Чувство, словно без него прошла вечность

      В небольшой съемной квартире на пятом этаже ничем не примечательного здания было непривычно прибрано. Еще с вечера в главной комнате не прекращаясь шла уборка. Тряпки, влажные салфетки, полировочные губки сменяли друг друга, будто бы наперебой стараясь вырваться вперед. Бесспорно, лидировала губка. Когда залежавшаяся пыль да пристроившаяся в углах паутина были безжалостно сметены в мусорный пакет, именно полироль заняла свое почетное место в первом ряду всеобщего внимания. С ее помощью всего спустя пару часов комната засияла чистотой в лучах искусственного света лампы так, как прежде затеявший уборку человек никогда и не видел.       Устроившись на заправленном выстиранным пледом диванчике, юноша удовлетворенно выдохнул. Дело было сделано. Глубокая ночь, опустившая на город плотный непроглядный туман, постепенно начала клонить его в сон. Обыкновенно парню ничего не стоило провалиться в теплые объятья подушки на пару часов позже обычного. Режим, не подкреплённый обязательствами раннего подъема, давно сбился, и этот затянувшийся перешедший в ночь вечер должен был вписаться в привычный уклад жизни, если бы именно сегодня тело не дало сбой. Устало. Ресницы сомкнулись напротив озаряющей помещение лампы плотно, не желая отвлекаться на такие мелочи, как выключение света. Еще их хозяин проснется по дороге, помотает головой, да приступит к уборке кухни. С чего давать ему такую поблажку? Пусть выспится.       Однако сон, почти перевалившись за тонкую грань яви, так и не смог утянуть в свои объятья невинное, юное тело, что своим чутким слухом распознало мелодию телефонного звонка. Юноша нахмурился и быстро, словно на другом конце трубки непременно звонили по сверхсрочным делам ответил:              – Алло? – получилось чуть хрипло и сонно. С секунду в ответ было слышно лишь одно дыхание. Сердце пропустило удар, и Гон сообразил, что не успел глянуть на входящий номер. Моментально его мысли подкинули желанное предположение о набравшем его номер абоненте. Кто мог звонить так поздно? Непременно лишь тот, кого очень-очень ждешь.              – О, Гон, ты не спишь? – проговорил Киллуа спонтанно резко, приближаясь. Будто он только сейчас обратил внимание на отсутствие гудков. И с его словами расплескавшееся трепетным ожиданием волнение внутри Гона схлынуло так же быстро, как и пришло. Лучший друг ведь тоже мог звонить сколь угодно поздно. – Не спишь, я видел свет в комнате.       – Уже нет…– подтвердил Гон. – Что-то случилось?       – Ну… –Киллуа на другом конце провода замялся. Его неуверенность, смешанная с легким придыханием, заставила собеседника приподняться и тревожно свести на лбу брови, подбирая сонной головой растерявшиеся слова и фразы. Посреди ночи даже самые лучшие друзья не звонят без повода. А значит и правда что-то случилось.       – Киллуа? – произнес Гон наконец хоть что-то, пытаясь сообразить, что спросить дальше, но Золдик его перебил:       – В общем, они тут решили…       – В смысле «ОНИ»? – в трубке раздался приближающийся голос Леорио. Пару раз сильно затрещало, словно кто-то размахивал динамиком на ветру, и Паладинайт под отдалившиеся различимые голоса друзей заговорил напрямую в трубку. – Гон, мы все решили, что не имеем права пропустить твой день рождения. Потому пришли отпраздновать сейчас, раз ты не хочешь завтра. Я вот вообще не понимаю, какие у тебя могут планы кроме нас, но так и быть, мнение твое уважаю.       – Уважал бы, оставил в покое, как он просил. – отдаленный голос Курапики слышался раздраженным.       Гон, прикрыв рукой свет от лампы, облегченно улыбнулся. Умеет Кил заставить его грудь вздыматься тревожней без всякой на то причины. Впрочем, главное, что страшного ничего не стряслось. Друзья только в очередной раз доказали, что с ними, хоть в огонь, хоть в воду, а все равно никуда не денешься.       