Дорога к Виеллерели

Сёрен сидел за столиком и смотрел в окно. Из-под рамы, несмотря на подоткнутую по бокам ветошь, тянуло холодом, но его это мало тревожило. Поднятый ворот кафтана защищал шею, а глиняная кружка с куриным бульоном согревала руки. Из нее шел легкий пар с приятным, уютным ароматом. Сёрен изредка отпивал из кружки, жмурился от тепла, проходящего вниз по горлу, и продолжал смотреть наружу. Там, за окном, на фоне серого неба, шел мелкий снег, подгоняемый порывистым ветром. Ткется, ткется покрывало Богини. Тем толще, чем пушистее – тем лучше будет следующий урожай. Выходить на улицу не хотелось совершенно. Правда, не только из-за погоды. У выхода, на шаг левее двери, сидел прямо на полу Кехт. Подложив под лист бумаги доску вроде разделочной, которую он устроил на торчащих кверху коленях, он водил по листу палочкой из угля. Пальцы обеих его рук были перепачканы до ладонных костяшек. Однако, на аккуратных тугих манжетах рубашки – ни пятнышка. Казалось, он всецело поглощен своим занятием, а у двери расположился, потому что как раз у выхода светильник висит ниже всего на стене. Нет. На самом деле сегодня Кехт, как и ежедневно весь минувший месяц с лишним, давал таким образом Сёрену понять, что не доверяет ему. С одной стороны, справедливо: чувство взаимно. С другой – разве не очевидно, что его вынужденный приятель уже смирился с этим? Смирился после полудюжины попыток, когда он тайком пытался сбежать из таверны глубокой ночью – и неизменно встречал у выхода бледного таинственного постояльца? Смирился – когда, однажды осмелев и рассердившись окончательно, попытался оттолкнуть его руки со своего пути – и почувствовал, как тело подчиняется чужой мысли? Всего на несколько мгновений, но так отчетливо, что ужас вынудил его продолжить внушенное движение обратно к себе в комнату, а там – упасть на постель и мгновенно, без сил, уснуть крепким сном. Кехт не собирался позволить ему уйти. Но и не похоже, чтобы планировал убить. Следующим утром после самой отчаянной попытки побега Сёрен обнаружил его в своей комнате. Кехт предложил ему стакан воды и сам завел беседу – о том единственном, что, не считая загадки самого Кехта, буравило голову Сёрена ежедневно. О новых правителях Веркинджеса. За минувшие дни навязчивый постоялец несколько поднаторел в анейском и изъяснялся получше, чем в день их знакомства. Как минимум поначалу он звучал так, точно заучил нужные слова: гладко и ясно. «Мне нужен не ты, Сёрен. Мне нужны те, кто стоит выше тебя. Их фамилия Веркинджеторик». «Иди и возьми, и да пребудет с тобой Богиня», – ответил тогда Сёрен, держа в руках предложенный стакан, но так и не решаясь из него отпить: тогда, спросонья, ему казалось, что зрительный контакт ни за что нельзя прерывать ни на мгновение. Губы Кехта исказились в странноватой, тревожной улыбке: «Она пребудет со мной в конце. Но пока мы находимся в середине пути». «Ну так иди», – и Сёрен едва не вымолвил вслух «к своему концу», но вовремя опомнился и запил недосказанные слова водой. Она оказалась холодной и неожиданно вкусной: после глубокого сна его, как оказалось, беспокоила жажда. Было легко о ней не помнить, пока рядом находится тот, кто, похоже, может прервать его жизнь гораздо скорее, чем за три-четыре дня (как это делает жажда). «Мы можем принести пользу друг другу. Ты хочешь прежней своей власти?». Сёрен слегка качнул головой, стряхивая навязчивое воспоминание, и уставился обратно в ледяное стекло. Разумеется, он хотел, и неважно, чего это будет стоить. Разумеется, он согласился. Но разве мог этот Кехт и впрямь рассчитывать на то, что взятое под принуждением слово будет крепким? Конечно, не мог. Вот он и продолжал охранять выход. Причем больше он не делал практически ничего. После того разговора – больше не шел на контакт сам, первым. Не кружил рядом, не бросал многозначительных взглядов. Как будто заключенная между ними сделка решала всё, и сказанное, и несказанное… Но при этом было кристально ясно, что это абсолютно не так. И Кехт почему-то совершенно никуда не торопился. Сёрен ни разу не видел его суетящимся. Он то часами сидел у выхода, бездельничая либо рисуя, то о чем-то разговаривал со своей спутницей, милой девушкой Элеонорой, то подбрасывал хвороста в очаг, то занимался чем-нибудь у трактирщика. Однажды Сёрен застал его за заточкой ножей. Кехт правил лезвия так умело, что невольно возник вопрос: где же его собственный меч? Где хоть какое-нибудь оружие? Где, в конце концов, его виолит? Он явно может и умеет колдовать, и магия идет буквально изнутри его тела, без видимого источника. Но… нет, он вряд ли проводник. Он не смог бы прятать кристалл так долго. Но даже просто подумать о том, что он может быть из тех, кого принимают в Рыцари Солнца… Кехт настолько не походил на кого-то из них, что мысль о Рыцарях настигла Сёрена спустя лишь около десяти дней после их настоящего знакомства. А ушла примерно через сутки – и больше не возвращалась. Сёрен прекрасно знал, на что способны Рыцари Солнца. Их обучают единообразно, с минимальными вариациями от провинции к провинции. Сиюминутные чары для оружия, сотворение света или дымовой завесы – на большее сил магов обычно не хватает. В этом минус внутреннего резерва энергии, в сравнении с бездонными запасами виолитов у проводников. Только краткие и простые заклятия. Лишь самые сильные из церковных магов способны осуществить телепортацию. Единицы в каждом поколении. И даже ради них в городах строят пространственные круги. Но медленно, точно заплетая в кокон, лишать воли, а заодно вытягивать энергию жизни? Разумеется, церковь располагала сведениями, что проводники способны на это. Редкими свидетельствами, порой почти затерянными во времени и неточностях обветшавших документов. Но знать – одно, а видеть – совершенно другое. Элеонора – спутница Кехта – однажды, как обычно, села рядом с Кехтом у очага, и свет огня так страшно лег на ее лицо, что Сёрен невольно застыл. Черты ее лица стали слишком резкими: уголки рта ушли куда-то вглубь, глаза очертились контрастными тенями, кончик носа стал походить на клюв. Из движений пропали мягкость, изящество юности; колени и локти двигались угловато, резко, как у шарнирной куклы. Рыжая коса заметно поредела. Сёрен скорее, чем успел подумать, потянулся к ней и взял за руку. Ее вялая кисть обдала его кожу холодом, и он, передернув плечами, поспешно накрыл ее второй рукой, чтобы поделиться своим теплом. Она становилась слабее с каждым днем, прямо у него на глазах. Но и сюда явилась далеко не в отличном состоянии. Сёрен вспомнил ее круги под глазами, сероватый цвет лица, так несвойственный юности, так не сочетающийся с ее здоровым, выпукло очерченным силуэтом, совсем не вызывающим ассоциации с продолжительной болезнью. Но Элеонора все равно неумолимо угасала по неясной причине. Почему? Он нашел взглядом Кехта. Вне всяких сомнений, причина кроется в нем. Или связана с ним. «Элеонора, – позвал он тогда, и девушка подняла веки. Казалось, ее голова слишком тяжела, чтобы изменить положение. – Услышь меня. Встань. Тебе нужно идти домой, и как можно скорее». – Тогда он вновь ощутил себя простым священником под сенью храма, помогающим несчастным прихожанам – нечасто и в меру желаний и возможностей, но всё же. С памятью возвращалась живость, юность, и так не хотелось ее отпускать… Элеонора смотрела на него несколько мгновений, как будто не поняла, что он сказал. Сёрен хотел было повторить, подкрепив это попыткой поднять ее на ноги, но в следующий миг она с коротким выдохом склонила голову вниз и чуть набок, точно ушла в сон. Кехт потянулся к ней, обнял лицо ладонями по контурам челюстей и щек, осторожно приподнял; большой палец его правой руки погладил ее по скуле. Элеонора вновь приоткрыла глаза, и в ее расширенных зрачках прочиталось… мягкое, почти летаргическое, убаюкивающее удовольствие. Она как будто… засыпала навечно от холода, видя перед собой лик нисходящей с неба лучезарной Богини. «Оставь ее в покое», – потребовал Сёрен, едва не скривившись от собственного противоестественного сравнения. «Тебе в самом деле это важно? – тут же отозвался Кехт. – Нам обоим известно, что это не так». Сёрен задержал взгляд на том, как Элеонора медленно поднимает руку, скользит тылом костяшек по волосам Кехта, а за ее пальцами по ним бежит волна золотистого блика. Чем бы ни была эта отвратительная магия, девушку она уже опутала без возможности вырваться. Осталось недолго ждать до момента, когда жизнь окончательно покинет