Исповедь влюблённости

Чонгуку сразу не понравилась идея матери отнести его в церковный хор, вместо школьного обычного. Как женщина выразилась после: в церкви поют для удовольствия души и сердца, а школьный хор хочет выиграть на конкурсах, эти вещи не сравнимы; пойми для начала, чего ты именно хочешь. Однако Чонгук уже давно понял: он хочет петь. Всегда. Всю жизнь. Мать, конечно, он не дёргает из-за записи. Приходится ходить после школы в церковь. И ладно, если бы всё пошло как по маслу, и здесь он пел бы от души и для души. Но как только Чон дал себя послушать Отцу и сёстрам, они восхищённо похлопали ему и внезапно втиснули соло-партии. Много партий. Это льстит, конечно. Однако эти партии раньше принадлежали одному мальчику. И Чонгуку совестно. Мальчика этого зовут Тэхён. И он такой агрессивный иногда, боже. Чонгуку говорят, что его нынешние партии — это любимые части Тэхёна. Он удивлённо смотрит на других детей из хора, поворачивая голову к названному мальчику. Тот в ответ смотрит, прожигает странным взглядом, отворачивается с бурчанием. Совсем с Чонгуком не говорит. Никогда. Он явно обижен. Чонгук пытается ему помочь, задобрить. Но стараясь угодить обстоятельствам, мальчик только навлекает на себя беду. — Может, мы поделим партии с Тэхёном? — спрашивает у сестёр Чонгук. Тэхён не хочет, чтобы его жалели. — Нет! — он рявкает. Чон аж прячется за сёстрами. Тон мальчика страшный. Чонгук хлопает глазами, пока Тэхён смотрит на него так же недоумённо. Они оба удивлены такой реакцией. — Не нужно, — добавляет тише Тэхён. — Я в порядке. Сёстры только кивают в ответ. Чонгук чувствует себя неловко. Ему не хочется петь здесь, потому что он не наслаждается. Ему кажется, что он отбирает чей-то шанс показать себя. Почему-то так в школьном хоре не бывает. — Нет, — злится Тэхён, когда Чонгук хочет помочь ему с листовками текста песни. — Не трогай! — Тэхён отбирает у него свою мантию, которую Чонгук хотел помочь надеть. — Отстань уже, — Тэхён бурчит это, отворачиваясь. Чонгук не выдерживает и сильно обижается три раза. Первый раз, когда Тэхён отказал в проявлении милосердия со стороны Чонгука при сёстрах. Второй раз — на алтаре, когда Чонгук хотел просто посмотреть и подняться, а Тэхён потянул его за руку назад, из-за чего мальчик запутался в ногах, опустился больно коленями с третьей ступеньки на твёрдый пол, разодрав их. Он плакал час. Ну и третий. Сегодняшний. Чонгук опоздал немного. Он позже всех вошёл в зал. И отчётливо услышал тэхёново: «Чонгук не должен быть здесь». Чон был в таком замешательстве. Его ещё детское сердечко не выдерживало такого нападка. Он даже не знает, что такого сделал им. Мальчик еле выдержал до конца хора. Он пулей понёсся к выходу. Ему надо выплакаться в одиночестве, прежде чем пойти домой и с улыбкой на лице сказать маме, что всё хорошо. Всё так сложно, на самом деле. Но вот. Чонгук шмыгает носом. Он бежит по коридору церкви. Попав в главный зал, бежит к дальней исповедальной каморке. Здесь, вдали от глаз Тэхёна, он чувствует себя спокойнее. Дверь с другой стороны открывается. Кто-то тоже плачет. Шмыгает шумно. — Отец, я снова обидел Чонгука. Они в исповедальне. Тэхён со стороны того, кто хочет рассказать о своих грехах. Чонгук — случайно попал в место, где сидит Отец, выслушивая эти грехи. — Отец, я снова обидел Чонгука. Я не хотел, чтобы он так услышал это, — Тэхён вздыхает, закрывая лицо ладонями. 

Плачет.

Чонгук и сам плачет. — И он опять убежал. Я побежал его догонять, но не нашёл. Я снова облажался, Отец. Чонгук вздрагивает. Он старается не плакать так громко. Закрывает рот ладонями, внимательно вслушиваясь в слова. — Это так глупо происходит постоянно, — Тэхён вздыхает. Так обречённо и бессильно, словно уже ничего не может поменять. — Я хотел сказать, что ему здесь не место, — повтор ужасных слов заставляет Чонгука пустить новые слёзы, — но он так красиво поёт. Так красиво. Я не хочу, чтобы его голос пропал в хоре. Я хочу, чтобы он пел соло, развивался так, чтобы люди слушали его, а не хор. Чонгук даже кривиться перестаёт. Он резко выпрямляется. Поворачивает голову в сторону, смотря сквозь отверстия в оконце на Тэхёна. Мальчик вытирает сопли рукавом школьного пиджака. — И к алтарю я хотел пойти вместе. Я так и не извинился за его колени, — Тэхён рыдает. Чонгук изумлённо вздыхает. — И партии свои не хочу. Я просто хочу слушать его дольше. Он так красиво поёт, Отец. Я так хочу ему помочь и подружиться, но у меня всё выходит через жопу. Чонгук от последней фразы невольно хрюкает. Он плачет, но теперь уже пускает остаточные слёзы. Тэхён продолжает рыдать на том конце. Чон так хочет выйти, открыть дверь с его стороны и сказать, что всё в порядке, теперь он всё понял. Тэхён плачет ещё по многим другим причинам и уходит. — Спасибо, что выслушали, Отец. Чонгук тихо отвечает: «спасибо, что был откровенным». За Чонгуком приезжает мама. О, лицо Тэхёна, когда Чонгук на завтрашний день поёт самые высокие ноты, а затем держит его за руку, направляясь к залу с алтарём, чтобы нормально подняться теперь, бесценно. Тэхён выглядит счастливым, когда Чонгук тихо предлагает пообниматься у ног ангела. Для спокойствия души. Тэхён так крепко прижимает его к себе. Чонгук вдыхает ореховый запах с его плеча. Красивый дуэт в огромном зале, пускающем эхо по всей церкви. Все сёстры и Отец замирают, вслушиваясь в нежную песню о зарождающейся любви.