Древесный червь

̶ Может быть, сам выберешь? Я устала, - ворчит мама, когда мы заворачиваем в очередную секцию в Икее. ̶ Я бы с радостью, но мне сложно что-то придумать в одиночку, - поясняю я, рассматривая стеллаж с пледами. ̶ Можно было позвать Иси вместо меня, - говорит она, даже не смотря на плед, который я ей показываю, как вариант для подарка отцу на день рождения. ̶ Он занят, - бросаю я, представляя, как Иси снова тусуется со своей ненаглядной Лу, и хочется швырнуть плед или в пол, или в маму, которая сегодня решила вывести меня из себя. Но я аккуратно засовываю его туда, откуда достал, и ровняю съехавший ценник. ̶ Берем этот и уходим, - мама со скучающим видом достает какой-то несуразный разноцветный плед, больше похожий на туалетный коврик.       Я опускаю руки и устало вздыхаю. ̶ Тебе настолько все равно? ̶ Да, меня же не приглашали, - мама бросает плед на место. Я поджимаю губы и поправляю его. А после поворачиваюсь к ней всем корпусом и серьезно смотрю в глаза. Как будто я здесь родитель, а не наоборот. ̶ Мам, пожалуйста. ̶ Я не поменяю мнение, даже не проси, - она поднимает руки, отрицательно ими помахивая, и отходит дальше без интереса разглядывать полки. ̶ Ладно, тогда идем домой, мне надоело, - я быстро прохожу мимо мамы, едва не толкая ее плечом, направляясь к выходу.       Не знаю, идет ли она за мной, потому что ни разу не оборачиваюсь, чтобы это проверить. Только на автобусной остановке я замечаю, что она стоит рядом, и то лишь по запаху ее духов. Мы едем в транспорте молча, когда выходим из него – тоже, и при входе во внутренний двор все еще не роняем ни слова. Только дома я уже не выдерживаю, когда мама в очередной раз всем видом показывает, что обиделась на меня. ̶ Мам, в чем дело? – спокойно спрашиваю, когда она снимает сапоги. Та поднимает на меня глаза лишь на секунду, и снова продолжает возиться с молнией. ̶ Я, кажется, все сказала уже, - отвечает она, обувая тапочки. ̶ Но… - я хочу многое сказать, а мама определенно не хочет даже слушать. Она просто проходит мимо меня в гостиную и скрывается там. Я иду следом, громко топая по полу. ̶ Почему ты так себя ведешь? – она идет к себе в комнату, я – по пятам за ней. ̶ Я же просто попросил помочь! Зачем нужно было соглашаться, если не хочешь? ̶ Думала, это будет меньше раздражать, - мама открывает балконную дверь. Ее широкая юбка, как парус, качается от ветра. ̶ Ты так кипятишься по поводу подарка, что мне противно. ̶ Это же обычная суета! – возражаю я. ̶ Не обычная, Саша! – мама резко оборачивается ко мне. Я вижу ее наполовину через стекло прикрытой балконной двери. Она выглядит взбешенной. Хватает там с полки, смастеренной мною, пачку сигарет и подкуривает. ̶ Думаешь, я не знаю, что ты хотел бы остаться с ним? ̶ С чего ты это взяла? – я подхожу ближе к двери. ̶ Он сам мне это сказал, - мама свирепо стреляет в меня глазами и стряхивает пепел прямо себе под ноги, выпуская порцию дыма. ̶ У нас даже разговора такого ни разу не было! ̶ Да что ты? – она качает головой, не веря мне.       Я бы мог закричать в этот момент на нее, но все мои фразы произносятся почти спокойно, немного напряженным голосом. ̶ Боже, что за бред? – я запускаю пятерню себе в волосы. ̶ Я впервые слышу это! Тем более, куда бы я поехал? Жить с ним и Бинди? ̶ Не произноси при мне это имя, ̶ мама зажимает между зубов сигарету и грозно выставляет в мою сторону указательный палец, немного при этом сутулится. Наш разговор, наверное, слышит весь двор. ̶ Извини, - устало вздыхаю и опираюсь бедром о подоконник в комнате, продолжая смотреть на маму через окно. ̶ Просто поверь, что это чушь! Здесь ты, Иси, на тот момент еще школа… у меня даже в мыслях не было с ним уйти. Ты же знаешь, какой я. На новом месте просто бы загнил.       