истончившееся тело. «Потом мой черед?». Кехт прав: плевать ему на девушку. Страшнее то, что следующим наверняка погибнет он сам. «Нет, пока будешь полезен. Только не принимай за принуждение: я отплачу тебе не только твоей жизнью». Сёрен отчетливо помнил, что испытал в тот момент: смесь облегчения и раздражения. «Чего ты хочешь?». «Их фамилия Веркинджеторик». «Изволь конкретнее». «Мне нужен тот из них, кто остановил Поход. Придумай, как привести их ко мне или меня к ним. Для чего, я расскажу в свое время. Начинай размышлять». Кехт смолк и властно качнул головой вбок. Сёрен встал и направился в свою комнату: не столько потому, что подчинился, сколько потому, что понял, что будет дальше. Присутствовать не хотелось. В магии он не разбирается, а иной причины наблюдать за этим быть не может. И он ушел в размышления. Явно нездешний пришелец, без сомнений, нуждался в провожатом больше, чем хотел бы показать. А почему именно Сёрен, стало ясно, когда Кехт дважды повторил одну и ту же фразу. Ему нужны Веркинджеторик. Значит, нужен и тот, кто был с ними поблизости и тем самым уникален. Безусловно, желание не из простых – но и Кехт, очевидно, какой-то особенный. А уж если Веркинджеторик ему нужны, чтобы утащить их за собой куда-нибудь к княгине – помочь ему только в радость, да еще и Богине послужить… Помочь. Ему. Какие интересные мысли возникают спросонья. Прежде всего, следует как можно лучше помогать себе. То, что его до сих пор не нашли власти – это успех, но, безусловно, временный. Кехт тормозит его, задерживает здесь, и, возможно, отряд с ориентировкой уже на пути сюда. Это вовсе не то, что ему нужно; менять одну несвободу на другую? Нет уж, спасибо. Но побег в эту минуту невозможен. Тогда самое лучшее, что можно сделать – это притвориться, что поручение исполняется. Усыпить бдительность… если, конечно, это возможно. Впрочем, и не таких обманывали. Этот просто умеет заставать своих неподготовленных жертв врасплох… …Наутро оказалось, что Элеонора до сих пор жива. Она сидела у тлеющего очага, закутанная до глаз в накидку, и пила что-то горячее, исходящее белесым паром из большой глиняной кружки. Ее внешний вид все еще внушал жалость, но, по крайней мере, уже не ужас пополам с отчаянием. Лицо, припухшее после сна и затянутое сероватыми полутенями утра, казалось почти обычным. Очередное подтверждение, что люди намного крепче, чем кажутся. Что ж, одной тревогой меньше, что бы это ни значило. «Откуда ты, дитя?», – подсел он к ней, дрожа от ощущения, что видит неожиданно живого человека. Как будто на самом деле ему явился призрак, чтобы дать ответы на вопросы, – и он намеревался этим воспользоваться. «Ши. Это к югу от города Иса». И больше она ничего не отвечала, как он ни старался. Увы! Погаснув взглядом, вцепилась в кружку и долго пила травяной отвар, а когда закончила – укуталась в накидку и задремала, лицом обращенная к жару углей. Так потянулись дни. Сёрен старательно и даже напоказ писал письма, дожидался ответов, уходил в долгие размышления. Несколько раз пытался обсудить с Кехтом тот или иной вопрос – но натыкался лишь на уставший взгляд. Странный союзник игнорировал даже вопросы о том, откуда знает о его близости к прежней короне. Конечно, такая известность льстила, но и являлась весьма опасной. Если его знает в лицо непонятно откуда явившийся иноземец, то могут знать и местные. А это плохо. А значит, нужно поскорее уходить отсюда, пусть даже часть форы уже безнадежно потеряна… Пока в один момент Сёрен, задавая очередной вопрос в пустоту, не заметил, что зрачки собеседника не двигаются. Помахал рукой – никакой реакции. Осмелев, потянулся к его плечу… но нет – потрясти так и не решился. Какой бы ни была природа этой летаргии… Сёрен, не веря, тихо попятился, схватил в своей комнате мешок с вещами и деньгами и поспешил к выходу, кривясь от каждого скрипа в полу. На полпути на нем со спины внезапной теплой тяжестью повисло тело. Ох, княгиня! С колотящимся в висках пульсом он обернулся, пытаясь вывернуться из хватки вокруг плеч и шеи, и узнал Элеонору. Безмолвно она цеплялась за него с невообразимой, неожиданной силой. И – всё молча. Сёрен стряхивал ее изо всех сил. Он легко скинул бы с себя вцепившуюся девушку. Не без самодовольства порой думал о том, что еще лет пять-семь назад мог на равных, исключая, конечно, магию, сойтись в поединке с Рыцарем Солнца. Но эта сухая, безмолвная, безумная хватка была за пределами того, что он мог ожидать от бледно-серой, вечно сонной и с виду хрупкой девицы. Внезапно Элеонора замерла. Спустя мгновение сухая прохладная ладонь коснулась его головы. Рядом стоял Кехт. Полностью в сознании. «Прости мне мою рассеянность. У тебя что-то важное?». И вот, сегодня, сейчас, то и дело поглядывая в сторону Кехта, Сёрен наконец осознал, что именно притягивает его взгляд. Непрошеный надзиратель сидел с тем самым отрешенным видом, не шевелясь. Уголь застыл в занесенной руке. Чем бы ни была эта летаргия – это шанс! Главное – не упустить его. На этот раз Сёрен сперва запер с виду сонную и безопасную Элеонору в комнате и только затем проскочил мимо Кехта на улицу, держа в руках мешок и теплый дорожный плащ. Ветер, метель, мороз – неважно! Главное, он наконец-то свободен. Никогда прежде не думал о том, что свободой ему покажется всего-то прежняя жизнь изгнанника… Сёрен бежал и бежал, пока за спиной не сомкнулся непроглядный частокол из заиндевевших деревьев. Только тогда он, опасливо обернувшись, выдохнул и перешел на шаг. В горле скребло от ледяного воздуха, лицо горело, обожженное морозом. Но всё это было не так уж важно. Куда теперь? Дни еще коротки; нужно до темноты постараться выйти на королевскую дорогу, а там будет видно, куда направиться дальше… Где-то поблизости зашелестело. Сёрен всмотрелся в деревья там, куда уходила цепочка его следов, и в злом отчаянии стиснул челюсти и кулаки. Его нагонял Кехт. Таинственный человек почти не запыхался, хотя в его растрепавшихся волосах застряло с пригоршню снежинок, а щеки совсем слабо, но все-таки порозовели. Ноги, казалось, едва касались земли. Сёрен с раздражением помянул княгиню и снова пустился прочь, не оглядываясь… но не успел сделать и пяти шагов. Его поймали за предплечье и сжали – так крепко, что плечо едва не вышло из сустава, а сапоги, вкопавшись в снег, взметнули его до пояса. – Прости мне мою задумчивость. Я был очень занят, – промолвил Кехт как ни в чем не бывало и отряхнул с плеч снежинки. – Я не делился подробностями, потому что это могло тебя напугать. – Напугать? Да что ты несешь, отродье княгини, провалиться тебе на этом месте, – выплюнул Сёрен, тщетно пытаясь высвободить руку из хватки. – Век тебе жить в зазеркалье, не видя ни солнца, ни луны. Отпусти меня сейчас же! – Ты не поверишь, церковник: это именно то, чего я добиваюсь, – ответил Кехт. Он изъяснялся уже почти без акцента, хотя и продолжал растягивать некоторые гласные, как будто ему это попросту нравилось. – Как твои успехи? Как мне достать Веркинджеториков? – Они тебя не знают. Проще всего будет войти прямо во дворец. – Сёрен махнул свободной рукой куда-то в лес. В душе робко шевельнулась надежда, что сейчас Кехт отвлечется и можно будет вырваться и сбежать. Но всё тщетно, когда он так близко, так что Сёрен безнадежно добавил: – Могу из церковного милосердия подсказать дорогу. – Не выйдет, – Кехт покачал головой, будто даже по-настоящему расстроенный. – Те, кто охранял меня, опередили нас и уже находятся во дворце. Но я больше ничего не могу разобрать. Связь оборвалась. Не могу понять, что произошло. – Какая связь? – невольно переспросил Сёрен. – Что-то во дворце может блокировать магию? – Во дворце? Да… да, точно. Говорят, там невозможно колдовать. Но я уверен, что проводники, как только захватили власть, сразу выбили из стен все блоки… Погоди. Значит, у тебя там свой человек? – Был… и даже не знал об этом. Но это в прошлом. Остались только я и ты. – А Элеонора? Кехт слегка улыбнулся: – Девушке не следует напрягаться. У нее в этом мире свои хлопоты. Сёрен передернул плечами – от холода, разумеется. Но ни сказать, ни подумать другого он не успел: пальцы Кехта вдруг до боли сжались на его предплечье, кожа к коже, сам он прикрыл глаза, точно вновь намеревался уйти в летаргию… Сёрен словно ослеп в одно мгновение. Перед глазами ярче воспоминаний, живее реальности заторопились цепочки образов. Он едва успевал осознавать одну картину, как ее сменяла другая. И – одна шокирующее другой. Не только своими чувствами – но и