Древесный червь

      Тихонько приоткрывая дверь в мамину комнату, я проверяю, как она. Вчера вечером я заметил, что из шкафчика пропала вторая бутылка вина. А сейчас, в потемках комнаты, вижу ее на тумбочке у кровати.       Не хочу становиться таким, как мама. А таким, как папа, тем более. Приготовив ядерный напиток, которым когда-то поил Иси, я оставляю его на кухонном столе с запиской «Доброе утро. Это поможет, как обычно» и с тяжелым грузом на душе ухожу на работу.       Я устал не спать ночами, а только думать, думать, и думать еще раз. Каждый мой вздох уже похож на стон. Снова стоит начать бояться, а моему телу – болеть и дрожать, как все опять летит на меня, следует лишь ночи пробраться в мою комнату. И мои мысли тот час темнеют, а решения кажутся бессмысленными, бесполезными, ни к чему не ведущими. Потому что я начал догадываться, что Иси может не понять всего, что я пытаюсь ему показать. Он может воспринять это как простое желание от него отказаться, в силу его постоянных промашек. Но я не желаю разрывать связь, а просто хочу, чтобы он в себе разобрался, все-таки увидеть его настоящего. И чтобы все просто наладилось. Хочу банального «все хорошо», чтобы была возможность радоваться любым пустякам. Моя слабость не в доброте, а в наивности. Потому что есть высшая сила, которая твердит мне, что я не прав, и заставляет дать слабину. И это – те самые любовь и привязанность, что так долго закрывали мне глаза. Удивительно, что именно из-за них все и покатилось. Что у мамы, что и у меня. Мой слом, моя трещина стала шире. А сейчас я делаю попытки снова ее залатать. Мама же просто периодически пытается отключиться, чтобы снова не развалиться и не собирать себя по частям. Я начинаю ненавидеть папу, и даже Лили в какой-то степени, хоть и понимаю, что это неправильно. Но отвратительнее всего, что я не могу ненавидеть Иси, хотя понимаю, что он вполне может сделать это со мной. Ему сейчас тяжело, а я только добавляю проблем, и теперь уже не жалею себя, а ставлю его на первое место, не переставая воображать, как все становится только хуже. И под давлением этой невероятной силы так сложно не прогнуться и не наплевать на себя ей в угоду, что вчера я едва не поднялся с кровати и спустился на первый этаж, горячо обняв парня, который занимает все мои мысли. Который может спасти меня сейчас, пуская при этом все десять лет пули в лоб. И может добить, выпустив последнюю в сердце.       И он все-таки делает это, когда я выхожу из квартиры и включаю свет, и вижу его силуэт, лежащий на ступеньках под дверью. Я узнаю его сразу, хоть в такой ситуации можно было бы подумать что угодно. ̶ Что за хрень, ты что здесь делаешь? – я останавливаюсь на верхних ступенях лестницы.       Иси в своем фиолетовом шарфе, в пальто и укутанный одеялом, садится и растерянно смотрит на меня своими уставшими глазами, которые сейчас кажутся еще больше, чем обычно. ̶ Почему ты поставил Аврору мне под дверь? – тихо спрашивает он, переводя взгляд на крошку-тую на ступеньках рядом с ним.       Тяжелый вздох вырывается из меня. ̶ Я просто не могу о ней сейчас заботиться, - я смотрю на Аврору, чтобы не видеть разбитый вид Иси. Ком застревает в горле, потому что мне стыдно. Я говорил ему совсем недавно, что он не один, а сейчас собственными действиями довел до того же состояния бесцветной тени. Если бы не фиолетовый шарф, Иси слился бы со стеной. ̶ Окей, - он говорит тише и хочет сказать что-то еще, поднимая брови, но я уже собираюсь скорее сбежать. ̶ Извини, мне нужно на работу. ̶ Мы можем поговорить? – осторожно раздается из-за перил. Я замираю на лестнице и смотрю на Иси, не решаясь согласиться. ̶ Совсем немного, - он продолжает уговаривать.       