Мама ничего мне не отвечает. Молча курит, постоянно нервно на меня поглядывая искоса. Я сижу как воробей, наблюдая за ней с подоконника. Она что-то беззвучно говорит себе, шевеля губами, и иногда потирает лоб большим пальцем руки. Потом ставит локти на балконные перила и докуривает, глядя во двор.       А у меня внутри такое опустошение, что я не знаю, как себя дальше вести с ней. Что сказать, утешить, или просто уйти, оставив ссору висеть в воздухе? Я впервые после развода вижу маму такой взбешенной при упоминании отца. Даже снова взяла сигарету, хотя последние полгода не курит чаще раза в неделю. Обычно, она никак не реагирует, когда я сообщаю ей о своих поездках. Просто кивает и говорит, чтобы я был осторожен, но сегодня словно слетает с катушек. Да и вся ситуация вводит меня в замешательство.       Балконная дверь открывается. Мама возвращается в комнату, занося с собой запах табака. Она садится на край кровати, хлопая рядом с собой, чтобы я сделал то же самое.       Когда я сажусь, она говорит: ̶ Сегодня тридцать лет со дня нашего знакомства, и я как-то схожу с ума от этой мысли, - мама смотрит вперед панихидным взглядом. – Я не думала, что он когда-нибудь меня оставит, но это произошло. ̶ Я бы тебя не оставил ни за что на свете, - говорю ей мягко, а после, когда мама прерывисто вздыхает, завожу руку ей за спину и обнимаю, наклоняя к своему плечу. Она утыкается в него носом, всхлипывая. – Я даже в шоке, что ты могла в такое поверить. ̶ Я не думала об этом три года, но сегодня, когда ты так беспокоился о его дне рождения, этот разговор с Игорем внезапно всплыл в голове. ̶ Забывай его снова, - я вот вряд ли забуду. ̶ Хорошо. ̶ Приготовить тебе что-нибудь? – я заботливо поглаживаю маму по плечу. ̶ Нет, спасибо, - похоже, она улыбается и выпрямляет спину, отстраняясь. ̶ Я лучше позвоню Лоре.       Я упираю ладони в колени и поднимаюсь с кровати. ̶ Окей. Тогда я пойду к себе.       Она кивает, смахивая слезинку, когда я берусь за ручку двери. Я ненадолго замедляюсь перед выходом, через плечо наблюдая за мамой. Она последний раз всхлипывает и закрывает глаза, делая глубокий вдох и выдох. ̶ Все хорошо, правда, - говорит мама с чем-то наподобие улыбки, когда замечает мой взгляд. – Люблю тебя. ̶ Люблю тебя, - отвечаю, последний раз взглянув на маму и оставляю ее одну, захлопывая за собой дверь.       В моей комнате темно и холодно из-за открытого окна. Я чувствую себя разбитым после разговора с мамой. Тяжело падаю на стул в рабочей зоне и включаю настольную лампу. Долго просто сижу, откинувшись на спинку стула, кручу себя на нем ногой под музыку, а потом вспоминаю про проект и достаю папку с бумагами.       Во дворе кто-то громко смеется, когда я черчу левую опору конструкции. Я сначала не обращаю внимания, а когда подсознательно понимаю, что мне знаком этот раскатистый женский смех, выглядываю в окно. Лу, в своей красной косухе идет под ручку с Константином в сторону нашего с Иси подъезда. И, естественно, направляются они не ко мне, и даже не к фрау Мёзе. Я стискиваю зубы, плотно закрываю окно и возвращаюсь за стол, чтобы продолжить чертеж подставки для ноутбука. Но, когда под натиском моей руки ломается грифель, пачкая бумагу, я замираю. Взгляд цепляет наклейка на ноутбуке со значком трансперсон, который я купил в квир-клубе Давида. Во мне борются два состояния: беспокойства и равнодушия. Я как будто только осознаю, что происходит, когда думаю об увлеченности моего друга девушкой, а моего – парнем. И не понимаю, почему меня беспокоит только первый вариант. Ведь, по идее, я должен переживать, что «не такой», «странный», «генетически тупиковый» и прочие термины, которыми опоясывают квир-людей. Но меня это не волнует нисколечко, я лишь с сумасшедшей ревностью опять представляю Иси и Лу в паре. Словно это – мое проклятье, камень на шее, от которого я не могу избавиться, и в итоге погружаюсь вслед за ним из своих иллюзий в реальность, где моя родственная душа предпочитает мне кого-то другого. Как папа выбрал Бинди вместо моей мамы. Надо же было так вляпаться в эту влюбленность!       «Я бы предпочел сделать что-нибудь правильное», - гласит цитата на листке, прикрепленная к стене под лестницей.       Правильно мыслить, работать, двигаться по жизни, общаться и заводить новых друзей. Правильно выбирать, чувствовать, справляться со своими эмоциями. Делать правильные выводы, уметь ждать, распределять свободное время и уметь отпускать. Правильно говорить «нет», не заключая в подтексте согласие, правильно реагировать на события, а не фильтровать плохое, видя только то, что мне хочется. Как бы мне хотелось совершать правильные поступки, не переступая через себя, а выдвигая свои потребности на передний план. Но я слишком слаб для этого и мягок. Дурашка – древесный червь, маленькое насекомое в большом мире, неспособное окуклиться и стать новой версией, одиноко зажатое в своей деревянной вселенной.       Я выключаю наш с Иси плейлист в Спотифай на песне, в которой говорится, что моя любовь превращается в жидкую мечту. Переодеваюсь, и, крикнув маме, что ухожу, хлопаю входной дверью.       На улице так тихо и спокойно, будто я иду в молочном коктейле. Небо еще не полностью черное: где-то день продолжает бороться с ночью за право главенствования, поэтому по небосводу, ближе к горизонту, расплываются фиолетово-розовые полосы разгневанного от проигрыша солнца. Но, на противоположной части неба, уже даже видна первая тусклая звезда.       Наушники в ушах прикрывает шапка, руки в карманах куртки мерзнут, как это обычно бывает. Без велосипеда немного тоскливо, но не так, как без Иси в этот лавандовый вечер. Я становлюсь каким-то нытиком. Если бы не понимал, что влюбился, подумал бы, что у меня депрессия.       «Лили?», - печатаю замерзшими пальцами. Мне хочется поговорить с кем-то, кто поймет. В идеале, это должен быть Иси, но он сейчас вне зоны доступа от меня.       «Червячок?», - через пару минут, когда я заворачиваю за супермаркет, отвечает она.       «Занята?»       «Придурок Берт показывает как правильно разговаривать с покупателями», - пишет девушка, прикрепляя в конце сообщения эмоджи с закатывающимися глазами.       Минус Лили. Еще один человек, который бы смог выслушать, это сделать не сможет. Видимо, ее проклятие на понос Берту не сработало.       «Ава, что делаешь?», - набираю я. Она точно меня поймет, если не в плане Иси, то хотя бы в теме разведенных родителей. Может быть, даст какой-то совет. Потому что я больше не могу держать все в себе. У меня кончается терпение.       «Тусуюсь с девчонками. Что-то случилось?», - Ава отвечает через двадцать минут, когда ноги проносят меня мимо парка. Минус Ава. Кажется, сегодня я снова буду беседовать сам с собой.       Последняя отчаянная попытка излить душу приводит меня в инстаграм.       «Хэй, Фату, это Саша. Наверное, звучу глупо, но…Ты занята сейчас?», - дрожащей рукой, десять раз подумав, я все-таки отправляю сообщение.       «Привет! Домашка», - девушка отправляет фотографию себя и Кию Ми с разбросанными по полу тетрадями. Я вспоминаю как мы точно также учились с Иси, и безысходно вздыхаю. Хочу уже спрятать телефон в карман, когда Фату отправляет еще одно сообщение:       «В чем дело?»       «Знаешь, забей», - отправляю я, натягивая сильнее шапку на уши и иду дальше, понимая, что так и останусь с тяжелым сердцем до конца вечера.       