядок, а после и соседа, что что-то настойчиво искал перерыв пол шкафа. — Может, я могу помочь? — Мне не нужна твоя помощь! — со слышной яростью от того, что не находилось нужного предмета, резко высказался приятель. — Что-то не так? — Эх, прости… Я просто хочу найти кое-какую вещицу. — Хорошо, а какую именно? Как-никак я же всё тут раскладывал, следовательно, мне виднее где-что. — Покрывало тёмное, какое-нибудь. — Ну, покрывала нет, зато есть плед. — Сойдёт, а где он? — Вон там, под серой наволочкой. — Спасибо. — А, впрочем, зачем тебе- — Неважно! Неважно… Потом узнаешь, а сейчас не мог бы ты вернуться к себе на какое-то время? — Хах, хорошо, но учти, подобная секретность начинает меня пугать. — Не беспокойся, обо всем узнаешь завтра, а может и сегодня.       Медленно закрыв дверь, усмешливо поглядывая на неподвижного друга, Эш прошёл в свою комнату.       Заправив кровать и открыв занавески, он взялся за телефон, отключив запланированные будильники на тот случай если проспит первый или последующий.       Зайдя в папку с названием «snake», мужчина управлял пиксельной змейкой, попутно размышляя о таинстве всего вокруг.       Насколько он мог знать товарища, тот никогда ничего не скрывал, а сейчас же возникало ощущение, что он пытается его обмануть.

На улице и так жарко, зачем ему плед?

— Ересь какая-то.

      Прямо, как и промелькнувшая где-то мысль о возможной взаимности в любви, которой здесь и места не было. — Эш, можешь выходить.       Знакомый тон голоса оторвал от игры, заставив проиграть, врезавшись в собственный хвост. Быстро отложив телефон в сторону, мужчина вышел из комнаты и лицезрел стоящего возле неё Грома. — Сегодня намечается такой тёплый вечер… В общем, как насчёт того, чтобы прогуляться? — Я-я только за. — Прости, если это было неожиданно. — Ничего, просто не ожидал увидеть тебя прямо за дверью. Кстати, а во сколько встречаемся? — Где-то в семь-шесть часов. — Хорошо. Исходя из этого, могу предположить, что ты хочешь встретить закат. — Скорее на звёзды поглядеть — пытаясь сбить с толку почти догадавшегося об особенности свидания Эша, сказал мужчина. — Понятно. Что ж, тогда до вечера. — До вечера.       Сохраняя в беседе прежнее хладнокровие по отношению к чувствам, Эш завершил её формальным прощанием и прошёл в комнату, вновь разделив обоих деревянной преградой.       Дабы занять чем-то время, он, спустя пару минут, вышел из помещения и прошёл к общему шкафу. Отворив дверцы которого, принялся перебирать вешалки в надежде найти нечто особенное. Надо же было скрасить чем-то обычную прогулку.       На глаза попался простенький кремовый свитер, отличающийся лишь чёрно-фиолетовой нашивкой сбоку, и свободные тёмные штаны. Ежели в последних не было ничего особенного и они были схожи по модели с тысячами других, то первая же имела богатую историю и многое значила для Эша.       Свитер был одной из немногих вещей уцелевших после переезда из родного дома. Украшение же, было символично, сиреневые колокольчики, обвитые зелеными стеблями, что слаживались в фигуру типичного герба. Не свитер — целое воспоминание. Только вот оно было пропитано горечью, тоской и гневом.

Сможет ли Гром заметить эту, хоть и небольшую, но явно необычную нашивку?

      Взяв вешалку за прохладный крючок, мужчина оставил костюм у себя и прошёл в ванную комнату, с целью привести всё в порядок и быть уже точно готовым к прогулке.       К удивлению приятеля не было на кухне, а его куртка, наравне с обувью, пропала с прежнего места в прихожей, что означало, что тот сейчас явно был вне дома.       Лёгкое волнение отозвалось дрожью по телу, по началу сбив с толку.

Был ли это сквозняк или всплеск чувств?