Раньше Гону нужно было сообразить, как день рождения одному справить. Сейчас явно поздно уже было. Да и не хотелось, честно сказать, никакие выдумки придумывать. Приятно же, когда вот так неожиданно, к тебе приходят.       – Так как, Гон? – напомнил о себе Лео, когда молчание затянулось.       – Куда я от вас денусь, раз вы решили? – в ответе промелькнул едва заметный легкий смешок.       – Вот и я так думаю, что никуда! – весело подхватил друг, и в трубке послышался звук набираемого домофона. Уже через секунду громкое пиликанье оповестило о гостях всю квартиру. И как в таком случае можно было куда-то деться, раз они стояли под дверью? Только, если через окно сбегать.       Гон, прежде сладко потянувшись, под голоса друзей в динамике торопясь прошел до входной двери, следом нажимая кнопку разблокировки домофона. Давно он ей уже не пользовался. Даже пальцы по старой привычке искали клавишу, как в его съемной квартире, а не замысловатый бугорок, при отведении которого внизу открывалась дверь.       Сколько прошло времени с тех пор, когда к нему приходили гости? Несколько месяцев назад заглядывал Киллуа, пару раз приходили Курапика с Лео, и ни разу не приходил тот, кого так хотелось увидеть.       Из подъезда донесся топот. Квартира спешно была открыта, и именинник склонился, высматривая через щель лестничного пролета гостей.       Первым, легко переступая по три ступеньки, появился Киллуа. Держа в руке надутые гелием шарики, он, оказавшись рядом, сграбастал Гона в объятья. Да так быстро и ловко, будто бы парой минут ранее не смущался напрашиваться в гости. И тогда Гон обратил внимание, как подбородок друга легко запрокинулся над его головой. Когда только Киллуа успел так вырасти! Вроде совсем недавно виделись, и он был точно того же роста! Сейчас же, Золдик легко оторвал его от земли, совсем немного прогибаясь в спине.              – Гон, с Днем Рождения! – произнёс беловолосый на ухо, и Фрикс зажмурился, пытаясь унять пробежавшие по коже мурашки. Неуместные воспоминания накатили легкой грустью о теплоте чужого дыхания и крепости объятий. Совсем не те сильные руки, подхватившие его в воздух, отпустили, и, не подав виду, Гон выдохнул, добродушно поведя рукой в приглашающем жесте. Подошедший Леорио, своей твердой рукой оставивший пару хлопков на спине, разогнал пробежавшуюся под кожей трепетную грусть.       – Ты же правда не считал, что мы пропустим твое шестнадцатилетние? – весело спросил он, и прежде, чем растянувший губы в улыбке Гон ответил, Курапика пихнул загородившего проход мужчину в бок:       – Так, Лео, дай пройти! Стою здесь с этой пиццей, как дурак. – протолкнув длинноногого дальше в коридор, он раздраженно впихнул в его руки три перевязанные веревкой коробки и захлопнул дверь. – И почему я всегда последний?       – Потому что бухтишь много. – появилась из кухни беловолосая голова. – «А давайте не пойдем?», «Поздно же, спать нужно.» – передразнил Киллуа блондина, и тот, послав в его сторону недоброжелательный взгляд, обернулся к Гону.       – Знаешь, я правда считаю, что человек сам волен выбирать праздновать ему день рождения или нет.       – Ты прав. – кивнул именинник, а следом обнял говорившего за плечи, ощущая на его волосах чужой одеколон. – Но я очень рад видеть вас всех вместе, так что не переживай.       – Вот! Я же говорил, что друзья приходят сами! – Леорио побренчал перед Гоном темным пакетом, подмигивая из-под очков. От стен отразился звонкий стук стекла. – Мы уже и взяли все!       За широкой его спиной Киллуа, подхватив кухонный стол, потащил его в зал. Здорово, что все осталось так же просто. Что, несмотря на все то время, когда они занимались каждый своей жизнью, собравшись вместе, можно было ощутить родную теплоту.       