Давайте поговорим о Бруно

Bursting through a blood red sky

A slow landslide

And the world we leave behind

It's enough to lose your head.

— Знаешь, hermano, я начинаю волноваться. — О чём? — Сам подумай. Мы заперты среди гор в маленьком городке. Здесь жителей от силы сто человек. Мы оторваны от общества…от других людей. Когда-нибудь мы все станем друг другу родственниками. Это вряд ли хорошо кончится для Энканто. — С возрастом начинаешь понимать больше, да? Не переживай. На наш век это не придётся. А дальше… это будут не наши проблемы. — Нужно думать о других. — Ты вечно думаешь только о других, hermana. Ты же из дома не выходишь почти. Совсем бледная стала. А ещё говоришь, что я домосед. — Ну, как видишь, выхожу. Я же сейчас с тобой.       Тихий смешок. — И правда. — Скажи, hermanito, что там… за горами? — Там? Я не знаю. Скорее всего то, что написано в книгах. Океаны, моря, пустыни… Другие люди и города, в конце концов. — Другие люди… Ты бы хотел туда попасть? — Скажу по секрету, я ушёл бы отсюда куда угодно. Это место… я устал. — Мама говорит, что места за горами Энканто опасны. И люди тоже. Что они хотят убить нас. — Прошло столько лет. Я думаю, что если бы они хотели нас убить настолько сильно, что по прошествии шестнадцати лет всё ещё ждут, они бы нашли способ. — Матушка просто боится. — Луна сегодня красивая.

***

When I fall to my feet

Wearin' my heart on my sleeve

All I see just amazes

You are the port of my call

You shot and leavin' me raw

Now I know you're amazing.

      Свадьба Джульетты и Агустина была назначена. Памятное событие произойдёт ровно через неделю после восемнадцатилетия жениха. Джульетте будет девятнадцать. Феликс горячо клянётся Пеппе, что сделает ей предложение сразу, как только Пеппа станет совершеннолетней. Бруно нравилось наблюдать за этой шумихой. До тех пор, пока однажды к нему не подошла мать Агустина — сеньора Адора. — Ну что, Брунито, — парня передёрнуло, — ты-то себе невесту нашёл? — Perdón? — Я спросила, есть ли у тебя вторая половинка. — Конечно, у меня их целых две. Вон, платья выбирают. — Бруно, не груби синьоре. Простите его, он просто плохо себя чувствует.       Матушка закрыла его собой, показав рукой, чтобы он ушёл подальше и не портил отношения двух семейств. Пожав плечами, парнишка удалился из комнаты. Касита что-то отстукивала плиткой. Бруно начал ходить из угла в угол на кухне, меряя её шагами, пока семьи были во дворе. — Скажи, Касита, неужели… Неужели матушке правда от нас нужны только внуки и хорошее поведение?       Касита развела ставни в стороны. — Когда у Пеппы или Джульетты родятся дети, — Бруно замолчал на минуту, — им тоже дадут дар, так ведь?       Согласный стук. Бруно перестал метаться по кухне и сел на пол. — Они тоже будут лишь инструментом, как мы. Я не хочу этого своим племянникам. А если их тоже будут травить? Избивать за ошибки? Матушка ведь совсем не думает об этом.       Касита застучала плиткой, пытаясь отвлечь Бруно от скоропостижного падения в депрессию от собственных мыслей. — Да, конечно. Джульетта и Пеппа смогли доказать, что их дар полезен Энканто. И матушке, и жителям. Но что если… у детей будет неудачный дар? Я… — Бруно поджал ноги и опустил голову на колени. Расслышать тихое бормотание вилла уже не могла.       Бруно тоже пытался доказать, что может принести пользу. Пытался предсказывать хорошие вещи, пытался помочь людям. Когда он был ребёнком, все неудачи списывали на неумение. Сейчас так уже не получится. А после случая с синьорой Доротеа некоторые боялись ему в глаза смотреть.       Мадригаль поднял голову, пытаясь сосредоточится на шкафчике, висящем под потолком. Половина шкафчика расплывалась. Правый глаз Бруно почти не видел, Джульетта не смогла его вылечить. Подросток чуть улыбнулся, вспоминая, как мило его hermanita извинялась за свою беспомощность. Джульетта, которая с пяти лет не вылазит с кухни, для которой каждый день одинаковый: плита, готовка и так по кругу. Зато в Энканто никто не болеет, все живы и здоровы. Его милая, добрая, полезная, прекрасная hermanita. Его florecita.       Во дворе послышался тихий стук. Пеппа устроила дождь над своей головой, скорее всего, от волнения. Пеппа. Милая Пеппа, которой с самого детства запрещено испытывать эмоции. Она научилась, она ведь сильная. Над Энканто светит солнце, над головой Пеппы — тучи. Маленькая цена за порядок в городе. Пеппа сильная. И такая же прекрасная, такая же полезная. Его sol.       Бруно равнодушно посмотрел на стену, взгляд застекленел. А была ли польза… от него? Его предсказания — проклятия, его выход на улицу — недовольные лица, его появления на обеде дома — суровая и молчаливая мать.       Почему? Ох, Бруно знал ответ на этот вопрос.       Бруно понял это уже давно. Понял, но боялся признаться в этом даже себе. Потому что если ты в этом признаешься, мир треснет. Мир внутри тебя. Ты сломаешься, а другие этого даже не заметят. Так же не заметят, как не замечает матушка его мешки под глазами от недосыпа, не замечает его синяки на руках, ногах, шее… Она ведь Альма Мадригаль. Семья Мадригаль идеальна. Она должна быть идеальной.       Касита подтолкнула его с пола, когда со двора послышались шаги. Бруно встал и направился к себе в комнату. Бруно не хотел никого ненавидеть. Только себя.       Ведь он всего лишь decepción.

