Советник

       Нат подошел к капоту и расстелил на нем толстый плед, который предусмотрительно положил с собой. На траве было бы холодно, как и на капоте, ведь уже не лето, чтобы черная поверхность сильно нагревалась за день. После того, как ткань покрыла все свободное пространство, он с ногами забрался на него, положив перед собой покупки, что были сделаны для этого недопикника.        Эндрю все еще стоял рядом, не подходя, а Нат начинал волноваться сильнее, да, тот смог восстановить дыхание, благодаря парню, но сейчас, когда рассказ был так скоро, он все равно не мог быть абсолютно спокойным, несмотря на то, что он хотел поведать эту историю кому-то. Да, будет сложно, и он это понимал. Да, его может накрыть истерика, но он отчаянно хотел все объяснить и рассказать, а Эндрю лучше всех мог помочь с этим, он был якорем, что помогал не утонуть. — Ты идешь? — мягко спросил Нат. Он не знал, что сейчас творилось в мыслях Миньярда, а потому говорил аккуратно.        Эндрю кивнул, ловким прыжком забираясь наверх и усаживаясь напротив Ната, следя за его действиями. А Натаниэль продолжал выкладывать продукты. Самым первым, когда Миньярд сел, из пакета вылезла банка с мороженным, которую он сразу протянул Эндрю, а тот без слов забрал себе, открывая. Себе Нат также взял коробочку с холодным десертом, но уже ванильным.        Миньярд слегка приподнял бровь, удивляясь такому схожему выбору, но продолжил молчать. Нат тоже не спешил начинать диалог. Они спокойно ели то, что взяли себе, и наслаждались тихим днем. Солнце согревало, но не достаточно сильно, чтобы снять кофты, которые сохраняли тепло тела. Это был приятный момент, Натаниэль даже забыл, что дальше последует не такой приятный разговор. — Ты выполнишь последнее условие? — Эндрю говорил плавно, словно это было вскользь брошенная фраза, которая ничего не значила. — Да, — ответил он, отложив съеденное мороженное в сторону, куда он собирался складывать весь мусор, что накопится за сегодня.        Нат также решил убрать в машину оставшиеся продукты, часть из которых была для его компании, а часть он оставил для продолжения разговора, если он будет в состоянии говорить потом. Эндрю внимательно следил за каждым движением, скорее всего, считывая нервозность тренера. — Я действительно хочу тебе рассказать это. — начал Нат. — Но не уверен, что все пройдет гладко. — Это я уже заметил. — Не останавливай меня. Я смогу закончить, но, скорее всего с большими паузами, просто не дай мне утонуть в воспоминаниях.        Эндрю лишь кивнул, а Нат тяжело выдохнул. Он не сомневался, что между предложениями будет множество перерывов, ведь последний раз он рассказывал сокращенную версию Лиаму, а это было давно. — Все началось в день, когда она хотела сбежать со мной. Мэри, так ее звали, уговаривала меня уйти, спрятаться от отца и Мориямы, но я был привязан к Эвермору крепче, чем ей того хотелось, поэтому она была вынуждена бежать одна. Остаться Мэри не могла, только прячась она могла продлить себе жизнь, — начало далось легко, тут не было почти ничего давящего.        Нат, будучи ребенком, спокойно пережил ее уход, он понимал слишком много всего для мальчика его возраста, поэтому ему было не сложно отпустить ее, зная, что мать будет жить, надеясь, что потом они еще встретятся. — Потом было затишье. Около трех месяцев я спокойно жил, возвращаясь временами в день, когда она слезно умоляла своего ребенка сбежать с ней, но я отказывал. Просил уходить одной, не задерживаться, забыть обо мне. — Нат поймал взгляд Эндрю. — Мне было около десяти.        Он желал забыть это, выбросить из головы, но чертова память стирала лишь хорошие моменты из детства. Их и так почти не было, вот все и исчезало, чтобы он не лелеял ложных надежд. — Утром меня вызвал к себе Морияма. Я не надеялся, что все будет хорошо, тот редко просил зайти к себе, чаще всего наказания шли немедленно, но я и не догадывался, что будет потом, — голос поломался, а руки начали подрагивать.        