Все о нем и о нем

Иногда страшно хотелось сдаться. Плюнуть на все, поддаться минутной слабости, нырнуть обратно под родительское крыло. Ну, образно, конечно. Юнги и будучи школьником не особенно прохлаждался, а все свободное время проводил помогая то отцу по работе, то маме на кухне. Зато готовить научился. В этом был несомненный плюс, он хотя бы по домашней еде не так скучал, как младшие, или тот же Намджун, который подобными навыками не отличался, даром, что умник. Но и с ним бывали моменты слабости, когда хотелось сдаться, не спасали вообще никакие навыки. Что с ним такое случилось тогда Юнги не знал: переутомление это было, грипп или еще какая зараза, но с тренировки он едва дополз. Душ сделал лучше, но ненадолго, Юнги натянул шапку прямо на мокрую голову, зарылся с головой под одеяло и старался отключится. Не отключалось. Сознание плавало в каком-то мутном мареве, в нем плескались обрывки сегодняшних разговоров, каких-то неприятных случайно оброненных фраз, обычно рикошетом отскакивающих от него, но сегодня прочно застрявших в его раскисшей броне. От этого хотелось зареветь, но сил не было и на это, только горячие слезы копились в уголках глаз. Дышать было тяжело, хотелось уснуть и спать-спать, и никогда не просыпаться, только тревожные мысли о том, что завтра утром опять рано вставать и ебашить не давали никак согласиться с этими планами. Кома - комой, а пахать - по расписанию. Тогда-то и захотелось все бросить как-никогда. Юнги на силе безумного отчаяния собрал в себе остатки физических сил, поднялся с подушки, натянул худи прямо на мокрую от пота футболку, нашарил в ящике стола паспорт и прямо так, с паспортом в руке рванул из комнаты. Стены качались, пол качался, но разве это преграда для сурового парня из Тэгу? Реальной преградой оказались костлявые и неуклюжие объятия Намджуна, в которые он с угодил и споткнувшись об порог своей комнаты. Юнги сделал пару попыток вырваться, но лидер, похоже и правда неплохо соображал. Отобрав первым делом у него паспорт, он облапал его бесцеремонно - приподнял за подбородок лицо, заглянул в едва открытые глаза, потрогал лоб и щеки, цыкнул и развернул Юнги обратно и не слушая возражений уложил обратно в постель. На этот рывок были истрачены, похоже, последние душевные силы. Но, мелькнувшую где-то на переферии мысль о том, чтобы поспать, прийти в себя и уж точно сбежать, оттерли, отогнали и выпроводили восвояси уверенные и внезапно нежные намджуновы руки. Теперь они уже совсем не казались бесцеремонными - аккуратно стащили с Юнги промокшую шапку, а следом за ней и худи с футболкой, натянули на него сухое и завернули в одеяло. Настойчиво влили какую-то гадость, вытерли горячее лицо и не крепко, но уверенно обняли. Юнги казалось, что к его севшим внутренним батарейкам подключили внешний аккумулятор, и он медленно но верно начал приходить в норму. И, наконец-то, смог отключиться и уснуть. О том, что Намджун не распространялся о том состоянии в котором перехватил Юнги, он понял, по спокойной обстановке в общежитии наутро. Его все еще слегка потрясывало, но голова была ясной, тело слегка ныло от вчерашней тренировки, но в целом, все было в порядке. От Намджуна осталась только книга на подушке, сам он обнаружился на кухне. Молча придвинул чай, а потом, спустя полчаса молчаливого чаепития вытянул из кухонного шкафчика паспорт, с ухмылкой пообещав изъять его при случае. Юнги фыркнул в чай. Минута слабости окончилась благополучно, и он знал кому надо за это сказать спасибо, но не был уверен в необходимости того, чтобы говорить это вслух. В конце-концов, Намджун смог понять его отчаяние без слов. Юнги был уверен, что он точно так же считает и его благодарность.