Советник

Не останавливай меня. Я смогу закончить, но, скорее всего с большими паузами, просто не дай мне утонуть в воспоминаниях.        Эта фраза сбила с толку. Эндрю думал, что быстро остановит Натаниэля и все, но тот был уверен, что хочет рассказать. Ему хотелось возразить, он даже напомнил о третьем условии максимально небрежно, чтобы не возникло никаких непредвиденных обстоятельств, он был готов, что тренер просто скажет «нет» и они закончат диалог, но тот был упертым, раз решил продолжить, даже велел не останавливать его.        Эндрю был готов слушать, хотя хотелось все это немедленно прекратить.        Натаниэль начал очень уверенно и спокойно, но с каждой фразой, предложением он замедлялся, перерывы становились больше, дыхание тяжелее, а история эмоциональнее. Несмотря на то, что Эндрю был сконцентрирован на состоянии тренера, он не упускал не единого слова, что вылетало из его уст. Он внимал каждой фразе, произнесенной с болью и трудом. Мне было около десяти.        Совсем ребенок испытал такое, понимал, как опасно матери оставаться, просил уйти, хотя вряд ли это является тем, что было самым сложным. Нет, тут крылось куда больше боли, которую тот провел через себя. — Дыши, — короткий приказ, когда Натаниэль проводит слишком много времени склонив голову, почти забыв о дыхании, в котором нуждался.        Тренер продолжил, а Эндрю внимал каждому слову и жесту, что были непроизвольно показаны: как тот усиливал хватку на собственных бедрах, когда было слишком тяжело, как резко моргал, пытаясь убрать слезы, которых точно не хотел наблюдать сам. Миньярд видел все, не забывая уже чуть ли не каждую минуту повторять одно и то же «дыши».        Когда слезы Натаниэля текли по щекам, а тот все еще отрицал этот факт, пытался казаться спокойным, Эндрю понял, что они еще больше похожи, чем могли быть. Тренер сорвался на крик, отчаянный и полный боли, как и весь его монолог. Парень непроизвольно взял за руку Натаниэля, пытаясь дать тому что-то, что удержало бы в реальности, что помогло бы не потонуть в тех воспоминаниях, о которых он сейчас говорил.        Слова чуть ли не ранили самого Эндрю. Тренер винил себя в смерти матери, хотя единственный, кто должен мучаться от совести, — его отец, который позволил себе такие издевательства над маленьким мальчиком. Они все заслуживали долгой и сложной смерти. Я не мог плакать, он запрещал.        Догадки Эндрю подтвердились. Тот не просто так пытался сдержать порыв слез, который лишь начинался все сильнее из-за этого. Ему всегда запрещали, а сейчас была свобода. Не было тех людей, что могли бы проконтролировать, как хорошо тот держит самообладание в любых ситуациях. Был только Эндрю, который не был против такого проявления эмоций, особенно, когда понимал, что сдерживание и подавление могут быть намного хуже. — Дыши, Натаниэль. Продолжай дышать. — Эндрю сел чуть ближе. — Я могу прикоснуться?        Сейчас любое необдуманное действие лишь усложнило бы ситуацию. Он и так не спросил, боясь спугнуть, когда взял того за руку, повторять такой трюк Миньярд не хотел.        Эндрю видел, как тяжело тренеру давались слова. Тот не мог сказать ни слова, задушенный всеми эмоциями, но кивнул, что развязало руки. Эндрю схватил его за шею, притягивая вперед и соприкасаясь лбами. — Повторяй за мной. Только продолжай дышать, — снова напомнил он, пытаясь помочь сконцентрировать лишь на одном жизненно важном процессе, чтобы остальное отошло на второй план, ослабило свое влияние и отпустило. — Спасибо за это, — прошептал Натаниэль, отстраняясь от Эндрю, хотя тот и не был против продолжить сидеть так. — Тут не за что благодарить. — отрезал Миньярд, не желая принимать незаслуженную похвалу, ведь он был простым якорем, остальное тренер сделал сам. — Еще что-нибудь осталось?        Он перевел тему, резко и быстро, но сейчас именно такая смена была важна для тренера, чтобы не думать, как уйти и перестать зацикливаться на отце и матери, как переключиться на что-то другое. — Да. Я покупал много, — он вернул на место пакет, а Эндрю сразу залез туда, выуживая что-то съедобное, хотя была небольшая надежда найти немного спиртного. — Съешь, — Миньярд протянул тренеру шоколад. Да, не лучший выбор, но он и не был особо богатым. — Не думаю, что... — Эндрю прервал его. — Я не говорил думать, ешь, — он снова пихнул тому шоколадку, не собираясь убирать руку, так что Натаниэлю пришлось взять ее, хотя открывать он не спешил, но сейчас Эндрю уже не торопил. Тот принял ее, так что скоро съест, а пока можно было продолжить поиски чего-то интересного.        Натаниэль спустя еще около пяти минут все же решил, что стоит как-то занять себя, ведь созерцания одной единственной точки не считалось, поэтому начал понемногу отламывать плитку, проглатывая, а Эндрю лишь следил, чтобы тот не застрял где-то в глубине себя. Как только он замечал, что взгляд тренера становится рассеянным, расфокусированным, он звал его, ждал, когда Натаниэль посмотрит на него, кивнет и вернется к своему занятию.