Друзья без стеснения разбрелись по квартире, не чувствуя и намека на скованность, что всегда охватывает тело в малознакомых гостях. Когда по движениям видно насколько неловко переходить грань каждой комнаты, боясь переступить порог чего-то запретного, потревожив хозяина. В их случае, все было легко. Дом Гона и их дом. Всегда так было. Для верных друзей открыты все двери.       И в этот момент, когда Курапика, стаскивая с ног ботинки, препирался с Лео о чем-то совершенно не важном, Гон отбросил все выдуманные им запреты. Сегодня был его день, это были его друзья. И пусть было чертовски страшно оставлять их здесь… ему захотелось почаще вот так собираться, ничего не меняя… Но жизнь постепенно вносит свои коррективы. Вносит обстоятельства, глупые ссоры и вспыльчивые обещания никогда не видеться вновь, а еще она вносит людей. Новых людей, под которых необходимо подстроиться и которых уже не вычеркнуть. Эти люди всегда приходят неожиданно, радостным блеском в глазах для одних и причиной перемен для остальных. А еще они приходят с волнением. Понравятся ли? Примут ли? Поймут? И чаще волнуются именно они, но иногда тревожатся и те, кто их привел.       Так и Гон бы желал, как можно дольше сохранить две стороны своей жизни не тронутыми друг другом, не переплетенными. Слишком велик был риск, что по итогу они все равно расслоятся. Но ведь если так внимательно подумать, то его друзья так же были все совершенно разными и притерлись же как-то друг к другу? Смогли же Пика с Лео найти общий язык, смог Киллуа сблизиться со всеми, может быть... и не стоит так сильно переживать? Киллуа как-то говорил, что волноваться совсем Гону не подходит. Но как же оно не подходит, когда Гону важно, чтобы его приняли. Как Лео сейчас принимал не перестающего бурчать Курапику.       Выудив меж рук Паладинайта коробки, Гон отложил их от греха подальше от недовольного блондина и проскочил в зал, где Киллуа, включив телевизор, устроился в центре дивана.       – Гон, садись, а то место займут. – похлопал парень по подушке рядом. – А ты почти не изменился за эти полгода. – выдал Золдик, взглядом выцепив темную макушку, что раньше видна была лишь при взгляде сверху.       – Зато ты скоро выше Курапики станешь. – улыбнулся в ответ Гон, как друг, приблизившись, втянул носом воздух.              – Духи?              Гон смутился. Обычно он и правда не пользовался ими. Даже не так. До поры до времени у него просто не было парфюмерной воды. Толка он в ней не видел, на работе выдает с головой, а привычки привлекать к себе внимание при выходе у него не было, а значит и не нужна была. Вот только… этот аромат нравился кое-кому очень важному. А этому важному очень хотелось нравиться Гону.       Долгое молчание, перебиваемое разговором в кухне о решении разогревать или нет пиццу, закончилось, когда Киллуа сведя на лбу брови, прошептал:              – Гон, не говори мне… Что ты ждешь…       «Не говори мне» – впечаталось в сознание. Он ведь и не говорил. Думал только. Перед Киллуа, впрочем, и думать можно было громко.       На кухне загудела микроволновка, и с каждой ее отсеченной секундой взгляд голубых глаз на Гоне становился тяжелее. Отвечать под ним совсем не хотелось. Да Гон и не знал, что ответить, можно было считать, что Киллуа задал риторический вопрос, ведь ответ на его лице он прочел многим раньше. Или может Киллуа своим взглядом хотел, чтобы он испытал стыд? Если так, то получилось плохо. Гон испытал лишь смущение и капельку разочарования. Хотя не капельку, а вполне себе ощутимую реку, наткнувшуюся на хранимую внутри надежду. Ведь был шанс же, что сейчас, готовый к тому повороту, Киллуа воспримет все легче?       Неожиданно, вырывая Гона из мыслей, микроволновка пиликаньем оповестила об отсчитанном времени, и зал озарили разноцветные конфетти.       – С днем рождения тебя! – запел, взорвавший хлопушку, Лео, и под его песню с подарком в руках прошествовал Курапика.       Киллуа взбодрился, следом взрывая еще одну хлопушку и заливая весь пол разноцветным слоем переливающегося мусора. Леорио продолжил петь, активно хлопая в ладоши и размахивая возмущенно руками, обращенными к Золдику, подгоняя и его отбивать ладонями праздничную мелодию. На удивление Киллуа подчинился, и обстановка заметно разрядилась.       В зеленом с блестящими звездами пакете, переданным Курапикой прямо в смуглые руки, обнаружилась пластинка любимой Гоном группы. Платиновая серия, ограниченный выпуск, последний альбом.       – Вау! – распахнув от восторга глаза, изменник вцепился пальцами в яркую обложку. – Ребята, это так круто… Я даже не знаю, как...       – Как слушать ее, да? – встрял Киллуа, пододвигаясь чуть в сторону и открывая за спиной уже подключенный к сети проигрыватель. – Мы знали, что у тебя ее невозможно будет проиграть, и позаботились об этом.       Через пару минут, заботливо пристроенная Леорио пластинка негромко проигрывала трек. Оказалось, что кроме их главного «старика» никто в этой старомодной технике не разбирался. Новый ее хозяин пару раз черканул по диску сорвавшейся иглой, оставляя мелкие царапинки, и Паладинайт, не выдержав, пробрался к проигрывателю, под внимательными взглядами принявшись с умным видом рассказывать о «правильной» установке пластинки. Так, по комнате распространилась приятная попсовая песня, наверное, самая тихая из всего альбома.       Друзья наполнили бокалы принесенным с собой шампанским, и с громким перезвоном чокнулись, озвучивая собравший их вместе повод.       А дальше посыпались поздравления, немного банальные и стандартные, но с последующими наполненными бокалами они обретали формы, касающиеся непосредственно Гона и его интересов. И все смеялись, вслед за фантазиями Лео представляя, как Киллуа путается в рыболовной леске, которую почему-то кто-то умудрился всучить ему в руки. И хотя парень утверждал, что обращаться с леской не сложнее, чем с йо-йо, никто его не слушал. Так Киллуа и сдался, решив видимо отомстить друзьям за глупые фантазии позже. Повод для «мести» выдался совсем скоро, когда в очередной раз рассказывая что-то забавное, Лео вдруг пожелал Гону любви. Странное пожелание. Обычно их разговор не касался подобных тем, да и любви желали на день рождение только девчонкам. Киллуа даже говорить ничего не пришлось, Гон в миг переменился, отводя в сторону метнувшийся резко взгляд. Его щеки покраснели, а пульс участился, словно друзья раскрыли самую главную тайну. Так то, впрочем, оно и было, только вот тайну никто не успел раскрыть. И как только случайность этого совпадения дошла до раскрасневшегося парня, он, ловко переведя стрелки на самого Лео, сообщил, что наливать ему хватит.       Ему и правда больше не наливали, но остальные стекляшки с завидной регулярностью веселым перезвоном бились друг о друга своими стенками. Гон же раздобыл из кухни сок, бережливо вместе с парой других вкусов припрятанный в шкафчике. И несмотря на неловкую заминку с любовью, ночь продолжилась весело. Поздравления кончились, оставляя место другим темам: воспоминаниям о прошлом, обсуждению недавних культовых кинокартин, совсем немного рассказам с работы, а затем постепенно разговор разбил их на пары.       Болтливый под алкоголем Курапика охотно отвечал устроившемуся подле него Лео на вопросы, и очень быстро их диалог перешел в спор о важности предстоящих выборов главы республики. Киллуа с Гоном совсем не были интересны эти разговоры о чем-то настолько несомненно далеком от их жизни, как политика или вершина власти. Здесь и сейчас творилось их будущее, куда более видное и ясное, чем какие-то фамилии с билбордов. Слова Курапики не отзывались в их сердцах той яркой вспышкой, которой загорались алые глаза, стоило кому-то упомянуть властителей этого мира. Может от того, что Киллуа с Гоном были еще слишком юны, а может кроме Курапики и не было это кому-то действительно интересно.       