Сборник верлибров "Ворота покинутого особняка"

Я сбилась с лесной дороги, Шипами пронзавшей мою плоть, Окостеневшими ветками царапавшей мою кожу: Филины, обнажившие длинные когти, преследовали меня. Их силуэты в полутьме рядов плакучих ив Напоминали фигуры в балахонах, У которых под капюшонами горели жёлтые глаза. Их вытянутые плоские когти напоминали лезвия кос и секир, Занесённые надо мной. Мчала я от них, задыхаясь, Слыша только их голоса и дрожь собственного сердца. Мои ленты цеплялись за переплетенные ветви и корни, Разрывая мои косы, Останавливая меня, Делая меня добычей для крылатых стражей леса. Я бежала на свет, видневшийся далеко впереди, Манивший меня несколькими лучами в зарослях шиповника. Когда филины отстали, а я, обессиленная, но ликовавшая, достигла света, Он ослепил меня, И, вскрикнув, я упала на прохладную голубую траву у основания кустов. Она остудила жар моего тела. Роса, хранившаяся на острых вершинках травинок, смыла с моего тела кровь и древесную смолу. Голубые прутики сомкнулись надо мной, готовые меня защитить. Я чувствовала, что я в безопасности. Справа от меня журчала вода фонтана. Было слышно, как пьющие пташки задевают гладь крыльями, Как капли падают на кувшинки, ударяются, рассыпаются на более мелкие. Так много покоя было в месте, где мне посчастливилось оказаться. Я встала и, не выходя из высоких кустов, осмотрелась, чтобы понять, Куда вереница случайностей на этот раз в вихре доставила меня. Пока я вставала, тонкие ветви шиповника обламывались в моих волосах, И их украсили бутоны ярко-розовых душистых цветков с жёлтыми иглами в середине. Моему взгляду предстал сад, цветочный лабиринт и ложе в самом центре его, Увитое цветущими каждый вечер ипомеями. Солнце уже садилось, и лиловые цветы, из сердцевины которых лилась тягучая пурпурная тьма, распускались. У подножия ложа меняли свои узоры и оттенки со скорым движением лучей миллионы крупных цветочных бутонов. Обилие красок прояснило мои взволнованные чувства, И только тогда я почувствовала пышное и дурманящее, как мускус, благоухание десятков тысяч цветных лепестков, Которое пытался сообщить мне предзакатный ветер. «Боже мой! – воскликнула я, пораженная пьянящим флёром. – К чему такое обилие ароматов?» Тревожный голос мой пробудил того, кто спал в объятиях лепестков и благоухающих трав. Сдвинулись голубоватые простыни, усыпанные блестящими семенами нигеллы и аниса, Зашуршали ткани нескольких мягких подушек и широких рукавов, чувственно скользивших по ним. Ото сна пробудился юноша в невесомой белой рубашке, Ложе которого охраняли ирисы, астры, пионы, лилии и протеи. Пышные волосы, будто взбитые феями, опускались на плечи и грудь. Увенчал их венок из ромашек, арабиса и фиалок. Ведя плечом и пробуждая ещё слабое после грёз и снов тело, Юноша поднял голову, и я ахнула, узнав в нём принца. Он был болен: его глаза были завязаны. Но мне казалось, что он видит меня, Что взгляд его устремлён ко мне. «Незнакомка, неожиданная гостья в моём саду! – позвал он, улыбаясь. – Прошу Вас, не покидайте меня! Быть может, Вы захотите здесь и со мной, когда сад охватят ночь и звуки живущих в ней созданий, побеседовать о тайнах бытия?»