      Раздевшись и забравшись в ледяную чугунную ванну, Эш смирился с отсутствием соседа, но не мог смириться и совладать с прекрасным чувством, распустившимся внутри него.       Как и всегда, покрутив вентиль, он настроил воду и направил шумный поток на шёлковые волосы.       Вдруг слёзы сами собой навернулись на глазах. Внутри всё сжималось, заставляя временами задыхаться в собственной агонии, а сопровождали всё это отчаянные попытки прекратить и прикрыть рот ладонью, дабы не издать слышного всхлипа.       Гром сделал с ним что-то, что заставило ледяную оболочку растаять, обнажив живое, то по чему при желании можно больно ударить или использовать ради собственных благ.       Эта ледяная глазурь так же раскрыла и старые раны, что кровоточили во много раз сильнее, чем прежде, проявляя себя в испускании холодной крови и адреналина по всему телу.       Прямо, как и в давние времена, он рыдал в полном одиночестве, чтобы никто не видел его эмоций и не мог за это упречь. Вспоминая то, как жаловался единственному другу — тишине, испытывал неимоверную агонию нанося алые увечья, подавлял любые чувства дабы не испытать эту боль вновь, как проклинал любовь, так и не раскрыв её для себя полностью, и как же ему было хорошо одному…       «Так же как и с Громом», — сразу же отозвалось где-то в подкорке сознания.       Эш должен был признать, он был тем единственным человеком, который смог завоевать его доверие.       Предпочтительная тишина на протяжении всех этих лет оставалась единственным надёжным спутником по жизни, а теперь ей кто-то смог составить конкуренцию. Если можно было так выразиться, Гром был так любимой тишиной, но состоял из плоти и крови и был куда приятнее, а главное живее, имея по-настоящему большое сердце.       Скорее всего, если бы раньше ему предоставилась возможность повернуть время вспять, он так бы и сделал, дабы исправить ошибки прошлого: избежать многих проблем, обрести друзей, получить лучший аттестат, в конце концов не стать обузой для родных…       При таком раскладе, кто знает, свела ли его судьба с Громом или оставила бы с бумажкой на руках и под влиянием семьи.       Хоть прошло лишь пару минут, но они ощущались как пару часов. Сердце до сих пор ныло и не прекращало сокращаться в агонии, медленно успокаиваясь тёплыми воспоминаниями.       Эш понимал, что он далеко не под чей-то властью и может хоть сейчас рассказать о любви Грому, но так он рискует потерять единственного друга.       Несхожесть мнений не собиралась останавливаться на едином решении, как и слёзы.       В какой-то момент, взяв себя в руки и решив обо всём рассказать когда придёт время, мужчина умылся и ещё больше возненавидел себя за излишнее восприятие всего близко к сердцу.       Совладав с собой и вытерев влажное тело полотенцем, Эш обвязал его на поясе и вернулся в комнату, где переоделся в чистый костюм.       К сожалению квартира всё ещё пустовала, навевая тоску и тревогу, за пропавшего куда-то товарища.

***

      На часах было уже шестнадцать часов дня, в одиноком помещении нечего было делать, даже игры в телефоне наскучили.       Вдруг послышалось, как входная дверь открылась, и Эш сразу же вышел из своей комнаты, недовольно взглянув на пропажу. — Где ты был всё это время?! Я к твоему сведенью весьма переволновался — нахмурив брови, со слышной агрессией, высказал мужчина. — Думаю, пока я не могу тебе об этом рассказать. — Эта тайна, о которой ты мне боишься проболтаться, начинает меня беспокоить. — Какая такая тайна? О чём ты говоришь? — В последнее время ты стал менее разговорчив и более раздражен что ли. — Разве? — Хм, понравился кто? Каждый день замечаю этот румянец на твоём лице. — Не отрицаю, но тебе то какое дело? — А кто эта дама сердца? — Не важно. — Да ладно тебе, отбивать не стану. — Все равно, личное не публичное. — Даже своему лучшему другу не расскажешь? — Не то чтобы, просто тебе незачем об этом знать. — Ладно, рано или поздно все равно проболтаешься. — Пф, ну да, конечно — скрестив перед собой руки и отведя взгляд в сторону, с полной уверенностью произнёс Гром. — Да ладно тебе угрюмничать, не хочешь рассказывать и не надо. — Я не то, чтобы не хочу. Просто об этом ты узнаешь чуть позже. — Хорошо. Кстати, до нашей с тобой прогулки осталось где-то три часа. Я буду на кухне, могу чай сделать, если хочешь. — Конечно хочу, спасибо. — Всегда пожалуйста.       Эш тут же скрылся на кухне, а Гром прошёл в свою комнату, где принялся искать подходящий для прогулки наряд.       Да, он мог выбрать из всего гардероба что-то по ярче и серьёзнее, но тогда бы это выдало важность встречи. С другой стороны его посещали сомнения в правильности данной любви.       Мужчина боялся этого чувства, ибо оно могло вылиться в очередную травму, как внутреннюю, так и внешнюю, и толком ничего о ней не знал, даже как правильно её проявить по отношению к возлюбленному.       К тому же если судить по той любви, которую он видел, это что-то совершенно не сладкое и прекрасное, как сейчас, а горестное чувство, побуждающее на аморальные поступки.