Так, оказавшись на кухне, подальше от пылких речей не примеряющийся парочки, что не успевала встретиться всегда сцеплялась языками, Киллуа, склонился к под завязку набитому дорогими угощениями холодильнику.       – Ты… ждешь, да? – не удержавшись, слова все же сорвались с его губ. Слишком много для одного Гона было подготовлено. Слишком хорошо была убрана квартира и слишком ровно уложены волосы. Шестнадцать лет. Неужели и правда все это время… он помнил?       Обещание, застрявшее в зыбкой вязи воспоминаний Киллуа, выбравшись наружу, предстало охватившим тело сковывающим холодом. Он вспомнил и ледяные глаза, смотрящие словно сквозь окутавшее комнату разочарование, и улыбающиеся уголки губ, и плавные движения, ни на миг не терявшие концентрации. То общение было лишь способом реализации установленных ранее договоренностей. Не более. Отвлечением внимания, неким успокоением перед свершающимся моментом. И так правда тогда было нужно. Киллуа не мог не согласиться с этим. Все было уже слишком запутано. Он упустил момент узреть их чувства до того, как они выбрались наружу, цепкими шипами распустившихся роз стягивая расстояние между двумя душами. И это расстояние действительно могло заставить задохнуться их обоих, если бы не подготовленный заранее клинок, разрезавший невидимые нити. Жуткие воспоминания. Киллуа их не любил. Не любил упоминать в разговоре, а еще больше не любил его.       В кухне вдруг стало тесно, пару шагов от холодильника до Гона и вот все расстояние. Даже глаза никуда толком не спрячешь. Хотя можно рассмотреть какой-то до жути странный сервиз на верхней полке кухонного гарнитура. Такие сервизы явно выпускались когда-то давно и, наверное, стоили больших денег. Киллуа даже показалось, что он видел такой на китовом острове, наверняка и был он привезен оттуда, заботливо проложенный Мито-сан старыми газетами. И вот точно, что Гон беспокоился о его целостности, пока не добрался до своего нового дома, и не обнаружил идеально подогнанные друг к другу свертки в коробке. При всем желании они бы наверняка разбились только при самом небрежном обращении. А чувства?... Разве чувства не разбились бы за столь долгое время блужданий без помощи?       Ответом Киллуа послужила тишина. Она неприятно разрезала комнату, подкрепляя повисшее напряжение. Может, ему все же не стоило спрашивать еще раз? Лезть в чужую душу? Даже самым близким друзьям, наверное, стоит иногда держать дистанцию.       Киллуа прикусил край языка, набрасывая на глаза челку и опуская острие ножа к деревянной доске, разрезая твердый край выуженного из холодильника сыра. Такое простое действие отвлекало. Следишь за отрезающим кусочки ножом, и кажется, что мысли уже не так в голову лезут, да и напряжение не такое ощутимое, явно, что в голове выдуманное. Не ответит – ну и ладно с ним, насильно же в душу не залезешь. Вот только…. Боязно за него немного. Совсем чуть-чуть где-то под левыми ребрами.       Пару ломтиков сыра оказались с краю дощечки, и нож уверенно добавлял к ним кусочки, пока Гон не произнес:       – Жду.       Острие соскользнуло вбок, врезаясь в нежную кожу, и Киллуа быстро засунул порезанный палец в рот. В квартире заиграла веселая музыка, разнося звонкий смех Лео с Пикой. Это было смешное видео с котиками. Киллуа сам его сегодня показывал Лео, пока они были вдвоем. Видимо те двое решили заняться чем-то более приятным, чем бесконечные пререкания. С ними всегда так было: жаркие слова, и следовавшее за ними тихое примирение.       – Гон… То была лишь шутка… – Его голос не дрогнул, хотя внутри что-то надломилось, когда загорелые пальцы, схватив его запястье, обвели края неглубокой раны. В тот момент, от чего-то представилось, что Гон непременно думает о… Хисоке. Почему-то было куда легче представить именно Мороу с красовавшимися на теле ссадинами и царапинами, чем его самого. Хотя объективно, не многие могли нанести рыжеволосому фокуснику значимый урон, да и сам он себя не калечил, насколько Киллуа было известно. Странное предположение.       – Будь аккуратнее. – выдохнул друг, убедившись, что пластырь не требуется.       Киллуа кивнул. В горло забрался разрастающийся колючими лапками ком. Гон заботился о нем ровно так же, как всегда. Не приди бы они без спроса, и не возникло бы в голове столько мыслей. Наверняка и повода бы не было подумать о Мороу. А сейчас тишина и нелепая неловкость между ними. Они же остались все теми же. И ничего по факту не изменилось… Был Хисока или нет его… Гон все тот же.       От круговорота мыслей запуталась голова. Из зала, сменяя друг друга, доносились веселые мелодии, и негромкое, перебиваемое динамиками, общение Лео с Пикой, так контрастирующее с их диалогом. На их фоне Киллуа, не выдержав путаницы мыслей, увлеченно и нелепо громко начал рассказывать последнее просмотренное им видео в интернете. В нем говорилось о фракталах. О том, что фракталы окружают нас повсюду, что они представляют собой бесконечное невозможное к подсчету множество. Что они являют собой облака, ветви молний, горные цепи и еще сотни тысяч примеров, разбивающихся на их повторяющиеся элементы. Гон редко подобным интересовался, но Киллуа был уверен, что посмотри он такой контент, ему бы он несомненно понравился. А потому говорил, без остановки. Продолжая и продолжая соединять слова, как вдруг Гон перебил:       – Почему ты думаешь, что шутка?       Мысли о видео рассыпались, словно миллионы фракталов. В голове тут же предстал смотрящий сквозь пустоту Хисока. Точно. В тот день Киллуа ощущал Гона под его взглядом пустым, будто бы его и вовсе там не стояло.       – Потому что… это он, Гон…– Честный ответ. – Потому что таким, как он, все равно на нормы. Был бы у него интерес к тебе, он бы не заставил ждать. – Киллуа ответил. Ответил, как думал. Думал тогда, и ничего не поменялось сейчас. Хисока никогда не отличался высокими моральными ценностями. Брав от жизни все, он не задумывался о чувствах других, превознося только свое удовольствие. И если бы Гон действительно был для него чем-то интересным, все бы случилось уже тогда. Не было бы тогда глупого обещания. Как и не было бы того исчезновения. Не пришлось бы тогда Киллуа врать, что он просил передать «До встречи». Глупые слова, сладкая ложь… Он никогда не признается в этом. Пусть лучше Хисока выглядит лжецом.       – Он не заставлял ждать, Килл. У меня всегда был выбор. – Гон, говоря четко и уверенно, нервно растер пальцы на руках. Совершенно на него не похоже. Видимо непробиваемая стена уверенности давала трещину там, где начинался Хисока.       Неужто все и правда настолько серьезно? Неужто они встречались после тех месяцев? Не могло же быть, чтобы Гон ждал его столько лет без тени намека на взаимность.       – Ты видел его другим.       Киллуа видел. Потому и остерегался еще сильнее.       