чужими. Окровавленная женщина в снегах, седая до белизны (звучит в памяти невыразимым благолепием, как образ Богини); безразличная луна, от которой невозможно отвести взгляд, пока по диску не пробежит дымка облаков (парализует, буквально не дает сойти с места); вереница жертв-марионеток (Элеонора?) и жертв-последователей; суета жаркой погони и, наконец, ледяное сине-зеленое забытье на дне… колодца?.. «Я провел там, на дне храмового колодца, сотни лет. Пока не знаю, сколько именно, потому что здесь, у вас, иное летоисчисление. Но это и неважно. Я отдохнул достаточно», – голос прозвучал прямо в голове, взрезая поток навязанных воспоминаний, очень ровно, спокойно и совершенно без акцента. За голосом накатило ужасающее переживание: будто разум выдернули из тела и бросили в переливающееся варево котла чужого рассудка. Разноцветного, перламутрово-агатового, расплавляющего и более реального, чем сама реальность… Хватка вдруг разжалась – во всех смыслах. Сёрен отшатнулся, сделал пару шагов в сторону, как вусмерть пьяный, схватился за дерево здоровой рукой – другую пережали до колючих мурашек – и со стоном склонился к земле. Его стошнило. Он прокашлялся, вытер лицо пригоршней снега и уставился на Кехта: – Кто ты такой? – Я показал тебе свое прошлое, а сам тем временем просмотрел твое. Я делал это и раньше, но ты не замечал. Просто не хотел. Но это нормально. Жизнь коротка, и у вас нет ни охоты, ни времени забивать себе голову тем, что не укладывается в картину мира. – Кто ты? – жестко повторил Сёрен, уже взявший себя в руки. Не быть ему советником короля так долго, если бы он не мог собраться в любых обстоятельствах. Держать удар – вот что порой даже важнее быстрого выхода из ситуации. Не терять лицо, показывать всем видом, что все в порядке. Многих это сбивает с толку… Но нет, на Кехта это, похоже, не произвело особого впечатления. – Зови меня просто по имени, этого будет достаточно. Все, кому нужно, тебя поймут. – Нет. Кехт вздохнул почти по-человечески устало. – Тому, кем я стал, нет названия. Тех, кого создаю я, называют по моему имени. Я не знаю, как объяснить понятнее. – Что значит: «кого ты создаешь»? Что случится с… Элеонорой? – С ней – ничего необычного. Умрет, когда придет ее срок. Я создаю себе подобных только из проводников. – Так ты не человек? – спросил Сёрен и сам себе удивился: значит, все-таки он до сих пор считает проводников людьми. Это, конечно, в буквальном смысле верно, но, все-таки, рассуждая привычными ему категориями церкви… – Я был им, – ровный, но безжалостный ответ Кехта обрезал нить его размышлений. Был им? Что значит – был? – А теперь ты… – Сёрен не нашелся, как продолжить. Это и не потребовалось: – Кто-то из древних. Из тех, первых, кого касалась Виеллерель, – на губах Кехта расцвела отрешенная, тревожащая улыбка. – Выходит, ты из Похода? – Что? О нет, хоть я и чувствую их путь по земле всякий раз, как они вырываются наверх. Я другой. Я могу… обращать чужую плоть и кровь себе на пользу. Могу контролировать течение жизненной силы. Это действует в обе стороны, но потоком всегда управляю я. Думаю, благодаря этому Элеонора немного научилась, хм, древнеанейскому. – Древнеанейскому? Скажи еще, что вы с Походом родом из одной деревни,– с насмешкой протянул Сёрен. По-другому говорить о подземной нечисти не получалось. Кехт либо не понял иронии, либо необычайно талантливо сделал вид, что не понял: – С ними не поговоришь. Виеллерель ответила бы, но с ней сложно пообщаться. – Значит, поссорились? Кехт искривил уголок губ в ответной усмешке, и у Сёрена родилось неестественное ощущение, что они знакомы уже очень давно. – Твоя правда. Но с Походом она в хороших отношениях. И им придется мне помочь, даже если и не лично… Для этого мне и нужны Веркинджеторик. Кто-то из них хранит в себе отпечаток Похода – всё, что мне нужно, чтобы отыскать правильный путь к моей богине. Так что скажешь, церковник? Как мне достать их? Или просто дождемся, пока за тобой явится королевская стража? Думаю, я смогу заморочить головы отряду для своей пользы, но твоя судьба видится незавидной… Сёрен передернул плечами: от раздражения и от холода, – и сжал ледяными пальцами переносицу. Вот и банальные угрозы. Как много он слышал их за свою жизнь, и что-то до сих пор жив-здоров. А уж от такого претенциозного... м-м-м, существа, слышать подобное и вовсе… оскорбительно, что ли. Нет, ему сложно не поверить, но… – Что ж, смотри. Если идти во дворец нет смысла, то нужно выманить их оттуда. Народные волнения на границе с Милестией идеально подойдут. Только нужно их подогреть. «Подогреть». Он снова невольно вздрогнул и выдохнул тепло в ладони. Стоять в сугробе на морозном ветру – не лучшая идея, да еще в его возрасте. – Хорошо. Расскажешь мне обо всем, что тут творится, – кивнул Кехт. – С тебя – знания, с меня – таланты. А в конце я получу свое, а ты – свое. – Мне нужна власть, вторая после короны. И лишь потому, что на первую я не имею никаких прав перед лицом народа. – Ты поможешь мне – я помогу тебе, – смирно согласился Кехт. – А что же нужно тебе? – полюбопытствовал Сёрен, кутаясь в плащ и переминаясь с ноги на ногу. – Прикоснуться к Виеллерели. И это не метафора, как тебе всегда рассказывали в твоих книгах. – Должен сказать, потому что ты, как видно, действительно долго спал и ничего не знаешь о современности, – Сёрен не выдержал, запахнулся в плащ еще туже, прошагал мимо Кехта и, слегка кивнув ему, направился в ту сторону, откуда недавно убегал. – Если ты имеешь в виду под «отпечатком Похода» то, что кто-то из них своими руками… м-м-м… отправил их восвояси, то это маловероятно. Знаешь, кто сейчас сидит над королевством? Кто такие Веркинджеторик? Напыщенная девочка и обманщик, отвративший свой народ от церкви. Он всю жизнь лгал нам, что принадлежит к магам, освященным Солнцем, но оказался проводником. Если он и мог что-то сделать, так это вступить с Походом в сделку. Не знаю, могло ли это оставить особенный отпечаток. По мне, так и прежде некуда было клейма ставить. – Это твоя вера, Сёрен? – с интересом уточнил Кехт, слегка обгоняя его и стремясь заглянуть в лицо. – Это истина. – Нет, с Походом невозможно торговаться или вступать в сделки. Виеллерель отняла у них разум. Мне она оставила его весь и до сих пор не определилась, какой вариант ей подходит лучше. – Дураки всегда ослеплены собственным невежеством, – возразил Сёрен. – Когда ты меня не боишься, то даже мне нравишься, – ответил Кехт. Сёрен проигнорировал банальную провокацию: – Мы будем действовать вместе, в той или иной степени. С удовольствием отдам тебе Веркинджеториков, обоих. Но не рассчитывай, что я смогу тебе доверять после всего, что сегодня узнал. – Ты привыкнешь. Вы, люди, такие. – Перестань это делать, и тогда, возможно, привыкну. – Делать что? – Каждым своим словом показывать, что ты не человек, хотя и ходишь по миру в нашей шкуре. Кехт взглянул на него, еле заметно кивнул, как будто всерьез принял информацию к сведению, и промолчал. Дальнейший путь до постоялого двора они проделали в тишине. – Собираемся прямо сейчас, – сказал Сёрен, едва перешагнул порог, и направился к своей комнате. – Переберемся в Оган, на границу Веркинджеса с Милестией. У меня есть там пара контактов. Нужно взять лошадей. Дороги – под сотню лиг, если не больше, пешком в такую погоду будет слишком тяжело. По крайней мере, для меня и для девушки. – Повозку, – поправил Кехт и кивнул доверчиво смотрящей на него Элеоноре: – Собирайся, моя дорогая. Укутайся потеплее. Сложи наши вещи. Элеонора с улыбкой кивнула и вернулась в их комнату. – Да, лучше повозку, – согласился Сёрен. – Я займусь. Не бойся, не сбегу. Кехт повернулся к нему и слегка поднял подбородок: – Ты еще должен что-нибудь хозяину? – А что, заплатить предлагаешь? – Я отнесу. – Понял, – хмыкнул Сёрен, порылся в мешке и протянул ему пару серебряных тисов. Очевидно, его странный союзник собирается заморочить голову трактирщику, чтобы тот не смог ничего рассказать о них поисковым отрядам. – Если планируешь как-то замести следы, не забудь про наших соседей. Они тоже меня видели. Кехт согласно, даже покорно кивнул, но в глазах блеснуло что-то до такой степени угрожающее, что Сёрен не сумел удержать взгляд. Не пожелал ли он только что избавиться от всех постояльцев радикальным способом? Его пробила дрожь, как будто угроза была направлена и на него тоже. – Но сначала расскажи, что ты планируешь делать, – добавил он. – Ты ведь просил не напоминать тебе, что я не человек, – Кехт