Спустя столько лет…

      Спустя столько лет, Гром до сих пор не может забыть тирана отца и его выходки, всегда ставя в сравнение его «любовь» с истинной любовью других. Именно из-за него он несправедливо лишился самой дорогой вещи — плюшевого мишки. Первое, что полюбил и первое, что у него отняли.       Хотелось всё отменить и забыть о какой-либо любви и симпатии к товарищу. Намеченное свидание может запросто оказаться совсем не тем, каким он его представляет. Вдруг чего-то не хватит, но и перебарщивать Грому не хотелось. Так он лишь отпугнёт Эша и вызовет подозрения к себе, а возможно даже сделает так, что приятель обо всём догадается и откажет.       Отступать было некуда. Мужчина взглянул на часы. Как оказалось, он уже как полчаса торчит здесь в раздумьях.       Торопливо выбрав светлую майку, чёрную кожанку и темноватые штаны, Гром прошёл на кухню, увидя лишь давно покинутый чай.       Присев на диван и выпив остывший напиток, он вымыл кружку и вернулся к себе.       Стоило отметить то, как же уныло и мрачно всё становилось без товарища. Беспокоить его не хотелось, поэтому оставшееся до встречи время короталось за просмотром средненького триллера по телевизору.       Меж тем Эш, перевернув всю комнату вверх дном, пытался найти так нужную мелкую вещицу. Злясь от того, что её нигде не было, он чуть было не сорвал шторы с карниза, заприметив в дальнем углу свой чемодан.       Как оказалось, искомый предмет лежал именно там, а выдал его яркий блеск на свету. Смотря на холодную вещь, мужчина припоминал то, зачем вообще решил её сюда взять.       Ему повезло, что о традиции, связанной с этим предметом, Гром вряд ли догадывался.       Потому, как только Эш переоделся, он положил ювелирное изделие в карман штанов и ещё раз проверил его наличие.       Хоть до встречи оставался час, но ждать столько времени в безделье мужчина не хотел.       Пройдя в зал, его взору представился Гром, что не сразу заметил появившегося сбоку приятеля. — Может пораньше пойдём? — Хм. Да, можем и пораньше — глянув на картину за окном, ответил друг. — Тогда буду ждать тебя в прихожей. — Хорошо, я быстро.       Эш присел на мягкий диван и принялся ожидать товарища, который мигом переоделся и показался в проходе. — Накинуть ничего не хочешь? Вечером то, прохладно будет — подойдя к встававшему, поинтересовался Гром. — На мне и так свитер. Вряд ли замёрзну. — Тогда пойдём.       Отворив дверь, оба вышли из душного помещения на лестничную площадку, что приятно освещалась янтарными лучами закатного солнца перемешанными со слабым зеленоватым оттенком.       Оказавшись за пределами подъезда, наконец-то можно было вдохнуть свежего воздуха и посмотреть на знакомые лица. — Так и куда пойдём? — В одно очень живописное место, тебе должно понравиться. Только есть одно но. — Какое такое но? — Не мог бы ты какое-то время не смотреть назад? — Хорошо, как скажешь.       Следуя за Громом, оба вскоре миновали оживлённые улочки и пришли к нужному месту. Вокруг не было кого-либо кто мог помешать, открывался чудесный вид на вечернее солнце, а уши ласкала приятная тишина. — Эш, а теперь закрой и не открывай глаза, ладно? — А, ладно.       Протянув руки, ладони закрыли лицо, оставив мужчину наедине со тьмой и желанием приоткрыть завесу перед собой. Слышались шорохи, частые шаги и тревожный стук собственного же сердца. — Так, а теперь можешь открывать.       Лёгкое волнение прошло при виде расстеленного пледа и поставленной на него корзинки. Тогда-то, до Эша дошло для чего же Гром так усердно искал именно покрывало. — Тебе не нравится? — Вау, всегда мечтал сходить на пикник. Спасибо, правда спасибо! — Так значит- — Да, мне понравилось. А ты чего себе там надумал? Будь повеселее. — Хах, да так… Впрочем, присаживайся.       Оба сели на мягкий плед, под которым скрывалась свежая трава, часть которой успела иссохнуть из-за летней жары. — Гром, вот, скажи честно, как тебе закат? — Красивый, что тут говорить. — Как и твоя компания. — Хах, скажешь, тоже. — Серьёзно, никогда и не с кем я так времени не проводил. — И я, если чесно. — Кстати — достав с кармана серебряную брошь Лакенбут, сказал Эш — Прошу, возьми её и не отрекайся. — Ты уверен, что это стоит подарить именно мне? — Да, как память о нашей дружбе. Тем более достойного или достойную я вряд ли уже найду. — А мне даже отплатить нечем… — Ты и так уже многое для меня сделал и делаешь по сей день. Поверь, даже этой серебряной броши мало, чтобы отплатить тебе за всё. — Она ещё и серебряная?! Теперь мне ещё неудобнее перед тобой. — Да, она из чистого, белого как снег, драгоценного металла, что был расплавлен и перекован в красивое и драгоценное