Когда проигравшее солнце прячется за горизонтом и вместо него город освещает бездушное электричество, я неуверенно топчусь около грязных разрисованных стен, к которым неделю назад привела меня Лили. Понятия не имею, как очутился здесь. На часах уже почти десять. Я заглядываю внутрь двора, но никого не вижу. Похоже, сегодня здесь закрыто. Однако, внутри здания горит свет и в какой-то момент я вижу в окне чей-то силуэт. Наверное, это неправильно – врываться сюда без приглашения, однако мне больше некуда пойти. А я хочу поговорить хоть с кем-нибудь, кто меня понимает. И это место для меня – последнее пристанище, где может облегченно разбиться мое сердце.       Легкая деревянная дверь остается позади. Куртка как-то сама по себе уже висит на крючке в прихожей. Бледно-салатная дверь открыта; внутри, как в прошлый раз, мирно рассеивают желтый свет два одиноких торшера. Никто не встречает на ресепшене, но где-то вдалеке я слышу чей-то разговор и шаги, сопровождающиеся скрипом половиц. У меня не хватает смелости преодолеть расстояние до бара, у которого тускло горит свет, чтобы найти кого-то. Я думаю, что лучше уйти и уже делаю шаг назад, когда шаги приближаются. В попытке побега я разворачиваюсь к бледно-салатной двери резче, чем планировал, и опять сбиваю торшер, с которого теперь слетает абажур и с приглушенным стуком падает на пол, как футбольный мяч. ̶ Кто там? – в проход выглядывает какой-то парень со взъерошенными волосами. Мне не видно его лица, так как в фойе остается лишь один из предметов освещения, второй – как наклонившаяся партнерша в аргентинском танго, сбросившая шляпу, замирает выключенным у меня в руке. ̶ Я не вор, просто уронил, - говорю первое попавшееся и ставлю торшер на место. ̶ Похер. Я сам постоянно его сбиваю, - парень ленивой походкой выходит на свет, когда я наклоняюсь за абажуром и пытаюсь посадить его на место. Теперь я вижу лицо незнакомца: отросшие до плеч волосы всклочены, словно он только что проснулся, под глазами залегли синяки. С кривоватой улыбочкой он помогает мне закрепить абажур и возвращает вилку в розетку. Торшер снова источает приятный оранжевый свет. – Вот так. Надо бы переставить его отсюда. ̶ Извини, я не хотел, - я виновато заикаюсь. ̶ Верю, и что ты не вор – тоже. Но тогда кто? – парень равнодушно смотрит на меня, когда я замечаю, что у нас очень похожие свитера с орнаментом. ̶ Я Саша, - отвечаю на автомате. ̶ Окей, - он кивает, шмыгая носом. – Ты привез какао? ̶ Какао? – я сдвигаю брови. - Э-э, нет. ̶ Тогда кто ты? – он вскидывает бровь, когда отходит к стойке с лампой, где народ обычно встречает Билли. Заглядывает за нее, что-то ища. ̶ Я… - смотрю в пол, сто раз ругая себя за идею прийти сюда. Глупее в жизни себя не чувствовал. – Вообще я был здесь на прошлой неделе, думал, что здесь каждую пятницу что-то происходит. ̶ А, - парень перебирает за стойкой какие-то листки. ̶ Ну, сегодня в девять должен был состояться семинар, но нам еще вчера пришлось все отменить, так как возникли кое-какие сложности с организацией. А потом развалилась стойка в баре, - он разводит руками, с растянутыми вниз губами, пожимает плечами, как мем. ̶ Можно взглянуть? – неожиданно даже для меня этот вопрос зависает в воздухе между нами. Парень как будто даже не удивляется, ковыряясь в бумажках дальше. Не глядя на меня, он отвечает: ̶ Там полный кавардак, чел. ̶ Я плотник.       Полу-прикрытые глаза незнакомца как будто только сейчас замечают меня. ̶ Вау, - говорит он, бросая бумажки.       Парень проводит меня к бару и включает свет. Стойка передо мной выглядит так же, как до этого: потемневшая исцарапанная надписями древесина. Поэтому я удивляюсь, когда не замечаю ничего необычного. ̶ Что с ней случилось? – провожу пальцем по пыльной поверхности. ̶ Это, - парень нажимает на край столешницы и противоположный ее конец, как качели, поднимается. Я быстро одергиваю руку. – Вчера я на нее сел, а она отвалилась. Здесь все разваливается.       