Я кусаю губу. Во мне происходит борьба между умом и чувствами, и они в битве собираются в один липкий сгусток, укатываясь в неведомом направлении. И остаюсь я один, с гудящей пустотой в груди. И вместе с ней ̶ Иси, его золотисто-зеленые глаза, Аврора и желание обнять и не отпускать никогда больше. И я поддаюсь в который раз, бросаю рюкзак на пол и обессилено падаю на ступеньку рядом со своим другом. ̶ Одеяло? – спрашивает он, и я киваю, тогда Иси бережно делится со мной своим теплом. Я снова думаю о своих слабостях. Хочется спрятаться под это одеяло и больше не видеть ничего вокруг. Остаться в каком-нибудь хорошем моменте. Желательно в том, где все банально и просто. В одном из тех дней, когда вечернее летнее солнце замирает, желтым светом заливая комнату. Вокруг растения, запах мокрой земли, капли пота на коже. И весь мир ощущается по-другому: легче, теплее и добрее. А Иси лежит рядом на кровати, выставив руку и закрыв глаза, пытается угадать, что я рисую пальцем у него на запястье. Но вместо этого постоянно смеется из-за щекотки. Я хочу быть там, где все предельно просто, в нашем секретом микроклимате, полном недомолвок и таких глупых, но многозначительных разговоров и пауз в словах, а не в этом холодном подъезде.       Я дергаюсь от мыслей и смотрю через перила вниз. ̶ Кто-то идет? – интересуется Иси. ̶ Нет, я просто проверял, не появится ли Лу, - из меня капает яд. Я первые в жизни, должно быть, веду себя так, что хочется самому себе залепить пощечину. Что я делаю? Он здесь ради меня, сидит на чертовых холодных лестничных ступенях непонятно сколько. Он ждал меня, потому что испугался, что это конец. И я дрожу, потому что не знаю, сможет ли еще когда-нибудь график пульсометра нашей дружбы зашкалить в своем обычном ритме, а не продолжит монотонно тянуться, закручиваясь в петлю из-за наших дефектов, упущений и просчетов. ̶ Смешно, - медленно говорит Иси, поджав губы. – Мы с Лу действительно просто друзья. ̶ Это хорошо.       Иси несколько раз открывает рот, чтобы что-то сказать, но ничего так и не произносит. Я понимаю его в этот момент, потому что тоже бы заблудился. ̶ Ты, м-м… - опасливо начинает он. – Я хотел извиниться за прошлую неделю. Этот поцелуй был слишком и я был…не знаю…полностью подавлен, что забыл написать тебе и…все было как-то слишком для меня. Но…я переосмыслил все насчет Консти. И я тебя больше не побеспокою с ним, обещаю. Все закончилось. Да, - как-то радостно произносит он, как будто ждет, что вот, сейчас я оттаю и стану собой. Хихикну, что-то дурашливо скажу, но мне ни капли не легче от этой информации. Потому что наши ноги соприкасаются, тепло его тела становится и моим. Я не могу думать о Консти или Лу, я думаю только о нем и стержне, который должен во мне появиться. ̶ И это – причина, по которой Аврора и я здесь, и мы хотим извиниться, - он берет в руки тую и подносит ее маленькие зеленые лапки к моему лицу. ̶ И она хотела сказать, что очень-очень-очень-очень скучала, - улыбка Иси такая несчастная, печальная и извиняющаяся. Глаза огромные, они проникают мне в самую душу, как будто видят меня голого и беспомощного: такого, какой я на самом деле сейчас. Мое сердце ноет и обливается кровью. ̶ Окей?       Плечи дергаются в своем предсказуемом жесте, но я их останавливаю, и свое «окей» тоже ловлю в последний момент. Я не знаю, на что рассчитывал. Но точно не на ночевку под дверью, в попытках наконец меня поймать. Не на мгновенное прощение и чудовищное желание обнять, вдохнуть этот незабываемый аромат. Не на такой широкий жест с его стороны, который лишил меня всей приобретенной уверенности. Сейчас уже я – не я, и вся эта жизнь уже не моя, но я до сих пор в старом потоке. Я бы такого ради него не сделал, а Иси – здесь, сейчас семь утра и он всю ночь лежал на ступенях, чтобы добиться моего ответа. Но я поступаю с ним так, потому что все еще не верю, и это страшно. Потому что все прошлые моменты очерняют даже этот светлый и трогательный миг. Я знаю, что буду жалеть, если все-таки между нами порвется нить, и никогда себе не прощу этой, неизвестно откуда взявшейся, гордости, которой никогда во мне не было. Я слишком часто пренебрегал собой, и во всем случившемся тоже есть и моя вина. Я сильно дорожил им и поддавался, прощал все, что можно, когда снова видел его потребность во мне. И сейчас я готов это сделать, но говорю совсем другое. ̶ Нет, не думаю, - я не смотрю на Иси, но чувствую, как у него внутри все обрывается из-за меня, потому что со мной происходит то же. ̶ Ты врал мне и до этого. Этот поцелуй с Консти был реально ужасен, но ты бы в любом случае не пришел, ведь так? Это не меняет тот факт, что ты предпочел делать что угодно и даже не смог быть до конца честным, чтобы сказать, что все отменяется. Ты мне просто соврал. ̶ Эй, мне… мне так жаль насчет всего, правда. Этого больше не повторится.       