Советник

       Эниэль никогда не доставляла особых проблем родителям. Если такие дети существуют, то она лучшая. Несмотря на все прошлое, несмотря на множество трещин, что были в детстве, выросла она в тепле и заботе, а все проблемы смягчали свои углы под натиском помощи и любви.        И Эниэль безумно сильно ценила Эндрю и Нила. Она была благодарна, что они вытащили ее из ямы, что именно на нее упал их взгляд, что они не побоялись взять ребенка со сложным прошлым. И пусть она была мала, она все равно могла доставлять проблемы кошмарами, однако они ни разу не упрекнули ее, лишь всегда оказывали поддержку. И за это она будет благодарна до конца своих дней.        И когда кто-то в классе выкрикнул, что ее родители несчастная парочка, которая только и может что трахаться, она не сдержалась.        Конечно, Нил учил ее кулачному бою для защиты, а Эндрю помогал с ножами для самозащиты, но это тоже можно к ней отнести, ведь она защищает себя и их от последствий, которые были бы куда сложнее, если бы этот придурок Джек продолжил молоть чепуху.        Эниэль дралась. И давно. Сначала приставали к ней, называя детдомовской, решая напоминать, что она может оказаться бесполезной для своих родителей. Пытаясь зародить сомнение, пытаясь посеять страх остаться одной, оказаться выброшенной. Но она молчала. Она не хотела и не могла пожаловаться Эндрю и Нилу, когда они и так делали для нее так много.        Но нет. Она не молчала совсем. Эниэль давала сдачи. И побеждала, благодаря всем урокам. Она рассказывала Би, обсуждала. И Бетси уже давно пытается убедить ее, что рассказать родителям не страшно, что это правильно, ведь скрывать синяки тоналкой не лучшая идея для девочки-подростка. Да вообще для любого подростка.        И были разы, когда она уставала, когда была на грани, чтобы с языка сорвались эти слова, но Эни держалась. Она знала, ради чего это делает, и не собиралась отступать. Даже если ей попадало больше, если приходилось неделями скрывать. И все было как обычно. Почти.

***

       Эниэль снова вызвали в кабинет директора. Она уже не удивляется. Наверное, регулярно несколько раз в месяц она сидит на кожаном диване, напротив нее Джек, синяки еще не замазаны, поэтому на щеке и руке красуются темные пятна. Парень выглядит хуже. У него сломан нос. Ну, перестаралась, бывает, не помрет. Жаль, конечно, что жив, но поделать нечего. — Эниэль, ты бьешь все рекорды, ты уже в пятый раз за две недели тут. Джек, а ты? Почему вы не можете никак уладить все, — больше устало, чем разозлено произносит мистер Мартинз. — Директор, прошу прощения, этого больше не повторится, — произносит заученную речь она, однако тот мотает головой. — Эниэль, ты ведь понимаешь, что твою трюк перестал прокатывать уже как год? Я обязан вызвать твоих родителей. И родителей Джека. Ты сломала ему нос. Это серьезнее обычной драки, — и если Джек только и ждал этого, пытался добиться, то Эниэль запаниковала. — Мистер Мартинз, прошу, не надо. Вы же знаете, как они заняты. Им будет неудобно приехать, давайте обойдемся без этого. Обещаю, я буду обходить его за километр. Не будет ни одной драки, — она знала, что ее не накажут, но она не хотела, чтобы те знали. — И вы знаете, что я в полном порядке. У нас нет никаких проблем, да, Джек? — и она смотрела таким убийственным взглядом, что тот почти согласился. Но щелчок и звонок отвлекли. — Эндрю Миньярд? Да, добрый день. Можете сегодня подъехать к школе. Мне нужно с вами поговорить. Мистер Хэтфорд тоже по возможности. Желательно сейчас, — он замолчал, а Эниэль была готова сбежать из кабинета нахрен. Ей это все не нравилось. — Да? Спасибо. Жду вас, — и Эниэль попыталась. — Мисс, присядьте. Я думаю им будет важно увидеть все. — Нет. Не смейте так говорить. Вы ничего не знаете, — она выбежала из кабинета. Ей нужно было скрыть синяки. И подготовиться морально. Ну почему она не догадалась подменить номер телефона Эндрю на... Ники, например, на Стюарта. Кого угодно, но не Эндрю и не Нила.