изделие. Именно его принято дарить дорогим тебе людям, но главное не ошибиться в выборе. Думаю, в своём я не ошибся. — Конечно не ошибся. Спасибо, я правда не ожидал такого подарка. — Не за что. Как насчет того, чтобы повесить её, к примеру, на твою майку. — Давай, я не против, это даже какого-то рода честь для меня. — Поверь, ты заслуживаешь далеко не одну такую награду — подсев ближе, чуть ли не вплотную, и прицепив прохладную брошь с левой стороны майки, сказал мужчина, — Хах, да ты весь горишь. Всё в порядке? — Да, конечно. Просто, жарковато в этой байке. — Жарко? Мне наоборот как-то прохладно- — Ни слова более, вот — укрыв Эша собственной, слегка не подходящей по размеру, ветровкой, что и к тому же отдавала уютным теплом, сказал Гром. — Хах, спасибо. — Пожалуйста. Давай, что ли, попробуем чего из того, что я припас? — Давай, только вот у меня даже руки замёрзли, поэтому пока без меня. — Может я мог бы их согреть? — сказал приятель взяв ладони друга, — И вправду, ледяные, но не волнуйся я припас чай. — Спасибо ещё раз, только вот, не кажется ли тебе, что я уж слишком злоупотребляю твоей добротой? — Нет конечно! Ты же мой друг, а так поступают друзья. Сколько раз я тебе уже об этом говорил. — Тогда, может, чаю выпьем? — Давай, ты с чем будешь? — С вон той булочкой.       Гром подал выбранную булочку, политую сиропом с корицей, украшенным сверкающим на свету сахаром, Эшу, а сам взял, свежий и любимый долгие годы, сдобный сметанник.       Разлив чай по прихваченным с кухни чашкам, оба принялись попивать ароматный напиток и вкушать сладкую начинку, засматриваясь на уходящее солнце.       Тёплые лучи падали на шоколадные локоны, что развивались на лёгком ветерке, слегка рыжея и дополняя веснушки на щеках.       Пшеничные волосы же приятно отсвечивали золотым блеском, напоминая уходящую звезду.       Вскоре её заменила, ещё прозрачная, луна и опустила на район сумеречную завесу. — Эш. — Да, Гром. — Как думаешь, зачем я пригласил и устроил всё это для тебя? — Догадываюсь, но почему же? — А, впрочем, это не так важно. Забудь про этот вопрос. — Гром-       Эш не успел договорить, ибо какие-либо слова тут же вылетели с головы, при виде накатившихся на лице товарища слёз. Возникшая растерянность была быстро подавлена и он робко вытер их, а как только заметил выраженное удивление, озарил лицо полной доброты и поддержки улыбкой. — Ох, я понимаю, былые чувства никогда не забыть… Как и, полагаю, этот шрам — осторожно дотронувшись до багрового увечья, сожалея сказал Эш. — Дело даже не в шраме, а в нынешних моих чувствах. — Тебя что-то беспокоит? — Если я расскажу, то лишусь самого дорогого, что у меня когда-либо было. Поверь, такое ты точно не хочешь слышать. — Подумаешь, я же же твой друг. Можешь рассказать мне все что угодно. Дай угадаю, ты влюбился в кого-то и боишься, что мы станем отдаляться друг от друга? — Эш, дело даже не в этом. Я боюсь вновь принести тебе боль, о которой ты говорил. Ты ж мне как родной стал… — Чтобы не случилось, я всегда поддержу любое твоё решение. В знак чего тогда я подарил тебе эту брошь? — В знак истинной дружбы. — Именно. Вот, взгляни на закат. Какой цвет ты видишь? — Но тут же несколько цветов. — Назови первый, что бросился в глаза. — Красный. — Так и думал. Красный, словно анемон. Столь трагичный цветок символизирует смерть и жизнь одновременно, противоречит сам себе, как и ты. — Почему? — Ты снаружи действительно грозен, но внутри мягок. — Хм, если я анемон, то ты колокольчик? — Ха, действительно! Символ Шотландии, любимые голубые колокольчики. Однако я предпочитаю сиреневые. — Хех, так и знал. — Откуда если не секрет? — Твой свитер, зная тебя, ты бы не одел что-то бессмысленное. Я сразу обратил внимание на эту нашивку. — И даже знаешь, что они символизируют? — Этого уже, к сожалению, не знаю. — Хах, ничего. Несмотря на то, что по большей части это грусть и задумчивость, но ещё и любовь. Вот, чуешь её в этом ветре, в траве под ногами, в этом прекрасном закате? — Да, именно поэтому я и пригласил тебя сюда. — Гром — дотронувшись до ладони сидевшего рядом, сказал мужчина, но так и не осмелившись произнести желанное слово, спустя секунду выдал, — спасибо. — Пожалуйста. Я просто хотел сделать этот день одним из лучших. — Знаешь, что ещё делает его лучше? — Что? — Ты, ты мне нравишься. Хах, стоит ли рассказывать о том, каким же счастливчиком я стал повстречав тебя? Ты и так всё знаешь. Однако, это приносит мне и боль. Каждый вечер моя душа разрывается в клочья, а былые раны кровоточат всё сильнее, обнажая истинного меня. Мой рассудок полностью вскружен этим прекрасным чувством и- — Прости, я не хотел заставлять тебя мучиться