Я присаживаюсь на корточки, рассматривая ее снизу. Вижу, что основание под стойкой прогнило и рассыпалось. Возможно, постарался древесный червь. ̶ Здесь, в принципе, можно придумать кое-что, - я по-свойски захожу за бар и наклоняюсь, рассматривая стойку с другой стороны, осторожно приподнимая столешницу. – Можно заменить вот эти опоры, - я показываю пальцем. Незнакомец в свитере заглядывает за стойку и кивает. - И насадить столешницу заново. ̶ Супер. Как будто я что-то понял. Ты сможешь этим заняться? ̶ Да, без проблем, - пожимаю плечами с улыбкой. ̶ Но только на выходных или вечерами, потому что я занят. И всю следующую неделю тоже. ̶ Это не важно, - он машет рукой. – Бар – не самое главное место здесь. Просто не хочется, чтобы она кого-нибудь придавила. ̶ Я могу попробовать сделать демо-версию двух основных опор завтра, чтобы укрепить поверхность. Должна держаться и никого не придавит. А после – все остальное. У меня даже есть шлифовальная машинка, если вдруг вас бесят царапины. ̶ Круто, - парень присвистывает. – Эй, Давид! – он прогибается назад в спине, заглядывая в зал. – Тут какое-то чудо.       Из зала, через нитяные шторы, высовывается голова Давида. Он сначала прищуривается, а потом округляет глаза, узнавая меня. ̶ Привет, Саша? – он выходит из помещения с коробкой в руках и ставит ее под стойку. ̶ Да, привет, - я киваю с улыбкой, упирая руки в боки. ̶ Он вызвался починить наш бар! – радостно говорит все еще незнакомец, хлопая Давида по спине. ̶ Это очень здорово! – растягивается в улыбке тот. – Большое спасибо. Ты сегодня без Лили? ̶ Она работает. ̶ Пива? – вдруг спрашивает второй парень, который уже стоит около холодильника.       Неожиданно для себя я киваю. ̶ Да, пожалуйста.       Парень в вязаном свитере протягивает мне стеклянную бутылку. Я открываю крышку и делаю глоток. ̶ Как ты здесь оказался? – спрашивает Давид, тоже принимая пиво. ̶ Просто шел мимо, - пузырящаяся жидкость приятно холодит горло в этом душном помещении. ̶ По зову сердца? – хмыкает парень с неизвестным именем. А я стесняюсь его спросить. ̶ Похоже на то, - смущенно улыбаюсь, вертя в руках бутылку из коричневого стекла. ̶ Он думал, сегодня тусовка, - второй парень приобнимает Давида за шею и кривовато прислоняет горлышко бутылки к губам. ̶ Значит, тебе понравилось у нас? ̶ Определенно да, - отвечаю максимально честно. ̶ Это потому что ты не слышал лекции этого проповедника, - парень в свитере кривовато улыбается и косит глаза в сторону Давида, когда тот ошарашено на него смотрит. ̶ Что, Маттео? – возникает он, смешно насупившись. ̶ Шучу, - говорит новый знакомый, нежно заглядывая в глаза Давиду. – Ты классно умеешь рассказывать.       Я делаю несколько глотков из бутылки, старясь не смотреть, как они дарят друг другу два быстрых чмока. Надеюсь, я не краснею, представляя на их месте себя с Иси. Я жутко завидую, что не могу сделать также.       В этот момент кто-то заходит в фойе с коробкой в руках. Маттео отдает пиво Давиду и вприпрыжку идет к этому человеку, с возгласом «Какао!». ̶ Если ты не спешишь, то у нас есть пицца и видеоигры, - Давид немного наклоняется ко мне, его грудная клетка проходит в сантиметре от шатающейся столешницы.       Я мнусь на месте пару секунд и отвечаю: ̶ Мне неловко вмешиваться, поэтому я лучше пойду.       Давид мягко улыбается и качает головой: ̶ Не-а, так не пойдет. Если действительно хочешь остаться, то оставайся. Чем больше людей, тем веселее.       Я робко улыбаюсь и смотрю вниз, а потом перевожу взгляд на Давида, который сияет от моего немого согласия. ̶ Вот и отлично, - он протягивает мне бутылку, я со звонким стуком ударяюсь об нее своей и мы тихо хохочем, делая еще пару глотков холодного пива.