Голос Иси настолько слаб, но я уже не могу повернуть назад. Если я себе позволю ему уступить и пойду на попятную, то все, что я пытался сказать Авророй, было впустую. Или же оно и так все произошло, но просто слишком быстро и я не могу так скоро принять, что уже простил его в действительности. ̶ Повторится еще как, - я замолкаю, думая обо всех моментах, когда он делал мне больно. И о тех, когда я проседал, позволяя ему вытирать о себя ноги. Я никогда не упрекал его ни в чем, сводил все на «нет». Я сам себя убил этим, но свалил все на Иси. Только потому, что он был одной из причин, почему я себя оправдывал. А мое к нему отношение – предлог вечных оправданий и ему. ̶ Ты всегда такой. Ты поступаешь со мной так же, как Консти поступает с тобой. Мне правда нравится слушать тебя и пытаться помочь, но я не могу на тебя рассчитывать, поэтому не готов, - я смотрю ему в глаза. Иси вжимается в стену. Аврора ходит ходуном в дрожащих руках. Я впервые в жизни вгоняю его в угол; отчитываю, как маленького ребенка. ̶ Это отвратительное ощущение, понимаешь? ̶ мне кажется, что он вот-вот расплачется, потому что выглядит даже хуже, чем в тот момент, когда рассказал мне про ссору с Умутом. Я не думал, что когда-либо дойду до ситуации, когда сделать больно в ответ будет казаться правильным решением. Но так повернулась жизнь, и наша общая дорога из ошибок привела к этому. ̶ Может быть, нам обоим необходимо подумать, как все исправить, окей?       Иси прячет глаза и еле слышно произносит: ̶ Окей.       И только слышу эту мертвецкую интонацию, сил находиться рядом больше не остается. Я подскакиваю, хватаю рюкзак с пола и ухожу, напоследок остановившись, снова заглядываю в золотисто-зеленые глаза. Иси с надеждой смотрит на меня, и это – самая невыносимая пытка. Я не могу сказать ему, что прощаю, потому что теперь не вижу прощения для себя.       Мне хочется остановиться и вернуться обратно. Сесть рядом, снова закутаться в одеяло и просто молчать, надеясь, что он без слов меня поймет и поддержит. Я научился ему поигрывать за столько времени, и решил, что хватит. Но в итоге проиграл в который раз.       Я выбегаю из подъезда в утреннюю темноту, а Иси остается на месте. И мне так больно, что я бегу и дальше, уже мимо ярких вывесок магазинов и редких утренних прохожих. Под ногами мелькает асфальт, рюкзак за плечами прыгает как футбольный мяч, а я несусь быстро, будто за мной кто-то гонится. Или, скорее, «что-то», от чего я пытаюсь сбежать, но никак не могу оторваться. Холодный воздух забывается мне в легкие, и они начинают болеть, но я ускоряюсь и постепенно понимаю, что улыбаюсь во все зубы.       Он ждал меня. Ждал всю ночь, так же, как я жду всю жизнь. Я простил его, но оттолкнул, при этом прижавшись к нему еще ближе. Он ждал меня, наплевав на комфорт, в то время как я изводил себя, находясь по ту сторону двери, в тепле и своей кровати. Он остался, и я на самом деле хочу остаться, но убегаю еще дальше, борясь с желанием вернуться и навсегда потеряться в нем. Потому что теперь не знаю, что он скажет мне. Но не могу стереть с лица безумную счастливую улыбку. Какой-то необъяснимый душевный подъем заставляет снова ожить моих бабочек. Он ждал меня всю ночь, и покорил этим поступком еще сильнее. Он уже сделал шаг, да так быстро, что сбил меня с моего намеченного пути. И только сейчас я понимаю, что теперь верю ему.       Иси не приходил ради меня столько раз. А теперь доказал, что может поступать совсем по-другому и совершать значимые поступки, для меня в том числе.       Я все-таки такой дурак, Лили. Пытаясь что-то доказать ему, я в очередной раз только убеждаю себя в своей потребности остаться рядом.