слегка улыбнулся, как будто пошутил. Странная тень ушла из его взгляда. Теперь от него снова веяло чем-то еле заметным, эфемерно доверительным, дружеским. При этом он не выглядел насмешливо или снисходительно. Он исподволь с каждой новой минутой внушал расположение к себе. Природное это свойство или магическое? – Что ты планируешь делать? – стиснув зубы, Сёрен выдохнул и решительно повторил вопрос. Томные взгляды и таинственные усмешки – удел неопытных девиц, вроде Элеоноры. На него же это не подействует, какой бы изощренной магия ни была. В крайнем случае, если не хватит собственной стойкости, его защитит Богиня; в конце концов, он всегда на ее стороне. – Я изменю их воспоминания. Они будут помнить, что видели тебя и меня, но не смогут объяснить, когда и куда мы исчезли. Сёрен поджал губы. Такой подход не выглядел надежным. Всё полумеры. На ум пришел тот день, когда ему казалось, что Кехт готов уже прикончить Элеонору, выпить ее до дна… а на следующее утро оказалось, что она все еще жива и относительно здорова. Этот Кехт во всем так нерешителен и не идет до конца? Тогда их ждет провал. – А стирать память ты не умеешь? – озвучил он, прощупывая почву. – Стирают те, кто не умеет иначе. Подмена безопаснее. Пустое место – это выжженный след там, где была особая примета. Неясно, что именно там было, но сразу понятно, где нужно искать. А нам нужен запас времени, чтобы всё подготовить. Поэтому я берегу ее, – кивок в сторону их с Элеонорой комнаты, откуда слышалось шуршание вещей и мычание, вроде какой-то народной песни. – Человек – самый заметный след. – А вот это правда. Ошибкой будет тащить ее с собой через всю страну. Она сказала, что родом из Ши, это недалеко отсюда. Нужно отправить ее домой. – Ты не понимаешь, – Кехт зажмурился, вскинул голову, и оранжевый свет огней очертил его лицо острыми, угрожающими линиями вдоль напрягшихся челюстей, сведенных бровей, обострившихся скул: – Прости, я обещал не доставлять тебе неудобств этими разговорами, но, когда ты хочешь знать причины событий, без них не обойтись. – Его губ снова коснулась легкая, дружелюбная улыбка: – Представь, что я – губка. Пока она находится в море, ей не нужна другая вода. Но стоит вынести ее на берег – и, чтобы не погибнуть, она втянет в себя любую воду, до которой сможет дотянуться. – Что? – Извини. Я забыл, что ты не жил у моря. Для комфортного существования мне нужна человеческая аура. Жизненная сила. Рядом со мной всегда должен быть человек. Если так случится, чтобы мы надолго окажемся наедине, я проигнорирую, что ты мне нужен в здравом уме и ясном сознании. Элеонора необходима нам, чтобы не оставлять много лишних следов. Кехт открыл глаза, уставился на него в упор, и у Сёрена закружилась голова. Но дурнота ушла сразу же, как только странный союзник отвел взгляд. – Понял. Элеонора идет с нами. – Но как он, Поход его забери, понял, что Сёрен никогда не жил на побережье? По одному только вопросу? Просто угадал? С трудом, с потрясающей неохотой верилось в то, что Кехт действительно может прочитать его сознание, когда захочет. Ощущать себя на месте глупцов-раскрытых книг, сопутствующих жертв дворцовых интрижек, оказалось неприятно. – Рад, что по этому поводу больше не будет споров, – заключил Кехт. – И впредь без метафор, – сухо добавил Сёрен. – Говори, как есть. Я тебе не Элеонора, в обморок не упаду. – Разумеется, – кивнул Кехт уже без тени улыбки. Сёрен молча отвернулся и пошел к выходу. Хоть Диан и был относительно небольшим селением, но почтовая станция здесь имелась: королевский тракт близко, – поэтому нанять повозку не составило труда. Сёрен договорился о маршруте, пассажирах и отдал в уплату почти треть остававшихся у него денег, то и дело нервно поглядывая в сторону дороги на тракт. В любой момент там могла показаться прибывшая за ним кавалькада. Чем дальше, тем навязчивей становилось ощущение безвозвратной потери времени, и просто отлично, что Кехт не стал спорить. Отправляться нужно прямо сейчас. Путь в сто с лишним лиг (как пояснил в пути возница, на самом деле – все двести) растянулся на шесть дней. Долгие зимние ночи они проводили в попутных селениях: лошадям требовался отдых, пассажирам – еда на следующий день дороги и нормальный ночлег. Правда, спалось не особенно хорошо. Мерещилась погоня. Сёрен стерпел бы и сон в повозке, и питание всю неделю сухарями с водой, лишь бы двигаться побыстрее, но ожидать такого же рвения от животных не приходилось. Да и девушку стоило пожалеть – и поберечь. Ей и без того не повезло. Сёрен всякий раз, как они забирались в повозку, приглашал ее сесть на свою сторону, так что Кехт оказывался один на скамье напротив них. Удивительно, что он этому никак не сопротивлялся. О нет! Чем дальше, тем сложнее становилось даже пытаться понять его суть. Он не напускал на себя преувеличенно грозный вид, но и не пытался набиться в приятели нескончаемыми расспросами. Кехт искренне и самодостаточно наслаждался поездкой, как будто много лет не путешествовал таким образом. Его, казалось, не раздражали ни прыжки на ухабах, ни теснота, ни гнетущий круглосуточный полумрак. Он то надолго приникал к окну, вбирая в себя виды заснеженных холмов, то принимался негромко рассказывать о чем-то перекликающемся с пейзажем снаружи. Несмотря на потрясающее однообразие видов: Сёрен проверял, – рассказы не повторялись. Не слушать их, когда, помимо Кехта, звучали только скрип колес да перестук копыт, было невозможно. И, что удивительно, Элеонора не поддакивала. Она мирно дремала под звук его голоса, что снова вводило Сёрена в сомнения: этот странный человек сам по себе так хорошо умеет усыплять бдительность, либо паутина его магии так тщательно спрятана, что просто не видна? Оба варианта были неприемлемыми. Но, если бороться с первым было довольно легко, возрождая в памяти собственные признания Кехта, то со вторым… о, Богиня. Да не оставь ты милостью своею детей своих, да не погаси свой свет в глазах и сердцах наших, да отгони тени княгини от порогов наших… Периодически молитвы начинали прорываться вслух, и тогда Кехт с интересом смотрел на Сёрена в упор. Иногда при этом сразу же замолкал, иногда – нет. Дочитав по памяти до конца, Сёрен демонстративно отворачивался, и на некоторое время в повозке устанавливалась тишина. Проходило немного времени, и всё повторялось. Это одновременно раздражало и забавляло: кто сдастся первым? – Откуда ты родом? – однажды прямо прервал его Сёрен: раздражение перевесило. – С севера. Это за горным хребтом, – почти без запинки откликнулся Кехт и всем своим видом выразил готовность к беседе, как будто принял ничейный счет в их странном противостоянии. Наверняка он просто дожидался, когда его спутник сам будет готов вступить в контакт. Умно, Поход его забери. Вовсе это никакая не ничья. Ну да уже неважно. – Амарант? – уточнил Сёрен. – Да. – Их Сестры – не твоих рук дело? – Не знаю, пока не встречался. Они появились позже меня. – Говорят, они поклоняются княгине, как будто это и есть Богиня, – фыркнул Сёрен. – Что ж, похоже, они чтят традиции, – Кехт приподнял уголок губ. – Надо будет к ним заглянуть. – Какие еще традиции? – Ты шутишь, церковник? – Улыбка пропала, меж бровей пролегла тень: – До того, как вы противопоставили Виеллерель Богине, они были едины. В мое время люди по всему миру поклонялись Виеллерели, но понимали ее совсем не так, как сейчас – ты. Она была всеобщей богиней. Она и есть Богиня. Хорошо, что в Амаранте об этом все еще помнят. Похоже, он и впрямь в это верит! Тогда ясно, зачем ему нужна княгиня. Если уж веришь, что именно в ней, как в создательнице, заключена вся сила мира… – Глупости, – поморщился Сёрен. – Я всё это знаю, но это сущие глупости. Она ведь создала Поход. Люди ошиблись. Она не может быть нашей Богиней. Богиня защищает нас от зла. – Поход, да, – кивнул Кехт. – Это всё изменило. Людям нужно было как-то себе объяснить, почему их богиня от символической формы смерти в виде ночи и зимы перешла к настоящему разрушению. – И почему же? – Когда узнаю, обязательно тебе расскажу, – усмехнулся он, абсолютно уверенный в своей правоте. Сёрен сдержал порыв продолжить спор о природе Богини, уткнулся кулаком в щеку и отвернулся к окошку. Неподходящее место, неподходящий собеседник. Пускай и впрямь катится под землю, к своей темной владычице, а Богиню не трогает. Жаль, нельзя, чтобы прямо сейчас… Ладно уж, пусть и дальше просто рассказывает, что в голову взбредет. Но больше он на это не попадется. Во второй половине шестого дня