Цвет неудачи

***

Что скажут о тебе другие, если ты сам о себе ничего не можешь сказать?

***

Стены кабинки школьного туалета расписаны маркерами, карандашами, покрыты слоем грязи, от чего ужасно пахнут. Туалет сам по себе пах отвратительно, потому никто не совался в него без веской причины. Это было идеальным местом для пряток, которые с некоторых пор стали обыденностью для молодого человека. Пряди каштановых волос будто стояли дыбом, губы обсохли и побледнели, под белой рубашкой вздымалась от частого дыхания невыразительная грудь парня, коим его было трудно назвать с первого взгляда. Преимущественно из-за очень уж худого и миниатюрного телосложения, из-за волос, длиннее и мягче чем у мальчишек. Из-за школьной юбки до самых колен, которая запомнила и отпечатала на ткани, стёрла белёсыми следами рельефы выпирающей тазовой кости. Ничего не поделаешь, если ты худой почти как скелет. Причём щёки и губы оставались здоровыми, мягкими, что вызывало у парня множество вопросов к своему организму. Но сейчас не время искать на них ответы. Затишье перед бурей окончено: протаранив тишину грохотом, в дверцу влетела нога одноклассника. Четыре быстрых удара, после которых раздался и голос парня. – Девкам на выход! Алан отскочил к противоположной стене и буквально запрыгнул на бачок унитаза, в попытке спастись от человека за непрочной стенкой кабинки. Колени затряслись, руки тоже, дыхание сбилось от страха. – Ты можешь не притворяться, будто тебя здесь нет! Выходи! Перед глазами Алана поплыли тёмные пятна. Он зажал руками рот и постарался сдержать слезы. Он не хотел, чтобы его доставали из этой маленькой и безопасной тюрьмы. Он не хотел смотреть в глаза тем, кто может занести кулак над его испуганным лицом. Это продолжалось не так долго. В туалет зашла уборщица, и парень услышал голос старой женщины, которую было очень легко вывести из себя, и также легко успокоить: – Вандалы! Из какого вы класса? Сейчас классному руководителю донесу! Давно администрацию не видели? Последние слова уже звучали не в лицо, а лишь вслед трём одиннадцатиклассникам, которые размашистыми шагами молча прошли мимо уборщицы, ничего ей не ответив. – Уроки кончились, а они кабинки ломают. Подлецы, из таких ведь и растут... Она не договорила, когда дёрнула ручку запертой кабинки, осознала, что не одна в туалете. – А-ну хватит отсиживаться! Выходи по одному! Алан отворил дверцу и вышел из кабинки, потупив взгляд. Словно тень, отлипшая от одной стены и перешедшая на другую. – Я здесь один... – Да я вижу, что один. Иди домой, бедолага. Заикание и робкая речь парня дала старушке легко понять, что конкретно происходило сейчас. Это был не первый раз, когда Алан прятался от обидчиков в туалете, и не первый раз, когда она прерывала издевательство. Она уже привыкла к тому, что этот парень носит юбку. Она знала, что он делает это не по своему желанию. Алан склонил голову в знак благодарности, быстро развернулся и вышел. Мельком он кинул взгляд на замутнённое окно. Это была прекрасная цензура города снаружи. Парень знал, что за окном можно увидеть глубокую рытвину, открытую рану земли, которую оставил какой-то снаряд четыре года назад, когда он только переехал. Невольно в его голове закопошились рассуждения о том, как люди докатились до этого всего. Пару раз обвинил себя за невежество, ведь, как сам недавно понял, не знал точной причины военного положения. Он знал только о последствиях этого проишествия в обществе. Зародились только злоба на мир и воинственные настроения многих энтузиастов. Но сейчас всё близится к завершению, больше никто не бомбит округ, поздно организовывать сопротивления и давать отпор. Осталось только выжить в том обществе, какое воспитала эта война. Алан помчался по коридору ко второй лестнице на первый этаж. Остановился за углом - проверил, не караулят ли его. Всё чисто, значит нужно бежать дальше. Беспокойно оглядываясь, он дошёл до раздевалки, быстро поменял обувь, накинул куртку и вылетел на улицу, сжимая в руках ремешки школьного портфеля. Воздух был холоден, осень брала себе и уничтожала всё больше приятных атрибутов лета - тёплое солнышко, редкие грибные дождики и зелёные деревья. Теперь солнце не хотело греть, оно могло лишь ослепить. Дождь заставлял почувствовать, как собственные кости трясутся от холода, а листья деревьев меняли свой цвет, будто светофор. Зелень уходит, ты больше не можешь идти куда захочешь. Жёлтый цвет накатывает - пора приготовиться к переменам. Красный... красный... Парень тотчас будто опьянел от собственных мыслей. Голова быстро забилась воспоминаниями, и он переслал обращать внимание на взгляды случайных прохожих, осуждающе зыркающих на парня в юбке, как на преступника. Алан сам сравнивал себя с преступником, ставил себя в противовес, пытался оправдываться перед самим собой. Эти оправдания быстро забылись им, ведь парень вспомнил о том, что в ларьке в эту пятницу выпускают новый номер городской газеты, которую он обязан взять. За этим он и свернул с привычного маршрута, остановился в нужном месте, купил газету у, уже знакомого ему, продавца. Внимательные зелёные глаза стали выискивать заголовки о преступлениях. Он надеялся, что один человек вновь попал на страницу газеты и явил миру своё лицо. Он искал ту, в кого влюбился. Поиски не принесли плодов, газета сообщала о возможных военных угрозах, восстановлении города, по неуверенному тону статей можно было понять, что даже редакторы не уверены, стоит ли волновать этим народ, когда самое страшное давно позади. Никакой информации о преступлениях. Газета отправилась в мусорный бак у подъезда Алана. Он зашёл в дом и посмотрел на себя в старое зеркало лифта. Заметил, что его волосы сильно растрепались, поправил их, взглянул на себя ещё раз и поджал губы от отвращения. С досадой осознал, что намного больше похож на девушку, нежели на парня. Так и нужно было. Послышались щелчки дверного замка, петли скрипнули, квартира впустила в себя младшего члена семьи. – Бабуль, я дома.