в этой агонии, но и сам её испытывал… Эш, каким бы хорошим другом я тебя не считал, но боюсь, пришло время для того, чтобы окончить долгие раздумья и расставить все точки над и. — Понимаю, каким же я был глупцом- — Я люблю тебя. — Вот, как я и думал мы- погоди, что?! Н-но… Нет, tha sin eu-comasach. Прошу, разбуди меня. Я что, в обморок упал? Dìreach brùth orm- — Да как тебе непонятно? Люблю я тебя! Я не могу вот так молчать, а потом мучиться от того, что в нужный момент не нашел должных слов — схватив за плечи полностью ошарашенного Эша, высказал приятель. — Tha, tha gaol agad orm gu mòr… — Ты чего? — с непониманием глядя на расплакавшегося товарища, спросил Гром. — Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Хочешь сделать это ещё более правдивым? — А как-       Не успел возлюбленный досказать мысль, как его спина была мигом обхвачена двумя руками, что прижали того вплотную к разгорячённому решимостью и страстью телу.       Почувствовав то, как чужие губы соприкоснулись с его устами, глаза Эша во всю распахнулись, ибо тот не ожидал подобного от «друга» и даже представить себе не мог, что он на это способен.       Не ощутив сопротивления, с лёгким волнением от осознавания того, что он собирается сейчас сделать, неуверенно горячий язык проник сквозь сухие губы.       Взгляд мигом переменился с напуганного на чарующий, что жаждал продолжения всего того, что начал Гром. Огонь любви вспыхивал и разгорался в венах, потихоньку заставляя сомневаться в реальности.       Ещё не полностью затемнённый разум Эша дал понять, что лучше отстраниться от очаровательных губ, так и не дав вкусить себя полностью. — Не пойми неправильно, но, боюсь, если я дам тебе волю продолжить, то это может закончиться не пойми чем. Сам понимаешь. — Конечно, конечно… Прости за это. — Не извиняйся, сегодня у тебя будет ещё один шанс. И возможно, на что-то большее, чем просто поцелуй. — Следи за языком, Эш. Слово не воробей — вылетит не поймаешь. Ну а если серьёзно, то как насчёт вина? — Хм, я не против. — Тогда соберём всё тут и пройдёмся до магазина.       Встав с бархатного пледа, что успел придавить траву к земле, тот был заботливо сложен квадратиком и разместился на дне плетёной корзинки. Между тем, Эш собрал грязную посуду и оставил её на тёмной подложке.       Без лишних слов, оба вышли к асфальтной тропе, что вела к спокойному парку, а от него к единственному в этом городке магазинчику.       Проходя мимо пышных крон деревьев, слышалось умиротворяющее шуршание, а в атмосфере тонкая романтика, так и напоминая свидание. Особенно это достигалось ярким, словно просвет фиолетового винограда перед солнцем, небосводом, что выделял силуэты обоих от общей мрачности царившей вокруг.       В такое время здесь обычно никого не было, разве что некоторые очарованные атмосферой и друг другом парочки, засиживающиеся на деревянных скамьях до поздней ночи в нежных объятиях.       Раньше подобное всячески отторгалось Эшем, ему попросту становилось отвратно от одного только взгляда в сторону таких вот влюблённых.       Грому же скорее становилось тоскливо, ведь маленький парк напоминал об месте, где он, отчаявшись во всём, гулял и так же видел слащавую любовь. В итоге возненавидя как чувство, совсем не терпя её проявлений и упоминаний.       Сейчас взгляды обоих значительно переменились, дав ещё один шанс чувству, принёсшему столько истязаний.       Так, они дошли до магазина, фонари возле которого озаряли округу чистым светом, слегка ослепляя и привлекая летучих насекомых.       Зайдя внутрь, можно было лицезреть лишь пару человек и кассира, видимо желавшего скорейшего конца смены.       Пройдя к стенду с алкоголем, представился достаточный выбор горячительных напитков, от хмельного пива до ароматизированной водки.       Найдя полусладкое вино, что было одобрено двумя сторонами, зелёная бутылка вскоре оказалась на кассе, где покупку и оплатили.       Выйдя на улицу, обоих обдул совсем не тёплый ветерок, а холодный, заставив Эша тут же зашпилить ветровку, заботливо предоставленную товарищем, и скрестить руки в надежде согреться.       Несмотря на возникшее неудобство, они уверенно двинулись домой, но спустя пару шагов Гром остановился. — Забыл чего? — Да, я забыл сигареты купить. Можешь подождать? Я быстро. — Да, конечно.       Небо стало окрашиваться в тёмно-синий, а яркие звёзды проявлять себя призрачным блеском. Похаживая туда-сюда и осматривая округу, Эш попутно наслаждался освежающей прохладой, множество раз успев отблагодарить Грома за его ветровку, ибо если бы не она он бы уже давно замёрз.       