Devotion—Преданность

Небо сегодня выглядело прекрасно. Последние лучи солнца проникали в окно, являясь единственным естественным источником света среди различных фонарей на станции общественного транспорта. Все телепортационные порталы уже были закрыты, большая часть персонала тоже ушла. Итэр вздохнул, жалея тех, кто пропустил такой пейзаж. — Итэр! Ты там?! Он вздрогнул от внезапного крика сзади: голос Эмбер ударился о потолок и эхом разнесся по пустым коридорам. Ее зов сопровождался стуком каблуков по полу. — Закончи проверять правое крыло и тогда мы сможем уйти. — Ты уже доделал свою часть? — Ага. — Эмбер сунула ему в руки ящик с инструментами. — Тебе лучше сделать это побыстрее, а то все сладкие круассаны будут распроданы, и, поверь мне, Люмин этому уж точно не обрадуется. Он ответил неловкой улыбкой, прежде чем уйти с набором инструментов. Путешественник уже в голове представлял, как разочаруется Люмин, если он вернется с пустыми руками. Они пообещали друг другу, что тот, кто уйдет с работы позже в пятницу, должен будет купить другому какую-нибудь сладость, и обычно покупает Итэр. Хотя, он и не возражал. Это место раньше было станцией метро, однако, в это время поезда больше не пользовались популярностью, поэтому большинство железнодорожных станций превращены в станции телепорта. Итэр однажды ехал в поезде: пассажиров было немного, и машинист выглядел так, словно ненавидел каждую секунду, проведенную на своей работе. Что ж, с такой зарплатой неудивительно, что он ненавидел то, чем он занимался. Как жаль, подумал он, что еще одна работа на грани вымирания, и нет никакого способа спасти ее. Исчезновение машинистов, в конечном итоге, приведет к исчезновению этих последних ржавых поездов — остатков старого мира. Он предполагал, что езда на поезде раньше была хобби для некоторых людей: они могли смотреть в окна и наслаждаться, захватывающими дух, пейзажами каждый раз, когда добираются до нового пункта назначения. Он мог бы отчасти догадаться, почему в наши дни уже никто не ездит на поездах — в эту эпоху все выглядит одинаково, все покрыто темными, мрачными, серыми тонами. Это был 337 год после Эск, занятость сделала серьезный шаг по сравнению с 300 годами назад. Многие рабочие места исчезли, особенно традиционные ремесленные профессии, остальные были либо заменены, либо изменены. В настоящее время Итэр работает инженером транспорта, который специализируется на телепортации. Работа относительно новая, ей всего около ста лет: она хорошо оплачивается и сопровождается другими льготами, так что он не собирается уходить с нее в ближайшее время. На всей станции есть только одно маленькое окошко, сделанное из 14-миллиметровых (имеется ввиду толщина) специальных стекол, расположенных прямо над его головой. Это один из редких способов, при котором люди могут смотреть на солнечный свет без защитных очков: с тех пор как разрушился озоновый слой и прямой контакт с солнечным светом стал вреден, возможность наслаждаться такими лучами — настоящая привилегия. Конечно, причиной такой трагедии не могло быть загрязнение окружающей среды только от заводов — 337 лет назад произошла великая ядерная катастрофа «Эск», уничтожившая половину земного шара и отправившая другую половину в хаос. Каэнри’ах — центр атомной бомбардировки — был настолько поврежден, что по прошествии трёх столетий ни одна исследовательская группа даже не осмелилась приехать туда. Окружающая местность была затронута и убивала все виды живых существ в течение недели. Люди стекались в северную половину, чтобы жить. Растущее число беженцев вынудило правительство начать закрывать все ворота, в результате чего суда блокировались перед морским портом, а самолетам отказывали в посадке. Примерно через полмесяца беженцы, наконец, не выдержав, поднялись и разрушили большую часть ворот. Война продолжалась более двух лет, в результате чего была создана совершенно новая правовая система. Коренные жители северных стран, а также те, кто пережил вспышку, были вынуждены пройти «реконструкцию». Помимо установки очистителей воздуха для поддержки дыхания, внутри также были имплантированы карты памяти для удобства управления. Такая политика, очевидно, встретила критику, начиная с мирного протеста и заканчивая вооружённой вспышкой, неизбежно ведущей к гражданской войне, в которой победителем становится правительство. В конце концов, никто никогда больше не осмеливался подвергать сомнению путь новой системы: большинство людей просто приняли ее, как свою судьбу, и она постепенно стала частью их жизни. Есть мятежники, но до сих пор они не изменили ничего существенного. В целом, все семь стран Севера, похоже, действуют одинаково. Да, есть различия, но все они имеют одинаковую политику в отношении обязательной модификации тела. Малышам в возрасте 1 года