они пересекли границу провинции Оган. Это буквально отдалось в костях: повозка внезапно пошла намного ровнее, а приглушенный стук копыт стал более звонким и отчетливым. Свежая брусчатка. Снаружи раздался посвист возницы, щелчок вожжей, и лошади припустили еще скорее. Осталось всего ничего. И, если уж это чувствуют даже животные… Еще через пару часов, почти на закате, повозка плавно остановилась. Сёрен выглянул – и обнаружил их повозку стоящей в очереди на въезд в город. Над распахнутыми воротами реял яркий красно-синий флаг: плод, похожий на яблоко, но пурпурно-красный, с зеленым черенком-звездочкой, и невиданное животное с тучей ног, огромной головой и усами. Его узкое тело было свернуто в форме запятой. Очередь двигалась быстро, и спустя не более, чем четверть часа повозка въехала под тяжелый свод ворот. Дверца открылась, и в повозку заглянул стражник – крепкий, приземистый, с парой коротких мечей и кинжалом на поясе да луком за спиной. Поверх бряцающей кольчуги был накинут красно-синий гербовый плащ с прорезью для головы. Обилие оружия на стражнике заставило Сёрена вспомнить о том, зачем они приехали: Оган – место неспокойное, особенно тут, на границе. – Что вам нужно в Наньесе? – забавно глотая окончания, спросил стражник. Наньес, он же Наан – смотря на чей манер, Милестии либо Веркинджеса. Приграничный город на одноименной реке, отделяющей одну страну от другой. Проехали б они мимо стены немного на восток – и за переправой увидели бы Милестию. Сёрен кивнул, прося подождать, полез в сумку, достал письмо с печатью духовенства и показал: – По приглашению понтифика. – Добро пожаловать, – ответили ему, просмотрев письмо. Стражник покопался в мешочке, висевшем на поясе, и вручил ему медную бляшку с гербом города – точно такими же яблоком и невиданным животным, как на флаге над их головами. По краям бляшка была вытерта сотнями сотен прикосновений пальцев. – Что это? Зачем? – Подсчет входящих в город, – пояснил стражник и раздал еще две бляшки Кехту и Элеоноре. – Без герба вас не впустят за внутренние ворота. Проезжайте, нечего держать очередь! Дверца захлопнулась, снаружи щелкнули вожжи, и лошади снова зашагали вперед. В паре минут езды от наружных ворот находилась местная почтовая станция. Там Сёрен распрощался с возницей, и они втроем, собрав вещи, зашагали к внутренним воротам. Для входа в Наан им требовалось пересечь предместье, лежащее на их пути, между наружной и внутренней стеной. Первое отличие от Веркинджеса: там нигде не встретить двойных городских стен. Впрочем, это может быть объяснено приграничным, то есть, опасным расположением Наана – и, скорее всего, так и есть. Они втроем молча брели в сумраке, не обращая внимания на проходящих мимо людей. Атмосфера не располагала к разговорам. Мощная стена, кажущаяся монолитной, уходила высоко в холодное небо. Низкие розово-золотистые лучи заходящего солнца заставляли ее отбрасывать необыкновенно длинную, густую, тяжелую тень, тянущуюся почти до внутреннего кольца. Странными очертаниями удивляли и крестьянские дома: черепица и солома на крышах лежали полого, с непривычным изломом посреди обоих скатов. Судя по этой форме, тут выпадает не так уж много снега. Оглядевшись, Сёрен убедился, что так, скорее всего, и есть: лоскуты черной спящей почвы почти не были покрыты белым. В целом, пейзаж оставлял несколько гнетущее предчувствие. Первые и вторые ворота отстояли друг от друга примерно на пятую часть лиги – четверть часа пешей ходьбы. Здесь путники не застали толпы вовсе: для пешего прохода была открыта отдельная калитка. Сёрен расстался со своей бляшкой и первым вступил в Наан. Приграничный город отдавал духом близости Милестии: другая архитектура, другое… всё. Нет, конечно, тут не ходили на головах, да и разговаривали, по большей части, на анейском, но ощущение инаковости буквально было разлито в воздухе. Не в последнюю роль на ощущения влияло и время суток: сумерки. Давящие, монументальные дома местами почти смыкались на уровне третьего-четвертого этажа, широкие темные улицы уходили вдаль и быстро теряли все цвета, кроме ночного серого. Однако тягостное ощущение наползающей тьмы вдруг развеял огонек на периферии зрения. Сёрен повернул голову. Пара фонарщиков в сопровождении помощников, тащащих лестницы, меняла свечи в фонарях вблизи ворот и зажигала огни. Сёрен пригляделся – и его перекосило: с собой фонарщики не имели ни лучин, ни огнива. Свечи загорались от прикосновения пальцев. То есть, это либо маги Солнца – святотатство разбазаривать дар на такую глупость! – либо проводники – что ничем не лучше. – Идем, нужно найти убежище до восхода луны, – Кехт прошагал мимо него, остановился немного впереди и цепко огляделся. В том числе, поднял голову к небу. Но… как-то особенно осторожно, как будто опасался в нем чего-то. – Ты луны, что ли, боишься? – Не боюсь, – фыркнул Кехт и обернулся. В сумраке его глаза блеснули монетками отраженного света. – Элеонора, ко мне. Девушка послушно скользнула под его руку. – Тебе нужно лучше выбирать, что ты говоришь, – прошипел Сёрен. – Не привлекай внимания. – Они меня не замечают. Никому нет до меня дела, – фраза прозвучала с неподходящей ей интонацией самодовольства. – Можешь убедиться сам. Я не невидим, но никто не подойдет ко мне с вопросом. Ты сидел в глубине повозки, так почему же заговорили не со мной? – Значит, я счастливчик, – поморщился Сёрен. – Ладно, нам действительно нужно найти ночлег. Своими делами займемся с рассветом. – Пускай уж хранит свои тайны до поры до времени. Главное, у него есть слабости, и мало-помалу можно будет понять, как ими воспользоваться. Но сейчас у них общая цель. Они молча побрели вдоль стены глубже в город. Какая-нибудь простенькая гостиница наверняка найдется именно в таком непритязательном районе. Не так уж комфортно, зато никто нежелательный не узнает об их прибытии. И начать свою работу можно будет незаметно. Разжиться деньгами, в том числе. Должна же от Кехта быть хоть какая-то польза? А позже, при необходимости придать себе видимый статус, они переберутся в местечко получше.

***

Майя перекладывала из одной ладони в другую угловатый кусок виолита и кусала губы, мысленно сбрасывая в кристалл излишки энергии. Так она держала себя в руках: необходимая, вымученная за полгода привычка. Легко и даже приятно быть взбалмошной и легкомысленной, когда иного от тебя и не ждут. Невозможно – когда ты единственная, кто тебя же и контролирует. Его новоиспеченное величество Эмилиан уже не в счет: он слишком редко приходит в гости, да и полно у него своих забот. То есть, еще больше, чем раньше. Но – да, не надо больше усмирять сестру… и от этого он, кажется, отказался с удовольствием. А данное слово назад не возьмешь: Майя Иса – законный и единственный правитель провинции. Штат администрации в магистрате – неплохое подспорье, но это всего лишь подчиненные. Ими должен кто-то руководить. И желательно – не срываясь в истерику. Потихоньку даже стало получаться. Даже начало нравиться. Даже появилось стремление делать всё самостоятельно – и, что прекрасно, справляться! Но, княгиня, как тяжело не сорваться, когда злонамеренно портят твой лучший за последние месяцы проект! В обычно гулком большом зале заседаний магистрата стояла тишина. По одному ее слову из него вывели всех претендентов и вынесли в другую комнату все бумаги и коробки с виолитом. Остались лишь Майя да немолодая на вид женщина в нелепой грязноватой одежде. На ее щеках все еще горели неровные пятна яростного румянца, а глаза поблескивали. А в ушах Майи до сих пор звенели ее крики: «Да я до короля дойду! Бездельники проклятые! И ты, рыжая ведьма, такая же!». Во второй раз с начала года. И оба – именно на отборах проводников в лабораторию связей виолита. После предыдущего инцидента даже показалось, что делать их публичными было ошибкой. Но как же еще намекнуть людям, что быть проводником – это нормально, и даже среди них каждому найдется свое занятие? У Эмилиана наверняка свои методы, у нее – свои. Вот дойдет людская молва до столицы, и тогда-то он поймет, как она отлично придумала… Но, похоже, у этой упорной старухи и впрямь что-то очень важное для графини. Только зачем врываться и так кричать? – Ну, ты своего добилась. Испортила мне всё выступление. Что уж теперь, говори, – уронила Майя и стиснула виолит в кулаке до боли. Золотое сияние остро пробилось сквозь пальцы, точно ладонью зачерпнули солнца, и резко угасло. Майя шумно, с облегчением выдохнула. Личный контроль отбора