***

      И я иду по дороге

Несу твоё тело в огромном мешке

И мне по-прежнему больно

Но, главное, что уже не больно тебе.

      Энканто помнил каждое предсказание, когда-либо сделанное провидцем. Обозлённые люди так просто не забывают про обиды. Полысевший священник отказался пускать Бруно в церковь. Альма не стала с ним спорить, Бруно поступил также. Начавший набирать вес мужчина с соседней улицы косо смотрел вслед Мадригалю. Пожилая семейная пара, у которых обвалилась крыша дома, пришли жаловаться на провидца Альме, и она заставила Бруно извиняться. Сам Бруно себя виноватым не считал, поэтому извинения были не искренни, но старикам этого хватило. Ну и чёрт с ними.       Бруно тоже помнил все свои предсказания, но считал это абсолютно ненужной «тратой памяти». Единственное пророчество, которое Бруно искренне хотел бы забыть, было про Оскара. Это видение было вызвано без ритуала, на эмоциях. Бруно старался, чтобы больше такого не повторялось.

Это было единственное пророчество, в котором он соврал.

      И Бруно готов был хоть молится, хоть каждый день, лишь бы это пророчество не исполнилось. Потому что тогда… Парень пытался об этом не думать.       Бруно не хотел никого ненавидеть.       Это утро отличалось от других лишь невыносимой жарой. Обычный завтрак, на котором матушка снова раздала указания и велела Бруно не маячить лишний раз перед глазами жителей города. Бруно послушно кивал. Его бы воля, он бы вообще из Каситы не уходил. Или в Каситу не возвращался. Он ещё не определился, что предпочтительней.       Убрав посуду, Бруно помогал Джульетте собирать корзины с едой. Основное занятие младшего тройняшки заключалось в ношении корзин за старшей. Бруно не возражал — это было лучше, чем целый день разочаровывать людей. Собрав еду в корзины, близняшки отправились на площадь.       По пути все мило улыбались Джульетте и сквозь зубы здоровались с Бруно. Парень отвечал им улыбкой. Так проще. В толпе мелькнуло лазуритовое платье — Лус не изменяла своей любви к синим оттенкам. Бруно перестал пытаться с ней заговорить, последняя попытка чуть не закончилась дракой с её отцом. И Бруно просто оставил это дело. Так легче. — Тебе не жарко? — Джульетта поставила корзину на стол и поправила широкополую панаму. — Нет, всё нормально, — Бруно нервно дёрнул пончо, — Я прогуляюсь?       Джульетта перехватила каждый ненавидящий взгляд, брошенный в сторону брата. Она не осуждала его за нежелание торчать на площади, где каждый мысленно или вслух поливал его грязью. — Да, конечно.       Тропинка петляла между домами, на деревьях пели птицы, среди домов не было никого. Бруно шёл спокойно, дышал максимально ровно, скрывая волнение.       За ним следили.       Мост, речка. Поток сильный, вода горячая. Бруно оперся о деревянные перила моста, смотря в воду. Вокруг тишина. И вдруг… Бруно забыл, как дышать, смотря на отражение в воде. Со стороны леса к нему двигалась высокая фигура. Парень в красной рубашке шёл к нему, сильно шатаясь и издавая какие-то странные звуки, отдалённо напоминающие смех. Вслед за ним из леса вышли ещё пятеро парней. Бруно, не переставая смотреть в воду, убрал за спину длинные волосы, собранные в хвост и выпрямился. — Hola, Бруно. Как твои дела? — Оскар шатался. От него несло перегаром и алкоголем. И чем-то ещё. Этот запах был Бруно не знаком. — Hola, ребята. Я уже ухожу, не волнуйтесь.       Бруно уйти даже не надеялся, но попытаться стоило. Оскар развернул его к себе лицом. — Стоять, гадёныш.       