будет вставлен персональный чип, карта памяти будет имплантирована в возрасте 12 лет, а все остальные будут установлены в день их 18-летия. Итэр видел людей, которые больше похожи на машины, чем на живых существ: любые части, которые считаются «несовершенными», должны быть немедленно заменены. Это к лучшему; в конце концов, заменить их легкие искусственными все равно лучше, чем повсюду носить с собой очиститель воздуха. Не уверенный, является ли это верным развитием событий, Итэр в последний раз взглянул в окно, прежде чем выключить питание станции, готовый запереть дверь. — Вот дерьмо. — Что не так? — Итэр посмотрел на Эмбер, его рука крепко держала рычаг выключения. — Область А32 нужно немного подтянуть, но я забыла это сделать… Порталы телепортации, обычно, неудержимо трясутся каждый раз, когда они его используют, из-за чего кажется, что он вот-вот взорвется. При такой сумасшедшей вибрации случайное попадание куда-то и искажение внешней оболочки — неизбежно. Если не учитывать, что это выглядит не очень эстетично, это не является серьезной проблемой, а также довольно легко ремонтировать с помощью инструмента, который работает так же, как поршень (они называют это «вытягиванием». Это их внутренние термины, не обращайте внимания). — Если это все, то ты можешь сделать это завтра. — Моей смены завтра нет, и я не собираюсь проделывать весь этот путь только ради этого. Кроме того, что если кто-нибудь заметит это первым и доложит обо мне боссу? — Никто этого не сделает. — Пожалуйста! Это займет всего минуту! — Иди, если нужно. Я подожду у двери. Эмбер поджала губы и посмотрела на него, ведя себя прямо как маленький обиженный кролик. Итэр на мгновение замер, прежде чем, наконец, понял, что она имела в виду. В коридорах темно и безжизненно, неудивительно, что она боится ходить туда одна. — Хорошо, пойдем. Они должны подождать, по-крайней мере, час, прежде чем снова включить питание, иначе это повредит электропоступательную систему, поэтому Итэр достал два фонарика и протянул Эмбер один. После стольких лет разработки только эта вещь остается неизменной, думал он на ходу, смутно припоминая, что он читал о самом первом фонаре, изобретенном в 1896 году нашей эры, который, честно говоря, не сильно отличается от того, которым он пользуется в настоящее время. Зона А32 расположена в самом конце зоны А, в нескольких кварталах от единственного окна на станции. Как только они увидели ярко-желтый знак зоны, Итэр остановился и бросил ящик с инструментами на землю. Действительно, прямо на двигателе была вмятина размером с кулак. — Черт. — Итэр нахмурился, держа фонарик так, чтобы Эмбер могла посмотреть. — Если наш босс увидит это завтра, тебя точно уволят. — Я же тебе говорила. A32 должен был отправиться в Улли сегодня, так что не удивляйся, что все так обернулось. Улли — один из морских портов Мондштадта, точнее, один из морских портов, который был закрыт из-за радиационного облучения в результате кризиса с переполненными беженцами после Эск. Телепортация в радиоактивные места всегда приводит к перегрузке, поэтому это происходит не часто; сегодня был особый случай, так как некоторым исследователям там срочно потребовалась замена оборудования. Заметив, что Эмбер не идет вперед, Итэр вздохнул и положил фонарик на пол, закатав рукава. Они вдвоем схватились за ручку и потянули ее вверх, но, как бы они ни старались, вмятина все еще оставалась нетронутой. Запыхавшись, они посмотрели друг на друга, затем снова на инструмент. Не говоря больше ни слова, они крепко ухватились за него, полные решимости покончить с этим. — Я считаю до трех! — выдохнула Эмбер, глаза ее горели уверенностью. — Ты готов?! — Давай сделаем это! — Один! — Два! — Чт… Громкий хлопок заглушил голос Эмбер и они оба одновременно отлетели от телепорта, приземлившись спиной на пол. Пыль разлетелась повсюду, отломившиеся обломки упали на пол и разбились на кусочки, оставив повсюду бесчисленные царапины и полностью разрушив всю область A32. Лежащий поверх беспорядка молодой человек оставался неподвижным, казалось, он был без сознания от сильного удара. Эмбер и Итэр вцепились друг в друга от страха; брюнетка не могла смириться с такой ситуацией — она буквально потратила полдня на уборку этого места, а теперь какой-то паренёк решил все испортить? — Эй! Ты меня слышишь?! Ты знаешь, сколько времени мне потребовалось, чтобы… — Эмбер. Глядя на серьезное выражение лица Итэра, Эмбер замолчала и вместо того чтобы высказать все, что думает, сосредоточилась на том, что хотел сказать блондин. Медленно Итэр указал на механизм телепортации, с которым они работали недавно: Эмбер прищурила глаза, чтобы лучше рассмотреть, ожидая, пока осядет пыль. Металлическая оболочка, наконец-то, вернулась в свою первоначальную форму, целая и невредимая. — Мы… Сделали это.