Гон зацепился взглядом за чуть вздернутый нос друга, опустившийся чуть ли не к самой столешнице. Видимо Киллуа тоже сложно было противостоять правде. Ведь правда обезоруживала, открывая глаза на то, что не хотелось видеть. Вот только что делать с тем, что любую, даже самую истинную правду легко можно полить ложью, можно окутать неверными представлениями, исказив всю суть, и наконец обличить ее заблуждением. Ведь кто может знать что-то лучше, чем он сам? «Я сам видел!» – главная фраза. И не важно, что ученые сотни раз доказывали искажение воспоминаний, а сидя с друзьями за большим столом десятки раз случались споры на пустом месте, и кто-то неистово утверждал, что именно он лет пять назад упал с велосипеда и потерял любимую книгу «Зеленый одуванчик», а в ответ ему, с другого конца стола доносилось, что вовсе он ничего не терял, и потеряна была именно его книга «Маленькая вселенная». И как доказать кто действительно был прав? Спросить у друзей? А вдруг и у них мнение разделится? А вдруг никто и не видел, как они падали с велосипеда? А вдруг разговор идет вовсе не о книге… а о человеке, к которому у вас заранее предвзятые противоположные мнения?       Ведь Хисока действительно был другим, отличающимся от представлений Киллуа. Возможно, и Киллуа понимал это. Возможно, не хотел признавать. Возможно, беспокоился… И Гон сам осознавал, что беспокоиться было за что. Но… без Хисоки… ему становилось тяжелее. Пару лет назад он бы и не задумался, что поддержка друзей совсем иная, чем человека, с которым хотелось провести жизнь. Тогда казалось, что именно друзья подставят свое плечо и пройдут через всю жизнь вместе, не расставаясь, все так же смеясь и рассказывая по пути друг другу шутки. Частично так оно и было, но… Как оказалось, в мире существует близость большая чем все, что можно пережить в большой компании… Близость, разделявшая лишь двоих. И ей совсем не нужны были чужие взгляды и слова, пусть даже самых близких… пусть и родных. Не стоило им лезть туда, где были лишь они с Хисокой. Лишь они вдвоем могли разобраться в том, что происходило между ними. В том, что тянулось с момента их первой встречи.       И от того, что все было столько запутанно, от того, что Киллуа не любил Хисоку, Гон бы желал избежать этого разговора, закончить вот так, пока Киллуа смотрит невидящим взглядом в пустую стену.       Он прибрал стол, ладонью сметя все ссыпавшиеся крошки от печенья в вазе, и поставил перед другом сок из холодильника. Не шампанское конечно, но то закончилось еще получасом ранее, не меньше. Устроился на своем любимом стуле против окна и сжал в ладонях прохладный стакан.       За туманом, расцветал красками новый день, подсвечивая город своим алым сиянием, отражаемым сотнями застрявших между землей и небом капель воды. Они с Киллуа тоже застряли где-то между ночью и днем, такие же вязкие, как тяжелый воздух в легких. И Киллуа все еще не любил Хисоку. Одно упоминание о нем, заставило их вот так сидеть молча в паре сантиметров друг от друга. И это ранило… Наверное, отношение Золдика вполне можно было изменить, рассказав правду, но… Гон не знал откуда в этом предложении появилось «но». Вернее, прекрасно он все понимал. Ростки Хисоки уже давно пробрались в его душу, плотно завязав все чувства. Он отдал себя им, ему, ощущая их связь крепче, чем вымолвленные полуночные слова на кухне… Да простит его Киллуа. Им бы обоим, стоило бы уйти спать. А иначе, молчание с каждой секундой все вернее готово было усыпить их прямо здесь, за столом.       Эти мысли логично, вписавшись в ранее утро, увлекли Гона за собой. Незаметно для себя он приложился головой к стене, а его глаза уже почти закрылись, проваливаясь в темную пустоту, как голос Киллуа, разбудил его вновь.       – Каков шанс, что он жив? – спросил друг.       Гон с трудом разлепил веки. Каков был шанс, что он жив, да? Хотелось верить, что шанс для Хисоки быть живым и невредимым пропорционально равнялся его желанию пересечься вновь. Этот человек слишком тонко чувствовал грань всех затеянных игр, умело перебирая своими длинными пальцами расставленные по полю лезвия-нити. И пусть с виду могло показаться, что в его голове правило одно лишь безрассудство, на самом деле он умело исполнял свою работу. Не самую святую и правильную, но ту, что получалась у него лучше всего.       – Ну, знаешь, он забрал открытку, что я слал ему на день рождения. – Брошенный, после этих слов, недоуменный взгляд Киллуа заставил Гона повеселеть. – А, если правда, Килл. То ты действительно думаешь, что он так легко может умереть?       – Все когда-то проигрывают. А с его образом жизни, это непременно в конце концов произойдет.       – Он слишком осторожен.       Киллуа промолчал, прикрывая глаза. Видимо не поверил. Что ж, когда-нибудь, возможно совсем скоро, он тоже непременно заметит в Хисоке его положительные качества. А пока, новый день только-только начал озаряться светом. Еще была возможность успеть выспаться, успеть вновь прибраться и может…успеть разделить их. Друзья совсем были не готовы увидеть на пороге уютной квартиры давно позабытого за пройдённым временем фокусника. Гон тоже к такой встрече готов не был. Ему бы Хисоку увидеть, поговорить толково наконец, а не пытаться объяснить все друзьям.              В зале стало тихо. Телевизор, как и телефон выключился, и две босые ноги тяжелой поступью прошлись до коридора. Леорио выглянул через косяк, щурясь от яркости зажжённой над головой лампы.       – Пика уснул. – сообщил он. – Гон, ничего страшного, если он немного поспит?       – Ничего. – обернувшийся Фрикс улыбнулся. Помятый Лео, сонно разлепляющий съезжающие друг на друга веки, выглядел чертовски мило с зажатым в руке голубым телефоном. На этом телефоне болталась прилепленная к чехлу эмблема Бентли – мечты Курапики. – Ложись с ним. Вряд ли тот, кого я жду, придет так рано… – добавил Гон чуть тише, сам себе не отдавая отчет зачем такое ляпнул. Видимо, чтобы Киллуа в очередной раз обреченно на него глянул.       Леорио же благодарно кивнул, уже еле-еле стоя на ногах и пропуская сонной головой произнесенные Гоном слова. Он только поинтересовался где будут спать они с Киллуа, но, когда выяснилось, что в квартире есть надувной матрас, успокоился.       – Они такие милые, когда не ругаются. – протянул кареглазый, когда дверь в зал закрылась и едва слышно скрипнула выдвигающаяся часть дивана. – Хотя с первого взгляда и представить такое невозможно.       – Ага. И со второго тоже.       А вот и отличное отвлечение внимания. Куда уж веселее обсуждать какого-то другого, чем душу наизнанку выворачивать.       – А… Они еще не вместе? –спросил Гон, под интимностью вопроса склоняясь к Киллуа чуть ближе и говоря тише. Любопытство присуще все же всем людям, и Гон так же был не исключением из этого правила.       – Нет. – слишком быстро ответил Киллуа, а затем две темные брови постепенно съехались к его переносице, и, копируя Гона, он тише прошептал: – Пика в жизнь нам не расскажет даже, если и так. Хотя по правде, скрывать от друзей такое – не честно.       В его словах жирным шрифтом подчеркивался весьма ощутимый укол. Не только Лео с Пикой здесь что-то скрывали. Они все полны были тайнами.       – Когда-то все тайное становится явным. – не найдя лучшего ответа, произнес Гон.       – А вот это ты верно подметил.       С этими словами Киллуа поднялся из-за стола и сонно потянулся.       – И все же, угораздило тебя именно в Хисоку влюбиться. Не проглядел бы я тогда…– протянул он, вытягивая, как по струнке, затекшие руки. А Гон его словам негромко рассмеялся.       – Ты же понимаешь, что не помогло бы! – заулыбался Фрикс, и напряжение, царившее в кухне, будто бы немного спало. Киллуа закатил глаза и, когда парень продолжил беззастенчиво растягивать уголки своих губ, оказавшись рядом, толкнул локтем его плечо.       – Если бы кого-то так не заинтересовали его руки, ничего бы и вовсе не было! Подумать только, какие-то руки!       Киллуа продолжил возмущаться, а в ответ на его слова Гон только смеялся. Так послушаешь, и правда какие-то руки! Но какие у него руки!