претендентов в лабораторию очень утомлял тело, через которое текла магия, но расслаблял мысли. А стараниями этой навязчивой… горожанки хаос воцарился и в голове тоже. Благо, виолит, напевающий успокаивающие мелодии, всегда под рукой. Главное – никого случайно не поджечь, позволив ему отозваться на неосознанные желания. – Кто ж виноват, что к тебе на прием по-другому не пробиться, – надтреснутым голосом ответила старушка. – Я четыре раза подавала прошение! Четыре раза мне никто не помог! – Я согласилась на разговор, только чтобы напомнить, что я тебе не «ты» и не «рыжая», старушка. Если хочешь продолжить беседу, обращайся соответствующим образом. «Любезная леди», например. – Как скажете, леди. А я Джен, но соседи зовут ткачихой. Мне все равно, можно хоть «старушкой». Больно красивая, но придет и ваше время, леди. Майя пропустила укол мимо ушей. Старушка скоро совсем завянет и умрет, а ей жить еще пару сотен лет такой же красивой. Невольно она потянулась к заколдованному перстню, спрятанному под одеждой на шнурке, но опомнилась на полпути и вернула руку на стол. – Так что у тебя случилось, Джен? – Так ты еще и не знаешь?! Свора бездельников! – снова вспылила Джен и потрясла кулаками. – На кой Поход тебе такая куча народу в магистрате, если они не могут даже прошение передать?! Совсем никто не работает! – Уймись и расскажи спокойно. Будешь кричать – снова выгоню, – Майя шумно выдохнула через нос. С одной стороны, безумно хотелось выгнать старушку прямо сейчас. С другой – а ну и впрямь до короля дойдет? Он-то Майю, конечно же, не накажет, но стыдно будет… Так хорошо справлялась, почти всё сама улаживала, и тут – какая-то крикливая старуха всю репутацию испортит! Нетушки! – Ладно, слушай тогда, леди, с самого начала. Сама я из Ши, живу на ферме. Слышала, наверное, про наш лен, хороший лен! С детства там тружусь, чтобы вас всех одевать. И дочери мои со мною жили. Лора замуж вышла да на соседнюю ферму перебралась, а Элеонора моя со мной так и осталась. Такая хорошая девочка, такая послушная. Да только одну меня-то и слушала! – и Джен неприятно, скрипуче рассмеялась. – Все парни ее стороной обходили, дураки несчастные, не понимали, какая она на самом деле верная и добрая. Красавица моя, самая лучшая. Рыжая, как ты, леди, потому-то ты мне красивой и показалась. – Ближе к делу можно? – Пропала моя Элеонора! Да только я же специально тебе объясняю: не могла она сама уйти! Любила она меня и никогда бы сама не ушла! Весь лес я обыскала, мы у леса живем, – нет там ее, ни живой, ни… ни в кустах, ни в речке! Пропала, а всем наплевать! Стражники только меня подальше посылают, дряни такие! В магистрате прошение потеряли! До тебя еле как доберешься! Как старухе самой ее найти, а?! – ее голос дрогнул, и покрасневшие глаза заблестели. Еще не слезы, но уже близко. – Давно она пропала? – Уже месяц как, еще до праздника. Давно вернулась бы домой, если бы сама ушла! Не может она долго одна! Украли ее! – Зачем? – Так это ты выяснять должна! Майя передернула плечами от наглого выпада и скрестила руки на груди. – Думаешь, похитили ее? А может, убили? – мстительно спросила она в лоб. Джен поджала губы, в мокрых глазах мелькнуло что-то отчаянно-пугающее: – Думаешь, я про них не знаю? Я всё знаю! Слышала про тела, про мертвых девочек! Только их всех по домам и нашли, а моя пропала совсем без следа. Не могла она погибнуть. Украли ее, я чувствую. – Ладно. Допустим, ты права. Кто похитил? Есть подозрения? – Да точно тот, кто девчонок молодых и убил! Ты же сама еще лучше меня знаешь, что не находят такие тела больше. Как пришел, так и ушел, и Элеонору мою увел с собой! Красавицу мою, солнышко! Зачем ей смерти желать? Выбрал самую лучшую, да и забрал! – А тебе-то откуда про тела известно? – А ты поживи с моё, леди, наравне с другими людьми в деревне. Все новости знать будешь, и те, что ищешь, и те, что знать точно не хочешь, – ухмыльнулась Джен. Казалось, одно только упоминание сплетен доставляет ей искреннее удовольствие. – Но, если этот кто-то убивал… зачем ему еще одна девушка живой? – вслух задумалась Майя. Впрочем, это оказалось неожиданно хорошим объяснением резкому прекращению череды странных смертей, над которыми половина магистрата ломала голову больше месяца. Неизвестный просто покинул Ису, найдя то, что искал. А уж в том, что смерти были злонамеренными, сомнений ни у кого не было. Для смертей от болезни слишком мало жертв: всего четыре, не считая пропавшей, да и все девушки были молоды и здоровы. И связывало их лишь это. Для отравлений – не походило ни на один известный яд. Так-то и на убийства не особенно тянуло, но как еще можно объяснить то, что тела находили в домашних спальнях мертвыми, без признаков какого-либо насилия? Причем – и это было проверено особо – похожие случаи не описывались лет семь так точно. Дальше пока еще не успели перебрать архивы, но картина представлялась ясной: это что-то новое и незнакомое. И, возможно, связанное с магией. Внезапно идея несчастной старушки стала казаться не такой уж и глупой. – А это ты мне скажи, – возразила Джен и недобро прищурилась. – Думаешь, я просто так к тебе на твои богомерзкие пляски приволоклась? Магией, точно магией всё сделано! А может, это вообще была ты? Ты и твои опыты! – Что-о-о? – оторопела Майя. – Что слышала! Вот и ищи ее теперь, возвращай и молись, чтоб она тебя не обвинила, не то это сделаю я! – Пошла вон отсюда! – не выдержала Майя. – Вон, а не то вышвырну! – отзываясь на ее гнев, виолит снова запылал солнечным огнем. – Ищи, слышишь! – крикнула Джен еще раз, погрозила ей кулаком, резко встала и решительно вышла из зала. Дверь за ней захлопнулась, породив гулкое, резонирующее в черепе эхо. Оно еще не затихло, когда очередной скрип петель заставил Майю гневно уставиться на дверь. Если там опять эта старуха – в нее полетит стул! Но в проеме показался лишь стражник в плаще с гербом города. – Моя госпожа, у вас здесь всё в порядке? – Нет, но тебя это не касается, – Майя опустила уже занесенную руку, с силой потерла виски и сдержала желание выругаться на весь зал. – Твоя помощь не нужна. Хотя нет, ладно, проводишь меня в замок. Принеси мою накидку. Несли ее, казалось, пару часов: так за это время успели надоесть отрывистые сердитые мысли, повторяющиеся в голове вперемешку с недавним разговором с наглой старушкой. Майя вышагивала от стены к стене, то и дело фыркая, и потирала ледяными пальцами шею и запястья. Они горели от ее возмущения, так что, казалось, можно в одном только платье дойти до замка и нисколько не замерзнуть. Даже виолит будить не понадобится. Она застыла, сжимая кулаки, и терпеливо дождалась, пока стражник набросит на нее накидку и застегнет фибулу над грудью. От него успокаивающе пахло чем-то… будто теплым и слегка металлическим. Крупные пальцы на удивление ловко и быстро совладали с застежкой. Стражник поднял глаза, и их взгляды встретились – весьма близко. Он мгновенно отступил. – Идем, – сказала Майя и направилась к выходу. Страшно захотелось, однако, никуда не идти, а прямо с этого места телепортировать к Катэлю. Ему можно даже не рассказывать, что за неприятности в очередной раз. Он нальет чаю (если она попросит, то с настойкой), посидит рядом, и они вместе послушают тишину, а потом она пожалуется на то, как же всё надоело. А потом она потихоньку развеселится, и они мило проведут время вместе. Учитывая последнее, Катэль едва ли рассказывает Эмилиану, что она приходит в гости по делам. Разве ж это дела? Да и зачем? У нее всё нормально, просто в замке и поболтать по душам не с кем. Эх, когда уже весна… Когда уже их свадьба, такая, как ей всегда и мечталось: в вишневом и яблоневом цвету, свежая, душистая и счастливая! Уж тогда-то Катэль не отделается, и они станут жить вместе. Майя мечтательно вздохнула – и закашлялась. В горло вполз зимний холод. Настроение опять испортилось. Она огляделась: до замка оставалась еще половина пути, а ноги сами несли ее куда нужно. Она до того ускорила шаг, так что стражник едва поспевал идти с ней рядом. Переступив порог своего дома, Майя прикрыла глаза и медленно вдохнула. Замок Иса всегда успокаивал своей незыблемой атмосферой. Запах его никогда не менялся: смесь сыроватой штукатурки, тяжелых тканей на стенах, сладковато-окисленного металла – еле слышный отзвук ауры проводника, – и смеси пахучих растений против грызунов и насекомых. Едва заметный сквозняк постоянно перемешивал эти компоненты, исходящие из разных комнат, и в итоге получалось нечто такое, что