Экипаж, или Жизнь между кадров.

Зинченко в Петропавловске как в воду глядел – всё сбывается, как по – написанному: сначала из пилотов пытаются сделать плакатных героев, потом точно также пытаются растащить по разным бортам Андрея и стюардесс. Из общей обоймы выпадает лишь Саша, но она изначально шла подменным пилотом на тот злополучный рейс. Лёшка готов благословлять Леонида Саввича: хоть он отчаянно скучает без неба, летать с другим КВС он точно не хочет, а упрямый Старший держит свое слово и не подписывает документы, которые уведут от него второго пилота. Они так много работали все три месяца, восстанавливались, оккупировали тренажер, получили все мыслимые допуски и уже начали готовиться к рейсу, когда мир снова покачнулся. Шестаков при мундире, официальный донельзя, стоит напротив пары пилотов. Они же, в простых ветровках и брюках, совсем не похожи на героев. Очень Важная Персона, получившая в морду за дело, что-то там вякает, пытаясь облагодетельствовать Зинченко с барского плеча, а тот косится на поникшего Лёшку и вдруг понимает, что хватит. Что край. И плевать на последствия. Гущин выходит из кабинета, напевая Кипелова, и идет в сторону кадров, когда мимо него пролетает белый от бешенства напарник. Это настолько не свойственно хладнокровному командиру, что Лёша автоматически срывается следом за ним, пытается остановить и только поэтому слышит издевательские извинения внезапно острого на язык Леонида. Шестаков смотрит на эту сцену в окно, видит, как багровеет всей лысиной Персона, и как, уцепив напарника за рукав, Зинченко утягивает Гущина обратно в аэропорт, и решает повременить со звонком в Аэрофлот и дождаться развязки. Что-то ему подсказывает, что дальше всё будет очень непросто. *** - Лёнь, ты чего? – в шуме аэропорта называть командира по имени можно безопасно, все равно не услышат. - Ничего, - огрызается Леонид, спохватывается, что не на того он сейчас срывается, и просит: - Посиди вот тут немножко. Вот тут оказывается кресло неподалеку от зала, где собираются перед вылетом экипажи. Видеть всегда официального Зинченко в гражданской одежде в этом помещении немыслимо настолько, что все экипажи, что готовятся к вылету, невольно обращают на него внимание. Леонид же ищет за столами свой экипаж, подходит к ним и сообщает: - Лёшку моего выгоняют. Петровский. Рядом на стене висит стенд с образцами заявлений и бланками. Чаще всего из кармашка стенда достают заявления на отпуск, но сейчас пилот буквально потрошит тот карман, в котором лежат заявления на увольнение. - Андрюш, ручку одолжи, моя в форме осталась, - просит он, не снижая голоса. В обычный день его бы не услышали, но сегодня притихший и наблюдающий за необычным поведением несгибаемого Зинченко зал слышит все до последнего звука. - Вот хрена им лысого, одного выгнать не дам, - озвучивает, сам не замечая того, мысли вслух командир и тут же подпрыгивает от необычного звука. Разозлившийся вмиг Андрей, только что влупивший со всей дури по столу кулаком, выражается куда как интересней: - Вашу в Бога душу мать. Зинченко вскидывает бровь, глядя на стюарда, а тот начинает шипеть, повышая голос, да так, что любая кобра бы позавидовала: - Летать вместе – можно, людей спасать вместе – можно, - Андрей переходит на крик, который отражается от стен зала. – Рисковать вместе – пожалуйста, угробиться вместе – да за милую душу. А увольнять за то, что в морду уроду дал – так по тихой, да?! Он резко успокаивается, поправляет галстук и, присаживаясь за стол, по – светски спрашивает: - Леонид