Нат крепко сжал их на бедрах, начиная глубже дышать. Все, что было до этого, являлось цветочками, по сравнению с эмоциями, что ждали его потом. Продолжать уже не хотелось, но он просил ждать, не забывать о том, что он рассказал. Он просил дать ему высказать все через эти эмоции, которые он всегда отталкивал. — Меня ждал отец. — тяжелый вдох. — Он решил забрать меня на день из Эвермора.        Челюсти также сжались. Нат опустил голову, пытаясь вернуть рассудок на место. Возможно, стоило просто выпалить всю историю на одном дыхании или давать каждый день по чуть-чуть, но он решил медленно открывать эту рану, от чего усилия ощущались острее, а взгляд затуманился от пелены слез, что была готова выйти, но ее он еще мог сдерживать, хотя Эндрю он уже почти не видел. — Дыши, — одно простое напоминание, позволяющие ему сделать вдох, который напоминает, что нельзя на такое время забывать о кислороде. — Он привез меня к небольшому дому у моря, — это были самые безобидные факты, но он уже знал, что будет дальше, это не были те детские догадки, он знал исход этой встречи. — Ее вывели оттуда. На ее лице было куча крови. Я чуть ли не видел по нему, что именно с ней делали до этого.        Руки сжались еще сильнее, а злость на отца возросла. Ему хотелось прямо сейчас перерезать горло, хотя такая смерть была бы слишком проста для Мясника. Его следовало пытать несколько дней, а потом заживо сжечь, и то он не смог бы откупиться от всего, что сделал. Мучайся он всю жизнь, ничего бы не изменилось. — Отец запретил мне приближаться. — он сглотнул. — Он грозился, что продлит ее мучения, если я сделаю хоть один шаг. Я вообще был неспособен ее спасти, — Нат ударил по капоту.        Хотелось разбить что-нибудь, но он не был в подходящем месте. Он не замечал ничего вокруг, пока рассказывал. Он не видел Эндрю, если тот не напоминал ему о дыхании, что происходило все чаще и чаще. — Ее запихнули в машину и подожгли. — слезы полились по щекам, без шанса на остановку. Он уже не смог бы их смахнуть, хотя отчаянно пытался не проявить слабость. Он помнил, что за этим следовало наказание. Отец мог затащить его в гараж, переломать все пальцы, а на следующий день заставить выступать перед сотнями гостей, играя на фортепиано. — Я не мог ей помочь! — он сорвался на тихий крик.        Он почувствовал теплую, тяжелую, шершавую ладонь на своей руке, после чего поднял затуманенный взгляд на Эндрю. Он не видел, но знал, что его лицо абсолютно бесстрастно. Тяжесть ладони стала помогать. Он все еще бился в эмоциях, что так давно скрывались в глубине души, ведь, даже рассказывая все Лиаму, он ограничился сухими фактами, без капли эмоций, чувств. — Она сгорела заживо на моих глазах. Я не мог плакать, он запрещал. Я не мог подойти и помочь, чтобы не сделать хуже. Она отчаянно сражалась за жизнь, пока не приняла поражение, а я ничего не мог сделать, — он отпустил контроль. Слезы полились сильнее, а ладонь, что не держалась за Эндрю, сжалась настолько сильно, что быстро начала неметь. — Дыши, Натаниэль. Продолжай дышать. — Эндрю сел чуть ближе. — Я могу прикоснуться?        Нату этот вопрос показался странным, когда тот уже держал его за руку. Он не мог сказать ни слова, задушенный всеми эмоциями, но кивнул. Эндрю схватил его за шею, притягивая вперед и соприкасаясь лбами. — Повторяй за мной. Только продолжай дышать, — Нат повторял, заставляя себя продолжать обязательный для жизни процесс, хотя проще было задохнуться, чем продолжать выдавливать каждый вдох или выдох.        Они сидели так около получаса. Нат долго восстанавливал свое состояние до вменяемого, но Эндрю, выступающий якорем, помогал удержаться на поверхности, не утонуть в прошлом, в горе, в жалости к себе и своему полному бездействию, бессилию. Он оставался в реальной жизни, не погружался в кошмары, не гиб в воспоминаниях.        Когда он понял, что стало спокойнее, то смог отстраниться, уже осознанно смотря на Эндрю. — Спасибо за это, — прошептал он.