всегда поднимало в душе сравнение с домом. Будь у нее возможность упаковать этот запах в бутылочку – она носила бы его с собой и нюхала, чтобы успокоиться. Неизменно помогало. У Катэля дома пахнет совсем не так. И вообще, то место хорошо лишь своим текущим хозяином. А вот груз тамошних воспоминаний – это лишнее. И без того нелегко. Майя поморщилась, взмахом руки отослала стражника восвояси и зашагала вверх по лестнице. Накидка в редких снежинках упала в подставленные руки горничной, только и успевшей пискнуть приветствие хозяйке. На жилом этаже Майя замешкалась – и повернула в сторону покоев брата. Подошла к дверям, взялась за ручку. Потянула. Запах мяты стал отчетливей за мгновение до того, как она увидела прямую спину и рыжие кудри, убранные в низкий хвост. Не мог же он так быстро узнать, что у нее проблемы, верно? – Что ты здесь делаешь? Эмилиан обернулся. Он стоял у комода, над выдвинутым ящиком. По непроницаемому лицу, как всегда, ничего не понять. Тем не менее, взгляд в следующий миг стал мягче, в уголках глаз наметились тончайшие морщинки: – Добрый день, Майя. Рад тебя видеть. Пришел кое-что забрать. – И всё? – неосторожно спросила она и тут же спохватилась. Сейчас главное – не выдать лишнего. – Прости. Всё время занят, особенно сейчас, – меж густых бровей залегла тень. Понятно: какие-то проблемы. Тоже. – Что-то случилось? – Ищем одного проводника, – Эмилиан вновь заглянул в ящик комода и погрузил туда руки. Майя невольно шагнула ближе. Из глубокого ящика он достал продолговатую деревянную коробку со сдвижной крышкой. – А что он сделал? – Говорят, сбежал из тюрьмы. Но об этом мне доложили высшие дипломатические лица Серратанауа лично. Стало быть, дело важнее, чем выглядит на первый взгляд. – Серра… Это те, которые сидят безвылазно у себя на острове? Ого! Такие гордые, и сами приползли на поклон? – Можно и так сказать. Они ждут нашей помощи, – Эмилиан сел на свою постель, давно застеленную и укрытую от пыли, и поставил коробку себе на колени. Майя угнездилась рядом и опустила голову ему на плечо. – Я скучаю, – пожаловалась она. – Я… я тоже. – Спасибо, что не «я знаю», – тут же прокомментировала она и услышала смешок: – Я хотя бы попытался. – Я никого сюда не пускаю. И сама почти не захожу. С Катэлем будем жить в моем крыле, – поделилась Майя, едва замечая, что поглаживает ладонью покрывало рядом с собой. – Может, лет через сто вернешься, а тут всё как было. А? – Нет уж, справляйся сама, – вновь усмехнулся Эмилиан, но обнял ее за плечи и слегка погладил в ободряющем жесте. Майя зажмурилась и с удовлетворенным выдохом вновь открыла глаза. – А что в коробке? – Старый подарок от учителя, – Эмилиан сдвинул крышку, развернул ткань, и Майя увидела… длинную перчатку без пальцев, кожаную, довольно бестолкового вида. На первый взгляд она и вовсе казалась месивом шнурков и ремешков, куда бросили горсть медных обрезков. – Без обид, но выглядит, как мусор. – Не выдает своей истинной ценности, – поправил Эмилиан, погрузил руку в коробку и провел пальцами по лоскутному шитью. – Это концентратор энергии. Сюда, – пальцы остановились на треугольной незамкнутой выемке на тыле предполагаемой ладони, – вкладывается виолит. Энергия следует вдоль медных вставок, которые соответствуют нервам и костям, – подушечки пробежали вверх по перчатке, очерчивая длинные медные линии, потускневшие от длительного хранения, – и возвращается по противоположной стороне, вдоль другого медного рисунка. Энергия следует по очень узкому пути, благодаря чему поток становится филигранно точным. – Он развернул руку ладонью кверху, и над ее серединой вспыхнул крошечный огонек, расчертивший внутреннюю часть коробки оранжевым светом и глубокой сизо-черной тенью. Эмилиан вдохнул, выдохнул и расслабил руку. Огонек погас. – Мне концентратор помогал обучаться владению телепатией. Достаточно надеть одну перчатку и подстраиваться по ощущениям другой рукой. Когда сознательный навык войдет в привычку – концентратор больше не будет нужен. – Ого! А почему мне никогда не давали? И не рассказывали! – Ты хорошо справлялась и сама. И, потом, – Эмилиан поднял на нее смеющиеся глаза, – Тамхас знал о твоем увлечении виолитом и ожидал, что однажды ты своим умом дойдешь до чего-то подобного. Майя раскрыла рот – и так его и закрыла. В душе поднялись и смешались восторг, смущение и злость. Как так?! Верил в нее, может, даже гордился – и ничего ни разу не сказал?! – Почему я узнаю об этом только сейчас? – Я думаю, тебе это нужно. Именно сейчас, – негромко ответил брат, и по спине Майи пробежал противный холодок. Казалось, Эмилиан видит ее насквозь. В каком-то роде, он и впрямь мог, но, пожалуй, не из-за телепатии даже, а просто потому, что знал ее всю жизнь, знал как никто другой, лучше даже, чем их родители. – Ну… спасибо, – ответила Майя, ощущая на щеках легкий жар. Казалось, сам Тамхас на мгновение воскрес, чтобы ее похвалить, но это чувство быстро ушло, оставив лишь легкий стыд. Надо, наверное, рассказать Эмилиану, что ее беспокоит… А может, и не надо. Она тоже отлично знала своего брата. Он не уверен ни в чем наверняка и просто умело забрасывает удочку: вдруг что-то попадет на крючок? На других людях это неизменно работало. – На здоровье, Майя. Как твои дела? – Да вот, занимаюсь тут всяким. Виолитами тоже… – А, к вассалам всё! – Тут девушки пару недель назад странной смертью умерли, а одна пропала. Наверное, это не связано, но вообще-то ничего не понятно… Жутковато это всё. – Майя выдохнула. Стало намного легче, как будто она призналась в чем-то, отягощающем совесть. – Что значит «странной смертью»? – Эмилиан взглянул прямо на нее. – Четыре девушки, молодые и здоровые, просто умерли в своих постелях. Никаких следов болезни, яда или травмы мы не нашли. Они даже не были знакомы, по-моему… Просто примерно одного возраста. А одна пропала. Но я не уверена, что это связано, просто после нее это прекратилось, новые тела пока не находили. Уже месяц прошел, и всё спокойно. Есть идеи? – Они хоть чем-нибудь были похожи между собой? – М-м-м… Все рыжие. Точно. И пропавшая тоже. Элеонора, кстати. – Интересно. – Еще как, – с легкой неприязнью согласилась Майя. До нее дошло только в эту минуту, что они все и впрямь были рыжие. То есть, в теории, могло достаться и ей… Ну нет, куда там? До нее так просто не добраться, у нее охрана и магия! А у всех остальных жителей – она. Ей и положено выяснить, что случилось. – Тебе нечего бояться, если зачарованный перстень всегда при себе, – брат тронул ее за рыжие волосы, пригладил вихор, торчащий вертикально вверх, и тут же сменил тон на более деловой: – Могу я осмотреть какое-нибудь тело? – Нет, их уже выслали на ладьях в огонь Солнца. Остались только отчеты, если хочешь почитать. Прости, не знала, что ты явишься, так бы запретила похороны, – с легким раздражением отозвалась Майя. – Ты могла позвать меня раньше. – Да ну, ради такой чепухи? Сами разберемся, ничего тут нет срочного. В городе постоянно кто-то умирает, может, просто плохо тела осмотрели. – Может, ты и права. Интуиция у тебя не хуже моей, – признал Эмилиан и встал с коробкой в руках. – Хорошо. Будут какие-нибудь идеи или понадобится помощь – ты знаешь, где меня искать. Обращайся в любое время. – Конечно! – Майя приподнялась на носочки и обняла его за шею, клюнула в щеку. – Увидимся! – Заходи, – Эмилиан на мгновение улыбнулся, затем ловко спрятал коробку с концентратором подмышкой, в складках плаща, запахнулся в него и исчез. Майя пару мгновений смотрела на место, где он только что стоял. Она глубоко вдохнула: сквозняк еще не успел развеять запах его одежды и кожи, – шумно выдохнула и, развернувшись на каблуках, зашагала к себе. Наобещала всем кругом на свою голову – значит, надо искать разгадку! А с чего начать? Вообще не ясно. Но вот, конечно, так легко упустить из-под носа деталь, что все жертвы были рыжими… Ее мужчины, что Эмилиан, что Катэль, опять оказались правы. Она просто возмутительно невнимательная. Нужно лучше держать себя в руках. Так, момент. А ведь если все рыжие… и смерти в черте города… не могло ли это быть завуалированной угрозой лично ей? Майя остановилась и сердито уперла руки в бока, глядя посреди коридора в точку прямо перед собой, как на неизвестного, воображаемого противника. Ну-ка, пусть только попробует подойти! Нужно поскорее уладить все мелкие вопросы и дать ход лаборатории виолита. Громко и пышно. Пускай любой недруг и недоброжелатель знает, что она умна, вооружена и очень опасна. Палец в рот