Саввич, листочком не поделитесь? - Двумя листочками, Леонид Саввич, - протягивает руку Вика. – Муж и жена – одна сатана. - Мне вас поздравить? – ошарашенно спрашивает Зинченко. - Не, это через пару дней, - отзывается заполняющий бланк Андрей. Еще пара листочков уползают в руки Светы и Веры. - Мы же Ваш экипаж, помните? Зинченко признательно им улыбается и сосредотачивается на своем заявлении. Через несколько секунд подошедшая к столу Саша присаживается рядом: - Там на мою долю еще осталось? - Ребят, вы рехнулись? – изумлённо спрашивает оказавшийся рядом психолог Василий Петрович, который работал с командой после Канву. - Лёнь, вы что творите – то? - Да нормально, вроде, - пожимает плечами Зинченко. – Не хочу летать без Гущина, не хочу и не буду, ясно? - Да, ясно мне, ясно. – Василий Петрович вздыхает и вдруг требует: - А ну – ка, подвинься. - Вась, ты чего? – теперь в свою очередь спрашивает Леонид и в шоке смотрит на потянувшего к себе бланк и ручку Петровича. – Вася? - А того, что ты мне друг, Лёня. И если ты за своего второго так уцепился, значит, он того стоит. *** Зинченко буксирует Алексея к кабинету Шестакова почти с той же скоростью, с какой летел оттуда, толкает Гущина в кресло рядом с кабинетом директора и коротко приказывает: - Жди здесь. От резкого движения дверь не закрывается полностью, и подобравшийся поближе Лёша хорошо слышит рык директора: - Это что такое, я спрашиваю? Четырнадцать пилотов, бортпроводники, и Петрович до кучи. Вы все с ума посходили, что ли? Что это, Лёня, а? - Я не при чем, - ледяной голос Зинченко на фоне рыка директора…впечатляет, и прилипшего к двери пилота окатывает неуместным здесь жаром. - Я всего лишь написал свой рапорт, и меня поддержал мой экипаж. – в голосе Леонида слышно мрачное торжество. - А остальные какого черта творят? Это что за шантаж? - А это их выбор, Дмитрий Юрьевич, я-то при чем. – Вытянутый в струну Зинченко смотрит на директора, и в его глазах лихо скачут фирменные Гущинские черти. – Но я очень рад, что в своем мнении мы не одиноки. - Он – акционер, Лёня, он деньги дает, понимаешь? – вновь срывается на крик Шестаков. - Понимаю, - спокойно отвечает командир, и взрывается ледяной яростью в ответ. – Стажёра Гущина увольняйте, пожалуйста, а без второго пилота Гущина я работать не буду, ясно тебе? - А я в Аэрофлот вас собирался пристроить, - сообщает директор зачем – то. – Попрут меня с работы, - тяжко вздыхает он. – И вас за мной следом. - Ну да, всей толпой, - кивает ему Зинченко. – Кто летать – то будет тогда? - Как там? – незаметно подобравшаяся Вика выглядывает из – за Лёшки. Гущин оборачивается и видит рядом свой экипаж, Сашу, Василия Петровича и пару полузнакомых пилотов, но что – то сказать не успевает. Из кабинета директора выходит Леонид и с усмешкой смотрит на своего второго: - Форма твоя где? - В багажнике лежит, - отвечает Алексей. - Дуй за ней, - командует Старший. – Одна нога здесь, вторая – тоже уже здесь. - Так я…, - начинает неверящим тоном говорить Лёша, но его ворчливо перебивают: - Никуда ты от меня не денешься, стажёр. - Ура, - почему-то шепотом произносит Саша, и тут же ей вторит Вика, только уже веселым вскриком, - Ура. Лёша несмело им улыбается, не в силах поверить, что обошлось, и хватает его только на хриплый благодарный выдох: - Спасибо. Через открытую дверь кабинета Шестаков смотрит на слившихся в едином объятии людей. Ему предстоит сделать множество звонков, но, кажется, оно того стоит. - Экипаж, - проговаривает он почти про себя, и берется за телефон.