***

       Они сидели так часа полтора, пока Натаниэль не пришел в себя, а Эндрю не смог расслабиться, когда отпала необходимость контролировать другого человека. Теперь он лишь наблюдал, почти не анализируя действия, ведь тренер просто ел, ничего необычного ни в действиях, ни во взглядах.        Тучи в это время сгущались над ними. Натаниэль почти не обращал внимания на то, что наверху, а Эндрю часто поглядывал на облака, пытаясь понять, пронесет или нет, пойдет дождь или нет.        Спустя еще пару минут на них начали падать первые капли, тогда Миньярд чуть быстрее закончил с трапезой, чем планировал, и запрыгнул в машину, прячась от надвигающегося ливня, ведь поток усиливался с каждой минутой. Натаниэль же почти не изменил позы: еду он также убрал, как и плед, но вот сам прятаться под крышей не намеревался. — Решил насквозь промокнуть? — спросил Эндрю, когда понял, что тренер точно будет стоять под каплями воды, пока не останется ни одного сухого места. — Это приятно, — произнес он, а на лице появилась улыбка. — Какой ты глупый, — на это заявление Натаниэль рассмеялся, запрокинув голову, и он был красив. — Это не так плохо, как кажется, Эндрю. Абсолютная свобода, — тренер еще что-то сказал, но слишком тихо, чтобы перекрыть звук падающих на крышу машины капель. — Залезай внутрь. — Дай мне пару минут.        Эндрю снова бросил взгляд на небо через стекло, не желая высовываться под проливной дождь. Он видел, что из одежды Натаниэля уже можно было выжимать литры воды, а через пару минут все станет еще хуже, да и на улице уже не месяц май.        Миньярд поймал себя на мысли, что волнуется за тренера, не хочет, чтобы с ним что-то приключилось. — Это уже не смешно. — Не думаю, что тебе до этого было смешно, — отразил Натаниэль, отходя подальше от машины, он просто побежал вперед, а Эндрю не знал, что ему делать, ведь догнать тренера он не сможет, а тот уже скрывался из виду за стеной дождя.        Миньярду повезло, Натаниэль сам почти тут же стал возвращаться, после чего все же запрыгнул внутрь, сразу включая подогрев. С него текла вода, очерчивая каждый контур тела, а футболка прилипла к коже, просвечивая контуры шрамов, что он носил на себе. Это было красиво. И Эндрю был готов для себя признать этот факт.