***

̶ Это какая-то жуть, - Маттео устало вздыхает и откидывается на спинку дивана, расставив широко ноги. ̶ Я снова выиграл, - Давид довольно скачет на попе, передавая мне джойстик. ̶ Нет, я уже все, - я машу рукой, пытаясь проглотить пузырьки, бьющие мне в нос. – Я и до этого не попадал по кнопкам, а сейчас так вообще… ̶ Но я больше не хочу играть с этим неумехой, - жалуется мне Давид. ̶ Сам такой, - равнодушно отвечает Маттео, смачно отрыгивая. Они сидят на диване в зале, я – рядом на небольшом складном стуле. Над нами висит диско-шар и от него расходятся в обе стороны длинные радужные флаги. ̶ Классно было бы устроить два на два, - Давид забирает джойстик из рук своего парня и кладет на стол впереди. – Зови Лили в следующий раз. ̶ Ей долго добираться сюда, - я лениво ворочаю языком, но поднимать ко рту руку с бутылкой мне еще не надоело. ̶ Вы давно встречаетесь?       Я едва не выплевываю пиво обратно в бутылку. ̶ Мы не встречаемся, - поясняю я, вытирая оплеванный подбородок. – Наши родители сошлись и… ̶ А! О боже, ты тот самый сын ее нового папы? – с хмельным озарением восклицает Давид, перебивая. – Странно, что я не понял. ̶ Да. Мы не встречаемся, - я говорю это, держа бутылку и выставляя в сторону парня указательный палец. Как будто хочу подчеркнуть важность этой фразы. Потому что это действительно значимо для меня. Мне омерзительно представлять на месте Иси кого-то еще. А еще я снова слышу это «папа» в отношении Лили. Почему Давид сказал именно так? Она рассказывала про моего отца, называя папой?       Но все путается, и эта секундная ревность уползает от меня на четвереньках. В голове снова звучит старая шарманка. Я так хочу рассказать им про Иси. Но не могу. Мой рот не открывается ни на миллиметр, хотя я планировал сегодня поделиться этим хоть с кем-нибудь. Однако не получается. Или в силу опьянения, или эмоционального выгорания, я сейчас могу только заплакать. Но даже этого не получается, поэтому я сижу дальше с тупым выражением лица и наблюдаю, как Маттео достает косяк и показывает его своему парню. Тот смеется и качает головой, вроде «Ты опять?». Маттео пытается засунуть косяк Давиду в ноздрю, и тот шлепает его по руке. Косяк падает на диван и Маттео громко вскрикивает, ища его в щели дивана. ̶ А мы вот встречаемся, - с театральным разочарованием говорит мне Давид, показывая рукой, как его парень рыскает по дивану, пытаясь найти самокрутку.       Мы вместе прыскаем от смеха. Но мне как-то не особо смешно, потому что в этой атмосфере квир-клуба я снова не чувствую себя достаточно комфортно. Я как будто где-то сзади всех, отдельно. Если бы люди встали в хоровод, я бы находился не вместе с ними в кругу, и даже не в центре. Я бы с истерикой пытался пробиться к ним, но на самом деле стоял бы как вкопанный. ̶ Как будто Саша не понял, - кряхтит Маттео, засунув кисть в щель между сидением и спинкой и, прищурив один глаз, достает двумя пальцами немного помятую самокрутку.       Я беру в руки флаг с розово-желто-голубыми полосами и мысли, подхваченные под руки алкоголем, раскручиваются, словно на детской карусели с лошадками. Плохо соображая, я подбегаю к выпавшей с этой карусели мысли и озвучиваю ее: ̶ Ребят, а обязательно себя определять к какой-то категории? – вопрос получается чересчур нерешительный, будто я прошу у них денег взаймы. ̶ В смысле? – парни отвлекаются от косяка и в четыре глаза уставляются на меня. Я тут же чувствую себя голым и скукоживаюсь в кресле. Теперь я понимаю Иси, когда мы в скейт-парке с Авой и Фату ждали его ответа на вопрос про его влюбленность в Лу. Это очень некомфортно. ̶ Ну… - я не знаю, как объяснить все, что пульсирует в моей пьяной голове, поэтому продолжаю, как получится. ̶ Гей ты, пансексуал, бисексуал или кто там еще есть… ̶ Дохера, - тихо вставляет мой брат по любви к шерстяным свитерам со скучающим лицом. ̶ Я просто не особо понимаю, зачем это нужно. Это как вешать на себя ярлык и загонять в рамки. ̶ О-о-о, это твоя тема, - протягивает Маттео, тряся за плечо своего парня. – Я пойду, покурю на улице.       