Дверь отворилась и из неё выбежал товарищ, что быстро подбежал к возлюбленному. Запыханно извинившись за задержку, через пару секунд он был прощён и шёл вместе с любимым домой.       Незаметно для обоих, они уже прошли двери тёмного подъезда и знакомой квартиры, сидя в зале, в который Гром с кухни занёс стол, заботливо укрытый Эшем белой кружевной скатертью.       Штопор вошёл в пробку точно как в масло, мигом наполнив пустые хрустальные бокалы вином, отсвечивающим рубиновым блеском.       Прозвучало звонкое чоканье и напиток разлился внутри, дав почувствовать слегка вяжущий, отдающий спелым виноградом, вкус, жгучий спирт от которого незаметно размывал былые грани стеснения. — Гром, как насчёт музыки? — Почему бы и нет.       Довольно улыбнувшись, Эш встал из-за стола и достал казённый магнитофон на пару с несколькими кассетами, названия на которых были написаны от руки чёрным спиртовым маркером.       Как только устройство заработало, комната озарилась приятной классической музыкой. Маэстро сел на прежнее место, весьма удивившись когда Гром встал со своего. — Можно ли пригласить вас на танец? — протянув руку, с видной искоркой в глазах, спросил мужчина. — Хм, даже не знаю. Давайте, раз уж решились — по началу не проявив взаимности, плавно поднявшись и мимолётно поцеловав возлюбленного в щёку, ответил Эш, что схватил расслабленную руку, проведя его в свободную часть зала. — С огнём играете. — Как и вы.       Совершив два шага назад и потянув за собой Грома, вновь подойдя ближе, заставив партнёра чуточку отойти, Эш начинал танцевать такой прекрасный танец, как вальс.       Держа грациозную осанку, он разместил левую ладонь на плече, а правую, что тут же была взята любимым, вытянул в сторону.       Ощутив, как конечность возлюбленного легла на тазе, он начал перешагивать шаг за шагом, в такт медленной мелодии. Оба не переставая смотрели друг другу в глаза, одни краше других. Прямо как на выпускном вечере, только теперь ты танцуешь с тем, что предвидит твои движения, знает и любит тебя.       Последовало плавное ускорение, успев заставить лёгкие локоны развиваться от немыслимой скорости той вертушки, что создавалась посредством ритмичного кружения.       Музыка протяжно остановилась, приближаясь к своему логическому завершению, но внезапно ускорилась, заставив тут же быстро перебирать ногами с места на место.       В один момент, Эш был прижат поближе и вновь поцелован.       Пылающие от явной страсти губы прикоснулись к жаждущим очередного поцелуя устам, что сразу же вдохнуло жизнь и заставило вспомнить лучшие времена когда оба были порознь счастливы.       Сейчас же, они вновь обрели счастье в друг друге и эту банальную ценность не хотелось терять ни на секунду.       Прерывать соитие никто не желал, ибо оно было прекрасно и насыщало жизнью давно увядшие внутри чувства, отматывая время назад, создавая ощущение того, что былых забот и печаль вовсе и не существовало. Оба по настоящему наслаждались переполняющими душу чувствами.       Да, они были в маленькой, даже не своей, комнатушке. Да, где-то за пределами своей родины, но это не могло отменить их бескорыстной любви. Прекрасное чувство, которое спустя столько лет болезненных скитаний, наконец-то оказалось взаимным, заставило снять вросшие на лицах маски и показать истинную натуру, себя в конце концов.       Эш не заметил того, как дверь сзади ненавязчиво открылась, заставив его, с распахнутыми во всю глазами рухнуть вниз, оказавшись посередине скрипящей кровати и окружённым двумя пуховыми подушками.       Предварительно закрыв проём, из которого исходил портивший всё свет, сверху, взяв запястья возлюбленного, возвысился Гром, наблюдая то, как удивление переменилось кокетливостью, проявлялась в заигрывающей улыбке и полуоткрытых глазах. Лежачий же ожидал продолжения, сгорая внутри от любопытства и того, чтобы самому пойти на импровизацию.       Внезапно вместо губ пылающие уста прислонились к оголённой шее, заставив плечо самовольно сжаться. Тёплая ладонь переместилась с запястья вниз талии, остановившись у начала тёмных штанов, вынудив Эша прерывисто выдохнуть и слегка дёрнуться.       Ощутив резкое движение, Гром вновь вернулся к губам, более настойчивее стягивая ткань с таза партнёра. Рука любимого, высвобожденная ранее из крепкой хватки, протянулась, взялась за край белой майки и потащила её вверх, в попытках снять ткань с широких плеч и открыв взор на подтянутый торс. Разжать конечность заставил напористый поцелуй, что своей силой вдавливал тело в мягкий матрас.       Как только уста отстранились друг от друга, протянув меж собой еле заметную, но успевшую сверкнуть во тьме, ниточку слюны, лёгкая асфиксия затуманила разум Эша.       