Советник

       На тренировку Ичиро, к счастью, не пришел, а потому все проходило в привычном и легком темпе, когда нет шансов, что кто-то получит травму, что было бы весьма не кстати перед приближающимся матчем, количество коих сильно увеличилось.        После Эндрю, как и обещал, почти за ручку отвел Ната в столовую, контролируя то, что тот ест, что не пропускает очередной прием пищи, что восстанавливает силы и энергию. Натаниэль, конечно, сильно удивился этому, хотя после прошлого раза его не должно было подобное как-то сильно шокировать, ибо тогда Эндрю вообще приковал его к кровати, а сейчас просто следит.        Это было странно, может, немного неуютно, однако Нату это не мешало быстро поужинать, чтобы и дальше не застревать в столовой, не сидеть здесь так долго, ведь после утренних событий ему совершенно не хотелось находиться в толпе, он и тренировку не совсем спокойно пережил, даже ожидал очередной длинной речи от Эндрю, который ее все же не произнес, так что он слегка торопился.        Только оказавшись в своей спальне, он полностью расслабился, сразу занимая душ, стирая с себя фантомную кровь, что временами продолжала мерещиться, хотя и не была такой реальной, какой казалась после самих пыток. Нат любил состояние, что охватывало его во время всех действий, был такой адреналин, желание продолжать, что он наслаждался, однако потом всегда следовал безумный откат. Он не хотел походить на Натана, да и не смог бы, если захотел, потому что тот не терзался потом сомнениями, его отец кайфовал от самого начала и до конца, когда сын почти сразу, как выходил из этого состояния, мучался тем, что сотворил.        Нат не знал, сколько стоял под душем, что не был слишком горячим или холодным, потому что это сразу поймет Эндрю. Он, когда все же очнулся, быстро оделся и вышел под тяжелым взглядом Миньярда. Тот все понял, все видел, но еще давал время прийти в себя, давал шанс начать самому говорить, а Нат не хотел признавать, что та помощь, что была днем, не идеально выправила все, не смогла убрать каждую мысль, что возникала в голове. Да, несомненно, Эндрю успокоил, с чем-то смог справиться, но это было далеко не все, о чем Нат беспокоился, потому что говорить все не хотелось, так что он в тот момент закопал слишком, даже для себя, потаенные мысли, чтобы и он сам не думал о них, так и другие не могли заметить, особенно такие проницательные, как Эндрю, однако снова что-то пошло не так, что он увидел, а Нату предстоял очередной сложный разговор, которого хотелось избежать.        Он мог уйти к Ичиро и напиться с ним. Нет, конечно, терять бдительность при враге нельзя, однако Нат думал, что хоть это сможет помочь, но понимал, что идея не из лучших, так что нашел альтернативу: он лег на свою половину, стараясь погрузиться в сон, ведь знал, что Эндрю не станет будить, отложит все на утро, когда сил будет уже больше для разговора.        Когда тот вышел из душа, Нат лишь слабо осознавал, что происходит в реальности, ибо сон захватывал полностью, пробираясь глубоко внутрь, в самый центр, охватывая ужасом и воспоминаниями.        Маленький Натаниэль снова в шкафу, в темноте жмется к стенке. Он знал, что полиция скоро уйдет, знал, что потом отец поднимется наверх, знал, что все будет как и в прошлые разы наполнено болью, страхом и криками, хотя второе уже пробирало до костей.        Не было и дня, когда бы он не трясся, пытаясь спастись, пытаясь уйти от Натана и того, что тот замышлял. Каждый день он прятался, а иногда и по несколько раз, из-за чего в доме не осталось ни одного места, где он мог бы укрыться, а отец не нашел бы.        Он только что, когда забегал в комнату, не удержался, слишком громко хлопнув дверью. Нет, это не было так, как иногда делали соседи Натана, когда со всей силы ударяли ей по входной раме да так, что вибрация проходилась по стенам, а гул оставался в голове. Нет. Он сделал это тихо для других, но слишком громко для отца.        