Советник

       Во второй раз проснувшись, Натаниэль чувствовал себя уже намного лучше. Конечно, голова все еще болела, но жар был не таким сильным, как на тренировке. Сейчас состояние было терпимым, что, будь его воля, он бы пошел заниматься своими делами, но рядом на кресле сидел Эндрю, который сто процентов решит помешать его планам, ведь он не одобрял его стремление всегда делать то, что должен.        В голове всплыл их вчерашний диалог, когда Миньярд разъяснял все, что произошло, пока тот был в отключке. Нат даже не надеялся, что Эндрю станет отвечать на вопросы, но он это сделал, восстановил картину в голове Натаниэля, помог разобраться. — Как отреагировали Вороны? — Начали разводить панику, — такой ответ был в стиле Эндрю. Короткий, но дающий понять смысл происходящего. — Но они не подняли шум? — Пытались. — Кто их остановил? — Нат догадывался, что это все сделал Эндрю, но ему хотелось услышать от Миньярда все, а не придумывать самому. — Я, Рене, Жан. — А Кевин? — Он лишь усугублял положение, — Нат усмехнулся. Это было похоже на Дэя: паниковать, когда особого повода для этого нет. — Они закончили тренировку? — Нет. Все разбежались. — Нам нужно заниматься, чтобы победить на следующей игре. Надо будет проконтролировать вечернее занятие, — начал в слух размышлять Нат. — Нет, — перебил мысли Эндрю. — Ты о чем? — Ты из комнаты в ближайшие пару дней не выйдешь. — Эндрю, мне надо. Я капитан и тренер. — Мне плевать. Ты сидишь здесь либо добровольно, либо принудительно. — Эндрю, — хотел продолжить Нат, но его резко прервали. — Хватит. Ложись спать, — отрезал тот. — Дай хотя бы позадавать вопросы. — Хватит, потом успеешь. Спи давай.        Нат потом еще пару минут пытался вывести его на разговор, но все равно был вынужден просто лечь спать, хотя он еще не все ответы, которые хотел узнать, смог выведать. — Проснулся? — безразличный тон, разрезающий устоявшуюся тишину. — Да. — Тебе стоит переодеться, — Нат только сейчас сообразил, что все еще лежал в своей спортивной одежде, в которой находился на тренировке. — Стоит, — подтвердил он, пытаясь сесть на кровати, что было не так сложно, как ему казалось. — Тебе помочь или сам справишься? — Нат замер, он не ожидал такого вопроса, даже не думал о том, что ему предложат помощь. Скорый ответ был готов сорваться с губ, но сейчас нужно было хорошенько все обдумать.        Шрамы, которые он никогда не показывал специально, которые он ненавидел всей душой и от которых мечтал избавиться, сразу предстанут, если снять футболку. Эндрю увидит каждый, сможет понять, откуда они, ведь некоторые следы невозможно перепутать с чем-то другим. Хотел ли этого Нат? Нет. Он не хотел видеть подобие сожаления, ужаса или отвращения, но Эндрю никогда не показывал эмоции, он никогда не выражал того, что чувствовал, нельзя было по взгляду понять его мысли. Может не так уж и плохо принять помощь? Но сделав это, он подтвердит то, что нуждается в ней, а Натаниэль всегда и все мог сделать сам, без посторонних.        Мыслительный процесс был сложным и долгим, но Эндрю покорно ждал, пока Нат примет решение, которое явно было не таким простым, и Миньярд это понимал. — Помоги. — произнес Нат, а когда Эндрю подошел, то добавил. — Только ничего не говори, — он сомневался, решит ли Миньярд высказаться, но лучше сразу попросить этого не делать, чтобы потом не возникло никаких проблем.        Эндрю не ответил, видимо, решив сразу последовать этому желанию своего тренера. Он дождался, когда Нат поднимет руки вверх, после чего аккуратно, но быстро стянул футболку, отходя к шкафу, в поисках новой. Натаниэль так и замер. Он боялся даже дышать, хотя Эндрю сейчас и не видел его, он стоял спиной к тренеру, вытаскивая футболку, что была на самом верху.        Когда он подошел, то даже не смотрел вниз, на торс, его взгляд был направлен в глаза Натаниэля. Он не отводил его, пока натягивал свежую одежду, ни разу не попытался рассмотреть множество рубцов и белых полос, что навсегда сохранились на его теле. Боковым зрением он наверняка обращал на них внимание, но полностью не видел, что помогало Нату не сбиться с дыхания. Он всегда максимально прятал все это, но сейчас сам попросил помощи, зная, что Эндрю будет вынужден наблюдать ту ужасную и противную картину.        Когда ткань закрыла торс, он тяжело выдохнул, успокоившись. На ногах намного меньше увечий, ведь куда проще попасть по туловищу. Нат слегка приподнялся, когда одеяло было откинуто, а Эндрю помогал стянуть штаны и надеть новые. Это было проще и быстрее, Натаниэль даже не заметил. — Все хорошо? — уточнил Эндрю, когда смог поймать взгляд Ната, после того, как снова накрыл его одеялом. — Я в порядке, — на автомате ответил он. — Неужели? — наигранно удивленно произнес Миньярд. — Это так, Эндрю. Я в полном порядке.        На эту фразу ответа он не дождался, ведь и говорить было особо нечего. Все было предельно ясно. Миньярд не верил в слова Натаниэля, да он и сам не всегда мог доверять им, ведь чаще всего это была обычная привычка, которой долго добивался его отец, не желая слышать, что у его сына может что-то болеть.        Любые слова были лишь жалким оправданием, ленью, которую Натан ненавидел и презирал, которую искоренял в своих рядах: никто не смел жаловаться на боль или слабость, ведь, пока ты можешь стоять и передвигаться, с тобой все хорошо, пока ты не лежишь в гробу, ты можешь прийти и выполнить свою часть задания, пока ты жив, ты можешь все, и не важно, как ты себя чувствуешь, ему было абсолютно плевать, что ты еле передвигаешься из-за дикой слабости или простреленной ноги, что руки дрожат, когда ты держишь пистолет, ведь одну из них не так давно почти сломали, что пальцы не слушаются, когда ты играешь на пианино, ведь лишь утром их все сломали, а с тех пор прошло всего два часа.        Ему было все равно. Всегда. Он никогда бы не поинтересовался самочувствием сына или жены, своих подручных, ведь, пока они стоят рядом без пули в голове или в сердце, они могут выполнить любую его прихоть. Он считал их бессмертными, пока в секунду они не падали хладными трупами на землю после очередного дела, не всегда успевая добраться до дома Натана, умирая на середине своего пути, а он даже не вспоминал, что кто-то не вернулся, пока у него были четыре самых важных помощника. Только про Лолу и Ромеро Малкольм, Патрика Димаччио и Джексона Планка он помнил, только их ждал после каждого задания. Пока они живы, остальные его не интересовали и не будут интересовать.        Это была истина, которую никто не смог бы отрицать, ведь только наличие этих четырех ребят он проверял, когда все, кто остался в живых, приходили или приползали обратно, докладывая о выполненной работе.