По её отступлении белая ткань покинула вверх, обнажив кремовую кожу с плавными изгибами, перебиваемыми несколькими шрамами в районе грудной клетки и чуть ниже её. Зная Грома они могли появиться в следствии одной из немногих драк, в которых он зачастую принимал участие защищая себя и свою честь.       Внутреннее спокойствие прервало прикосновения обеих ладоней к его ногам, что окончательно стянули хлопковые брюки. — Не вздумай просто так их кинуть! Хотя бы сложи и положи на пол — предвидя, что Гром выбросит их за пределы кровати так же как и свою майку, возразил Эш. — Даже сейчас ты думаешь об этих вещах вместо того, чтобы расслабиться? — А кто мне их потом вытюжит? — Успокойся, если и сомнуться то я приведу их в порядок. — Хорошо — с облегчением вздохнув и подавив нарастающую агрессию, произнёс мужчина.       Сложив штаны вдвое, те были оставлены на деревянном паркете и смотрелись абсурдно рядом со смятой майкой.       Вернув себе прежнее положение, Гром хотел насладиться тем, как в очередном поцелуе стянет мягкую, словно шерсть у горного барашка, завесу с желанного тела.       Однако мечтам не суждено было сбыться. Эш, щеки которого пылали получше разведённого костра, сам снял с себя вязаный свитер, который в долю секунды распластался на полу, ведь тот едва ли мог помяться.       Отведённый ранее взгляд устремился прямо в глаза возлюбленного и передавал всё, что царилось в душе. Очи переливались, а всматриваясь виделось не только своё отражение, а также множественные оттенки лазурита и глубин морей.       От них Гром не сразу почувствовал, как Эш не настойчиво начал стягивать с него спортивные штаны. Страсти накалялись, но выражение лица лежачего резко переменилось и он, весьма встревожившись, приподнялся с ложа. — Мы же забыли о самом главном! Как же мы теперь- — Не забыли — достав с кармана обвисшей ткани квадратную коробочку, сказал мужчина. — А, откуда? — Тогда я не за сигаретами ходил. — Понятно. А что насчет позы? Остаемся как есть? — Д-да, если ты не против — явно не ожидая подобных вопросов, с видным румянцем на лице, ответил Гром. — Прости если смутил, просто обязан был спросить. Я не против, а это значит, что мы можем продолжить.       С обольстительной улыбкой Эш резво схватился за пылающие щёки партнёра, заставив того опуститься поближе к себе, и, вовлеча в поцелуй, взялся за край его белья. Медленно стянув которое, ощутил прикосновение ниже пояса.       Заметив очередное смятение на лице возлюбленного, Гром тут же остановился, дабы выслушать очередной упрёк в его сторону. К удивлению вместо него последовала неловкая усмешка вместе с пронизанным доверием взглядом прямо в его душу.       В тот же миг ладонь Эша взялась за вспотевшую руку, освободив любимого от невольного оцепенения, и помогла стянуть последнюю вещь с тела, полностью его обнажив.       Вернув конечность в прежнее положение, Эш устроился поудобнее на подушках и принялся ждать дальнейших действий от партнёра, который никак не мог на него наглядеться, словно тот был оригинальной картиной в Третьяковской галерее.       Хотя так и было, ведь под лунным светом кожа, цвета топлёного молока, выдавала только самые прекрасные очертания, а вглядевшись можно было рассмотреть на ней множественные веснушки распростертые на плечах и груди. А чего стоили только одни, поблескивающие в ночной тьме, не запредельно мягкие карамельные локоны, что успели слегка взъерошатся.       Если и можно было бы выразить ту красоту, что стояла перед глазами, словами, то словарный запас Грома не смог бы мог подобрать нужного. Ведь это что-то, что нельзя описать одним прилагательным, даже сотни из них ни на шаг не будут близки к этому.       Рассмотрев на первый взгляд ничем не примечательные серые глаза, Эш смог найти в них оттенки болотного и небесного цветов, а сама радужка скорее напоминала неизведанный водоём, середина которого захватывала своей неизведанностью и непроглядностью.       Привлечённый необычным оттенком, как и при первом знакомстве, мужчина обратил внимание на блондинистые волосы, что выделялись среди распространившейся тьмы. Стоило признать, что он до беспамятства влюбился в этот лучезарный цвет, напоминающий восходящее солнце и навевающий чувство ностальгии по давним временам.       Возможно, кто-нибудь на его месте позавидовал бы такой статной фигуре или наоборот стал стыдиться своей, но не он. Наоборот, порой даже поражал факт того, что любовь смогла сблизить таких противоположностей как они.       