Дождавшись, пока Маттео ленивой походкой выйдет из зала, Давид провожает его взглядом и обращается ко мне: ̶ Тебя никто не заставляет вешать на себя ярлык, - говорит он своим хриплым голосом. – Обычно, люди относят себя к какой-либо категории только для лучшего понимания себя, да и просто описывая свой опыт. ̶ То есть, если я… - я сажусь ровнее, готовый признаться. – В общем, Давид, - я смотрю ему в глаза. Лицо парня раздваивается и снова становится целым. Тот внимательно меня слушает. Я выдыхаю. – Если мне нравится только один человек, и я даже не думал никогда, нравятся ли мне люди другого пола… - запал как-то неожиданно кончается и мой мозг снова превращается в желе. – Я должен… в общем… я запутался, - мой взгляд переходит к бутылке пива в руке, я отрываю край этикетки пальцем. – Я влюбился в него и меня это даже не парит, - на миг замолкаю, собирая все свои чувства в кулак, и снова смотрю на Давида. – В смысле, меня не напрягает именно тот факт, что я влюбился в парня, но при этом больше волнует, что он слишком много пьет… ̶ я с отвращением морщусь и ставлю бутылку на пол. Ужас, я такой нелепый. Еще и пьяный. Закрываю руками лицо, сдавленно причитаю в ладони: ̶ Боже, я как будто наступил в жвачку, и она меня постоянно оттягивает назад. ̶ Окей, - буднично отвечает Давид. – Не запаривайся над этим так сильно. С чего ты решил, что должен переживать насчет природы своего увлечения? Это предубеждение, - парень вскидывает брови и кладет ногу на ногу, хватаясь за колено руками. Я все еще закрываю лицо, наблюдая за ним сквозь пальцы. – У тебя нет собственной гомофобии, а ты из-за этого создаешь какие-то дополнительные проблемы. Чувствуй то, что чувствуешь. И не пытайся дать этому какое-то объяснение. Порой, чувства даже описать невозможно, - он тянется за новой бутылкой пива и с громким хлопком ее открывает. – Это нормально. Главное, чтобы тебе было с ними комфортно. Тебе же комфортно?       Я убираю руки от лица и смотрю на Давида, думая об этом вопросе, и мысли приводят меня в этот клуб обратно, но только в прошлую неделю и показывают мне веснушчатое лицо Лили. ̶ С прошлой пятницы, да, - неторопливо мои слова появляются в этой комнате, и я сопровождаю эту фразу смешком. ̶ Вот видишь, - Давид радостно улыбается мне и протягивает новую бутылку пива. Это – уже моя третья, а я принимаю ее без зазрения совести. Открываю крышку, и парень салютует мне своим пивом. – За удачные влюбленности. ̶ За удачные влюбленности, черт бы их побрал, - отвечаю я, и мы с Давидом хихикаем, глотая пиво. Маттео заходит с улицы и, с громким матерным словом, роняет торшер, который я уже сегодня пытался уничтожить. Давид хохочет как безумный и, с фразой «Ты опять?» идет в фойе, чтобы проверить, жив ли его парень. Потом заглядывает через нитяные шторы обратно ко мне и машет рукой, зовя подойти. Я на нетвердых ногах выхожу из зала и вижу, как укуренный Маттео, надев абажур на голову, исполняет что-то кривое вроде лунной походки. Давид снова прыскает от смеха и я тихонько присоединяюсь к нему. И в этот ненавязчивый момент мне становится немного легче. Кажется, я сделал правильно, когда не развернулся посреди улицы, передумав сюда идти. И так хочется достать телефон, написать Лили, что мне, кажется, наконец-таки тоже удалось кое-куда подойти.