***

       Эндрю сегодня повезло. Его кролик никуда не уезжает, поэтому они могут провести весь день в тишине и спокойствии. Они собирались приготовить торт, который так обожал Эндрю, а после дождаться Эни посмотреть вместе фильм. Вышел продолжение их любимого, поэтому совместный просмотр был просто обязателен. — Дрю, подай мне шоколад, — Эндрю занимался растопкой, пока Нат доставал тесто из духовки. — Держи, зайка. — Спасибо, — он мягко чмокнул парня в висок, только после начал поливать шоколадом то, что у него получалось, когда раздался звонок. — Да? Добрый день, — Нат в тишине ждал, пока Эндрю продолжит отвечать, чтобы узнать, кто звонит и заставляет его любимого хмурится. — Один? Будем через пятнадцать минут, — он бросает трубку и начинает развязывать фартук. — Нас вызвали к директору. — Что с Эни? — сразу сосредоточился Нат. — Он не сказал. Просто попросил приехать сейчас. — Если с ней что-то случилось... — начал он, однако Эндрю положил руку на затылок, чуть успокаивая. — Если с ней что-то случилось, я уверен, что она справилась.

***

       Они видят Эниэль в коридоре, она тут же подбегает к Нилу, обнимая. — Не ходите туда. Не надо. Он ничего вам полезного не скажет, давайте поедем домой, — Нил мягко поглаживал ее волосы, молчаливо спрашивая у Эндрю, что могло произойти. — Я останусь тут, хочешь? Хочешь, сходит только Дрю? — Нет, — и сейчас было сложнее. Это директор, и они обязаны прийти, но Эни против. — Милая, ты ведь понимаешь, что мы обязаны? — встревает Миньярд. — Да, — выдыхает она. — Пойдем, — она берет их за руки и вводит в кабинет. Ненавидя это. — Здравствуйте, — директор указывает на диван напротив Джека и его отца. — Ваши дети постоянно дерутся. Стабильно. По несколько раз в неделю. Пару раз в месяц я их ловлю, но уверен, что происходит это чаще, — он смотрит из-под опущенный очков. — Это не может больше так продолжаться. Эниэль заверяла, что у них все в порядке. Джек поддакивал. Но это переходит уже все границы. Она сломала ему нос! — и пусть директору нравилась девочка, ведь она часто участвовала от школы в разных конкурсах и побеждала, он не мог умолчать об этом. — А почему мы узнаем спустя... сколько? — голос Ната стал опасно угрожающим. — Какая разница? Ваша дочь сломала нос моему сыну! — и взгляд, холодный, пустой, устремился на мужчину. — Моя дочь никогда бы не напала просто так. Спросите у вашего дорогого сыночка, что он ей сделал. Эни? — лишь на имени дочери тон смягчился, стал теплее. — Он обзывал вас, папа Дрю, папа Нил. Он постоянно упоминал вашу ориентацию и ваше прошлое, — она старалась говорить мягче, старалась не злиться по новой. — Да потому что они пидоры! А она шлю... — но Эни не особо умела справляться с гневом, поэтому вскочила. И от очередного удара Джека спас Дрю, который мягко, но крепко взял ее за руку. — Джек! — крикнул директор. — Короче, я поняла.... — Эниэль, не надо. Он того не стоит, — а потом переключился на русский. — Боже, ты вся в отца. "Я в порядке" и твое "поняла", — и оба знали, что это сказано без ненависти или недовольства. Да, Эндрю это не нравилось. И он не одобрял сокрытие правды, но понимал, что иначе просто они не могут. Два ребенка, ей богу. — Мистер Мартинз, если слова Эниэль правда, а я знаю, что они никогда бы мне не соврала, к тому же вы слышали высказывание Джека только что, то она лишь защищала свою семью, в чем я не вижу никакой проблемы. А то, что у Джека оказался сломан нос только спустя долгое время, говорит, как сильно она сдерживается, ведь ей ничего не стоит убить его одним ударом, — начинает зло Нат. — И я уверен, что вы не хотите проблем с нами. Так что примите меры, заставив этого... молодого человека научиться следить за языком. А то в следующий раз разбираться вы будете не со сломанным носом, — продолжает Эндрю. — А с трупом, — обещает Нат. — Пойдем, Эни, — они берут ее руки, переплетая пальцы, и выходя из кабинета всей семьей. И им глубоко плевать, если после этого придется поменять школу. Ничего. Найдут. Но никто больше не посмеет сказать ничего об Эниэль. Нату и Эндрю было плевать, что болтают о них, но говорить о дочери в негативном ключе они не позволят.        Точно так же, как она не позволит говорить плохо о своих родителях.        И если вечером, они все же ели торт под сериал, если все же убедили Эни помочь ей с обработкой синяков, убедили не скрывать, рассказать все, это был самый теплый вечер за последние несколько лет. Это был честный и сложный разговор. Но безумно важный для них.