Советник

       Нат как-то резко дернулся назад, подняв руки еще выше, отчего Эндрю переместился с торса на бедра. Это было неожиданно, а потому тот замер, привыкая к новому положению. Он понял маневр кролика, тот хотел попытаться освободиться, однако план не сработал, он лишь загнал себя в не лучшее положение.        Эндрю посмотрел на Ната. Он заметил, что глаза того забегали по комнате и лицу Миньярда. Вот черт.        Сначала все было хорошо. Он ощущал легкую тяжесть на груди и не более. Эндрю мог сидеть так довольно долго, и Нат бы и бровью не повел. Он находился в уравновешенном состоянии, пока не попытался выбраться.        Резким движением он скинул Миньярда на бедра, руки же оказались неприятно заломлены назад, они согнулись в локтях, а выпрямить их теперь не имелось никакой возможности. Он мог лишь сильнее выгнуться, чтобы как-то ослабить напряжение, но в голове роились совершенно другие мысли. Он больше не видел своей комнаты в Гнезде.

***

       Перед глазами маячил подвал. Справа отчетливо он видел раковину, в которой совсем недавно промывал руки, мучая их мыльным средством. Левее был выход, через который его привели. А прямо перед лицом — Лола. Она сидела на его коленях, опираясь руками на подлокотники. Она находилась слишком близко. Он чувствовал тяжесть ее тела, обжигающие дыхание, резко контрастирующее с внешним холодом, ледяное лезвие, приставленное к шее и собирающиеся оставить пару ужасных порезов, что все равно не убьют.        Он слышал тяжелые шаги отца, ощущал холод металла на его руках, трение и стертую кожу, горячую алую жидкость, струящуюся по рукам. Он мог почуять запах плесени и жуткую влажность, запах бензина и мертвечины, запах крови и хлорки или другого чистящего средства.        Он бегло снова и снова оглядывал помещение, пытаясь вспомнить, как сюда попал, что сделал, чтобы снова попасться в лапы отца, Лолы и их подручников, какой промах совершил на этот раз, что опять очутился в этом ужасном месте, в ожидании своей участи. Но ничего в голову не приходило. Он даже не был уверен, когда здесь оказался. Это было сегодня? Вчера? Неделю или месяц назад? Он ничего не помнил.        Сердце бешено билось в груди. Он не мог дышать, ибо каждый раз ему мешала рука Лолы, что оказалась на его шее, так любезно перекрывая кислород. — Что же ты, Младший, так плохо прячешься? — Что же ты, Натаниэль? — Что же ты, сынок.        Голоса раздавались отовсюду. Они были везде и нигде. Нат не мог определить, куда смотреть, чтобы найти источник всего случившегося. Он просто не понимал, сколько боли он еще будет вынужден вытерпеть, чтобы это прекратилось. Сколько еще раз он будет выживать, пока не обретет покой? Что-то говорило, что это никогда не прекратится.        На глазах появилась повязка, теперь он ничего не видел. Он опирался на слух, когда ожидал действий со стороны. Шаги, шелест покрывал, скрип двери, резкий удар. Голова дернулась в сторону. Он ощутил резкую боль на щеке, кожа расцарапалась от длинных ногтей Лолы.        Следующим его лишили слуха. Наушники не позволяли предугадать, когда настигнет его очередной удар. Он вздрагивал от каждого потока воздуха, боясь, что снова придется держать в себе всю боль, не показывать ее прихвостням отца, заставлять себя не кричать, когда хочется начать уже сейчас. — Кролик. — Младший, — громкий голос Лолы, пробивающийся даже сквозь наушники. Она крепко обхватила его, не давая даже дернуться. Любое движение бы привело с собой резкую боль от ножа или ожога. — Нет, Лола. Не тронь меня, — он хотел кричать, но получался лишь хрип. Он ничего не видел, из-за чего боялся лишь сильнее. Он не мог подготовить себя к очередной порции ударов, порезов. Он никак не мог повлиять, ведь даже голос его не слушался, мешая говорить. — Кролик. — Натаниэль, — голос отца раздался прямо над ухом, снова перекрикивая тишину, что стояла вокруг.        Еще один удар, который вспыхнул болью в груди, который вышиб весь оставшийся воздух, после чего его снова начали душить. Это продолжалось и продолжалось, пока он уже не начал надеяться на скорую смерть. — Они мертвы, — короткое напоминание, что стирало боль, помогало ее ослабить.

Это все нереально. Невозможно.

— Кролик.

***

       Эндрю видел, как Ната колотило. Он очень быстро отстегнул его руки и слез с ног, чтобы не ухудшать положение, хотя тот уже слишком глубоко упал в свои мысли. Тот задыхался, а Миньярд не знал, как помочь не прикоснувшись. Он просто не мог сейчас даже подойти. Метод, что он использовал в доме Стюарта не поможет, а как еще быть, он не знал. — Дыши, — он попытался, но это вообще не помогло.        Он сел на кровать рядом с Натом. Тот резко закрыл глаза руками, словно не желал видеть всего происходящего специально шелестя простынями, ведь тот еще мог слышать. Эндрю предупреждал, что приближается как мог, он делал все, пока сердце так же быстро колотилось от страха совершить ошибку.        Руки Ната переместились на уши, но веки не дрогнули, продолжая перекрывать обзор, а Эндрю лишь успел оказаться вблизи него. Миньярд даже представить не мог, что тот видел, от чего так бежал и прятался. Это был его отец, Лола или кто-то еще, кого Эндрю нестерпимо мечтал убить, но они уже были мертвы. — Кролик, — он пытался вырвать его из видения, перенести в реальный мир. Рука оказалась на шее, пытаясь дать якорь. — Нет, Лола. Не тронь меня, — он пытался кричать, но получался лишь хрип. Эндрю тут же убрал руку. Натаниэль видел Лолу, а не его. Он чувствовал другие прикосновения, что доставляли лишь боль. — Кролик, — снова он попытал удачу.        Эндрю не знал, что еще делать. Прикоснуться было нельзя, он мог лишь говорить и говорить. Повторять прозвище, ведь любые другие формы могли использовать те жаждущие смерти люди. Он просто напоминал, что кто-то его ждет по другую сторону. В реальном пусть не самом хорошем, но терпимом мире. — Они мертвы, — еще одна фраза-воспоминание, что могла помочь Нату вернуться, что могла выцепить его из этого кошмара, что так долго мучал тренера.        Эндрю ждал, когда тот придет в себя, откроет глаза или перестанет закрывать уши, когда закончится тряска и редкие, но резкие мотания головой. — Кролик, — снова позвал он, когда Нат немного пошевелил руками, словно хотел оторвать их от головы, но слишком боялся. — Дрю, — снова такой тихий и сломленный голос Ната больно ударил по Эндрю. Он ненавидел себя за то, что не прекратил это раньше. За то, что поддался порыву и привязал его, хотя мог встать в проходе. Это было бы сложнее для него, но проще для кролика, а он поступил слишком эгоистично. — Я рядом, — и пусть за это он тоже себя сейчас ненавидел, он оставался, потому что знал, что не сможет бросить кролика одного, снова не думая о нем, лишь о своем желании быть рядом, когда, если бы Эндрю не пошел за ним, у Ната не было бы никаких проблем.