не клади! К тому же, такой ход вполне можно считать за провокацию. Ведь Майя не испугалась, не прячется, а, напротив, выходит на свет и демонстрирует свою власть и силу. Это должно вывести преступника из себя, вынудить его показаться, сделать ошибку. Вот тут-то они его и поймают! Воодушевленная этим замечательным и логичным умозаключением, Майя довольно зашагала к себе в покои. Так, нужно переодеться, потом – в конюшню, и можно отправляться на конную прогулку по окрестностям. С собой – перекидные сумки, а в маршрут вписать пару местных шахт виолита, чтобы отобрать хорошие кристаллы, лучшие из свежих. Для лаборатории, где будут трудиться над наукой новички под началом не самого терпеливого учителя (и Майя гордилась тем, что в этом честна перед самой собой), нужны образцы как можно проще. Юстину брат, увы, забрал с собой, а ее помощь в смене гардероба была привычнее всего. Нанятая взамен нее горничная любила почесать языком, и, хотя для Майи подобное никогда не было проблемой, у себя в покоях она предпочитала слышать только собственный голос, а не чей-то еще. Благо, переменять весь костюм, вплоть до белья, она не планировала и могла справиться самостоятельно. Сегодня и сейчас особенно не хотелось, чтобы хоть один человек перебивал ее мысли. Как странно порой устроена жизнь… С утра доведут до желания устроить Поход самолично. Но не пройдет и часа – и уже хочется танцевать и широко улыбаться себе в зеркале. В покои вдруг постучали. Майя обернулась – и у нее отвисла челюсть. На пороге стоял Эмилиан. Только что ушел, и снова здесь? Однако ж, уже без коробки, но немного встрепанный. Видимо, самые мелкие волоски на голове встали торчком от повторной телепортации. Довольно мило. Только что же он мог забыть? Обычно брат куда более внимателен. Был раньше, по крайней мере. Чаще наведываться в гости, что ли… Видимо, без Майи поблизости он принялся взращивать собственную бестолковость, чтобы всегда, как и прежде, была под рукой. Но ему не идет. – Извини, не подумал попросить сразу. Мне нужны все отчеты по тем девушкам. Хочу все-таки сам их просмотреть. – А что, есть какие-то идеи? – Нет, ты пока занимайся на свое усмотрение. Майя громко фыркнула. Эмилиан пожал плечами: – Не хочу направлять по ложному следу, если вдруг пойму всё не так. Вдвоем по разным путям – быстрее обследуем варианты. Ты пока опроси родных, вдруг найдешь еще что-нибудь общее. Оно найдется, даже если со стороны кажется иначе. – Я сама – опроси? С чего это? – Известия из первых рук самые правдивые. Доверять чужим словам можно только тогда, когда самому лезть в центр событий слишком опасно. В памяти мгновенно всплыла Джен-ткачиха, и Майя не смогла удержаться от гримасы: – А опасность для душевного здоровья считается? – Не капризничай, – вздохнул он. – Я успел от этого отвыкнуть. Опять командует, как привычно. Как будто и не разъезжались почти на полгода. – Слушай, я понятия не имею, что тут вообще может быть такого важного. Чего ты за них так зацепился? Расскажи. Я же вижу, что ты знаешь больше, чем я. – Если мои подозрения оправдаются, я передам тебе всё, что знаю. А пока не забивай себе голову. Ты как никто другой умеешь себя убеждать и потом в упор не видеть других вариантов действий. – Я приду завтра, – нахмурившись, твердо заявила Майя. – И тогда не отвертишься. – Спасибо, что предупреждаешь, – усмехнулся Эмилиан и вышел из комнаты. Бежать за ним Майя не стала: он наверняка немедленно снова телепортировал. Скорее всего, в магистрат, за необходимыми документами. Там ему дадут всё, что нужно, без вопросов. Переведя взгляд обратно в зеркало, Майя не удержалась от сердитого вздоха. Следом – скорчила еще пару гримас, держа в уме, что Виеллерель, скорее всего, с бессильной злобой наблюдает за ней с обратной стороны стекла. Хихикнула. Сгребла с боков головы волосы, надула губы. В какой момент стекло брызнет осколками? Так и не брызнуло. С легким, быстро тающим разочарованием Майя переоделась и спустилась в конюшню. Немного подождала, пока слуги разберутся со сбруей и поклажей, – и в одиночестве выехала из замка, направляясь к северному выходу из Исы. Снежное поле за городом напоминало небо: сероватое от недостатка света, ровное и безмолвное. Вдалеке молчаливо стояли черные частоколы голого леса. Королевская дорога была укатана и утоптана десятками ног, копыт и колес, но отходящие от нее пути пушились свежими сугробами. Неглубоко и наст, скорее всего, еще не образовался. Майя придержала коня, осторожно направила в нужную сторону. Тот не выказал беспокойства и зашагал по снегу, взметывая колкие облачка. Майя фыркнула и укутала низ лица в платок. Пусть ей и не холодно, а всё равно: ледяные капли на лице зимой не идут коже на пользу. Как известно, суетное утро порой предопределяет весь день. Не успела Майя отдалиться достаточно от первой из шахт, как услышала перестук копыт: негромкий, смягченный снегом, но вполне различимый. Всадник вел коня в ее сторону по укатанной, промерзшей земле – по дороге. Ну не Эмилиан же опять, правда? Майя развернулась и вгляделась вперед, морщась от режущей глаза бесконечной белизны. Вскоре всадник с ней поравнялся. Он негромко поприветствовал ее по титулу и снял с головы утепленный капюшон. Майя увидела и сразу же узнала плоское невыразительное лицо одного из соглядатаев Исы. Вроде Ариан, но полдюжины этих незапоминающихся людей до сих пор были для нее примерно одинаковы. Помнится, Эмилиан свой выбор так и объяснял. Разведка должна быть незаметной. Странно, что не забрал их с собой, в столицу. Видимо, решил оставить их ей в помощь, да и, к тому же, именно там, где они всё хорошо знают. Тоже неплохо. – Свежие новости? – с любопытством осведомилась Майя. – Да, моя госпожа. На границах с Оганом нарастают беспокойства. Несколько стычек в приграничной деревне. А. Ничего интересного, всё одно и то же. – Да там постоянно какие-то стычки, – вздохнула Майя. – Сколько себя помню. – И не только в статусе правителя Исы, а вообще. Порой Эмилиан упоминал Оган, когда Майя заставала его в кабинете в особенно сосредоточенной задумчивости. Можно понять: король где-то там и обычно не донимал так уж сильно, а вот Оган – прямо у границ провинции, круглые сутки, и никуда не денется, хоть ты тресни. – Мое чутье говорит, это что-то новое, – ответил соглядатай. – Я отвезу карту в магистрат и приложу все свои сведения. Буду рад обсудить с вами, как только найдете для меня время. Послать за мной можно туда же, куда и обычно. – Конечно. Вернусь с прогулки и посмотрю, когда у меня ближайшее свободное время для политики. Можешь ехать, – Майя повелительно махнула рукой. Всадник вновь набросил капюшон, щелкнул поводьями и удалился в сторону города. Майя задумчиво поглядела ему вслед. Оган, или Оганнес, как его называли милестианцы-соседи, и впрямь был неспокойным местом. Эмилиан, правда, умудрялся вести дела с ними так, что Оган не беспокоил Ису почем зря. Но поводы для взаимного накала у них имелись, и довольно давние. Насколько знала Майя, эта провинция десятилетиями служила объектом споров между Веркинджесом и Милестианским союзом. Формально она в последние десятилетия входила в состав Веркинджеса, но вела себя так, будто является, по меньшей мере, третьим независимым государством. Что-то вроде Амаранта, только не за горной цепью, а ровно по соседству. Населенный примерно поровну милестианцами и веркинджессцами, с небольшой добавкой островитян, Оган отличался довольно своеобразными обычаями и искаженной культурой, вобравшей в себя понемногу от каждой из соседок. Словом, в некотором роде, Оган и впрямь был чем-то средним, не похожим ни на одного из своих родителей. Как капризный, злой ребенок. Раньше у Эмилиана явно не хватало ни сил, ни полномочий, чтобы поставить наглецов на место. Сейчас же – вся королевская власть и военная сила в кармане, так чего же он ждет? Может, ему надо напомнить? Как раз условились пообщаться завтра. Придется свернуть путешествие по шахтам на сегодня и разобраться с этим вопросом. Так не хочется! Но куда деваться? Майя шумно вздохнула и отерла лоб, чтобы ощутить на коже трение швов на тылу перчатки. Это слегка привело ее в чувство от эмоций. Так их много! Нет ли какого средства, чтобы стать более волевой? Хотя бы, как Катэль. Уж он-то хорошо знает, чего ему надо, и тихо, молча идет к своей цели. Майя фыркнула, сжала пальцы на поводьях и решительно направила лошадь к следующей шахте. Всё по порядку. В Огане ничего нового. Она разберется с этим потом. День еще долог.