Впрочем, как бы не отстрачивался момент истины, он должен был наступить. Тишину прервало шуршание от снимаемой с синей упаковки прозрачной плёнки, поблёскивающей от лунного света во тьме. Открыв картонную коробочку и взяв один из пяти глянцевых квадратиков, Гром раскрыл его и вынул слегка слизкий от смазки презерватив, который тут же был надет на твёрдый член. — Хах, так волнительно — издав нервный смешок, но все так же умилённо улыбаясь, сказал Эш. — Если хочешь, мы можем обойтись чем-то менее серьезным. — Ты так волнуешься обо мне даже не замечая того, что у тебя под глазами?       Опустив взгляд, представился возбуждённый орган, головка которого была глянцевой от истекающей прозрачной жидкости. — Пойми, я мечтаю об этом, как только познал это прекрасное чувство. Я хочу этого, в конце концов я хочу тебя! Да и, терять мне уже нечего. — А что если что-то пойдёт не так? Ты об этом подумал? В конце концов это же может быть больно, а я не хочу тебе навредить. — Не навредишь. Если что я дам тебе знать когда следует прекратить.       Весьма резко Эш раздвинул обе ноги в стороны, повлеча невольную растерянность и замешательство на лице партнёра. — Ой, да ладно тебе так смущаться! Думал, что придётся меня уговаривать? — Нет, а хотя. Хех, да ты прав. — Тогда-       Грому не нужны были дальнейшие речи или намёки, потому вовлеча лежачего в очередной поцелуй, он прижался вплотную к разгорячённому страстями и влечением телу.       Потихоньку, как ожидалось Эшем, он проникал внутрь тёплого нутра, которое выдавало всё его волнение содроганиями и сдавливаниями, распуская по телу колющие корни и горячие лепестки давно увядшего цветка.       Сейчас, он мог полностью сдернуть тяжёлую маску, под которой скрывался на протяжении всех этих лет, и открыть истинного себя. Да, эмоции были истинны и до этого, но был определённый барьер, что не давал показать их полностью. Теперь же, он навсегда исчез между ним и Громом, дав волю утратившимся чувствам.       При каждом незначительном подёргивании тела, Гром тут же останавливался и поглядывал на любимого, который был не в силах что-то сказать. Потому не услышав отказа, он вновь прислонялся к жарким губам.       Вскоре, без особых проблем, член полностью вошёл и заставил обоих отстраниться друг от друга. Эш сразу же облегчённо выдохнул, наполнив помещение не только тёплым воздухом, но и сдавленным стоном. — Ты как? — Ах, достаточно необычные ощущения. Чёрт, до чего же- мгх, прошу продолжай.       Услышав одобрение, Гром стал предпринимать попытки как-либо медленно двигаться, попутно усыпая шею и веснушчатую ключицу возлюбленного множественными поцелуями.       Лежачий от таких ласк терял обладание над собой, дополняя прерывистое дыхание невольными стонами, что с каждым толчком становились всё громче и громче. В глазах темнело, невольно закусывалась губа, одна рука самовольно схватилась за пшеничные волосы, а другая подгребла под собой одеяло.       Остановившись на шее, стоны стали проливаться прямо над ухом. Как только нежную кожу стали легонько покусывать, тело на секунду выгнулось, а Эш издал сладчайший стон, что лишь дополнил играющую на фоне симфонию, особенно быстрое соло на пианино.       Стены дома были как из картона, потому приятный вокал пришлось заглушить поцелуем в губы, перейдя на которые Гром сразу же ощутил как обе руки обхватили его шею. Правда, даже это не помогало, ведь он не хотел задушить Эша, что попросту хватал сладчайший воздух ртом, а на выдохе невольно выдавал стон.       Накаляющаяся страсть была настолько сильной, что пальцы на руках зарывались в пшеничные волосы и прижимали любимого поближе к себе, а ноги сами собой скрещивались позади.       Темп ускорился заставляя, опьянённого общей эйфорией, стонать больше, а главное громче. К тому времени в пыхтении Грома так же слышалось приятное мычание и даже некоторого рода стон.       Как оказалось Эш был прекрасен не только снаружи, но и изнутри, заставляя пытаться не сорваться на том, чтобы дать вольность похотливому сознанию. Мужчина буквально сводил того с ума, принуждая ощущать приятную сдавленность и тугость, дополняемую еле разборчивыми возгласами его имени и мольбами.       Не успев договорить, с очередным глубоким толчком, Эш излился издав настолько сильный стон, что, казалось, его было слышно на первом этаже Буквально через несколько секунд, подобное произошло и с Громом, который немного понаблюдал за расслабленным и удолевтворённым выражением лица возлюбленного, после чего вышел из обессиленного тела и, туго перевязав использованный контрацептив, оставил тот рядом с остальным мусором на полу.       Устроившись поудобнее рядом с тёплым телом, он начал легонько поглаживать густые волосы пребывающего в экстазе.       Оба ещё долго лежали в тёплых объятиях друг друга, окружённые одной только луной, что стала единственной свидетельницей их тайного вечере.