Страх лишь увеличивался, ибо Натан приказывал быть максимально бесшумным всегда, но в другие дни тот мог немного смягчить наказание, если настроение было хорошим, но не сегодня, ведь, когда здесь полиция, он вообще не должен издавать ни звука, чтобы не поплатиться потом.        Он привык к боли, каждый раз привыкал, когда отец придумывал что-то новое, однако страх никогда и никуда не девался. Он все продолжал бояться, что ничего не помогало хоть на секунду забыть обо всем и сделать вдох, который задерживался уже на пару секунд.        Натаниэль зажал рот рукой, максимально тихо набирая воздух в легкие, стараясь не закашляться, хотя и это не получилось, но он смог чуть заглушить звук, когда за окном послышался гул машины, а на лестнице яростный топот.        Он лишь сильнее зажимался, как и в прошлый раз, когда сидел здесь. По щекам уже катились слезы, он уже знал, что ничего хорошего не будет, да и вообще никогда и ничего хорошего с ним не было, ибо его отец — Мясник. Что хорошего тот может сделать? Ничего, абсолютно ничего. — Лола! Найди его! — послышался крик отца, что явно уже был на грани с тем, чтобы сносить каждую дверь, каждую преграду между ним и сыном, что прятался, продолжал прятаться, несмотря на то, что это ни разу не помогло ему. — Есть, сэр! — ответила она, почти сразу заходя в нужную комнату.        Эта женщина подмечала то, куда он бежал, возможно, даже видела сегодня, как он закрылся там, а могла слышать, но Натаниэлю было все равно, как именно его нашли, когда он уже без малейшей надежды дрожал в шкафу, зажимая рот рукой. Лола быстро отворила двери, выпихивая мальчика из его убежища. — Он в третьей комнате, сэр! — крикнула она, тут же захватывая обе руки в тиски своих пальцев, а Натаниэль ничего не мог ей сделать, никак не мог сбежать, помочь себе. — Ох, мой дорогой и непутевый сын снова прячется?! — до жути пугающий, но ласковый голос, который тут же сменяется криком. — Ты боишься?! — Нет, — говорит он, вопреки своей тряске, вопреки огромным глазам, что явно указывали отцу на страх. — Ты не имеешь права бояться наказаний за свои проступки! Научись быть ответственным за них! — Натаниэль почувствовал, что щека резко стала горячей от хлесткой пощечины, что прилетела от отца, ибо он должен был быть спокойным, не имел права прятаться, но сделал это снова, как делал каждый день. — Прости, отец, — он склонил голову, переставая вырываться и пытаться убежать. Ему было лучше подчиниться, чем стараться спасти себя. — Натан, пусти его! Не стоит, — послышался голос матери, что иногда все же пыталась помочь сыну, но Натаниэль не хотел, чтобы отец и ее избил, хотя и это не было чем-то редким. — Я виноват, что ослушался приказа, мама, я должен понести наказание, — Натан с совершенно небольшим удовлетворением посмотрел на сына. — Мэри, а он куда быстрее тебя понимает, что правильно. Тебе стоит научиться тому же. — он возвращается все свое внимание к Натаниэлю. — А теперь свали, женщина, и не лезь не в свое дело. — Но, Ната.. — Мама, — тихо прошептал Натаниэль, понимая, что из-за нее ему может сильнее достаться и потом получит и она, потому что отец начнет выплескивать свою злость на сына, а потому хотел, чтобы мать ушла.        Мэри это сделала, тихо отошла от комнаты, захлебываясь в рыданиях, пока мальчик закрыл глаза, ожидая. Лола быстро порвала футболку на теле Натаниэля, прижимая его всем своим весом к полу, пока Натан разогревал утюг. Мальчик все понял, отчего тряска усилилась, а страх стал еще больше, как и ожидание боли, хотя он был тих, молчал, поджав губы, в ожидании. Он знал, что будет ужасно, что потом ожог не сойдет, что останется навсегда с этой памятью. Он все знал, а это лишь подстегивало слезы литься быстрее, усиливало желание всхлипнуть, взмолиться о пощаде, однако он молчал.        Натаниэль уже чувствовал тепло, исходящее от утюга, он уже знал, что сейчас произойдет, знал, но ничего не мог сделать, кроме как разомкнуть губы в ужасном крике, когда на коже почувствовалась нестерпимая боль, обжигающая его, проникающая в самое сердце.