Сейчас его будут бить — это было очевидно. Но, почему такой толпой? — Сегодня какой-то праздник, что вы всей компанией собрались? — Бруно вопросительно выгнул бровь. Внутри всё сжалось в ожидании боли. — Дерзит ещё.       Оскар схватил его за воротник рубашки и поднял над землёй. Потеряв пол под ногами, Бруно ощутил накатывающий ужас, но выжал из себя улыбку. — Ребят, давайте разойдёмся спокойно, — еле слышно пробормотал он. — Что он там мямлит? — Не важно.       Тут, Оскар отпустил его. Ощутив под ногами твёрдую поверхность, Бруно сильно удивился. Его не изобьют сегодня, и Джульетте не придётся снова искать его по переулкам? — Как тебе сегодняшняя погодка, rata? — Погодка? Ничего так. Жарковато.       Губы Оскара растянулись в омерзительной пьяной улыбке. — А искупаться не хочешь?       И тут Бруно понял, зачем здесь собралась такая толпа. Бруно понял, почему от Оскара так странно пахло. И ещё Бруно понял, что у него сейчас начнётся истерика.       Оскар под воздействием веществ решил его утопить.       Тяжело дыша, Бруно попятился назад.       То, чего он так боялся… — Р-р-ребят… Дав-в-айте не будем заход-дить так далеко-о… — Бруно начал сильно заикаться и мелко дрожать. Пятясь назад, он упёрся в чью-то грудь. Его толкнули в спину, и парень полетел прямо в руки Оскара.       То, о чём пытался позабыть… — Шестнадцать лет уже, а ни капли не изменился. Такая же плакса.       Один из парней скрутил Бруно руки, крепко держа и заливаясь хохотом. Оскар ударил коленом в живот, и Мадригаль согнулся пополам. Удар по ногам, и Бруно стоит на коленях. Ему отпустили руки, но это почти не помогало. Не будет же он бить в ответ? Удары сыпались градом. Разбитые губы и нос, возможно, сломанные рёбра — это уже привычно. Дальше- страшнее.       То, из-за чего молил всех богов, кто мог услышать, лишь бы этого не произошло… — Готов, chiquitín?       Бруно сжался от страха.

      Ненужная, трусливая плакса. Разочарование семьи. Даже защитить себя не можешь.

      

Плакса.

Разочарование.

Бесполезный.

      То, чего он так ждал.       В голове вдруг что-то щёлкнуло. Все звуки пропали. В голове было знакомо…пусто. Стало так всё равно. Бруно сделал резкий рывок вверх. Оскар отскочил от него. Он смеялся, его друзья гоготали… «Отвратительно», — больше мыслей в голове не было. — Смотрите-ка, ещё трепыхается.       Оскар, смеясь, побежал на него, желая закончить начатое. Бруно сделал лёгкое движение в бок, Оскар пролетел мимо, кто-то из его компании придержал его за плечо нетвёрдой рукой. Он развернулся. Бруно улыбнулся, заставляя кровь из порванного рта течь сильнее. Оскар, увидев улыбку Мадригаля, окончательно сорвался и бросился на него. — Убью мразь! — завопил он.       Бруно смотрел на несущегося на него громилу, и в голове не было страха. Не было боли, несмотря на кровь и тяжесть в груди. Каждый вдох давался с боем. Но всё это сейчас не имело значения. Только они двое. Только этот мост. Только поток снизу.       То, о чём он думал каждую ночь.       Бруно увернулся в последний момент, ударившись спиной о перила. Оскар сделал последний рывок, на его лице застыла улыбка победителя. «Ему некуда бежать».       Но Бруно не побежал. Бруно вдруг вскинул голову, растянул порванный рот в сумасшедшем оскале, вывернулся из-под Оскара, и тот налетел на перила.       То, что снилось ему в самых сладких снах и самых страшных кошмарах.       Бруно вытянул руки и толкнул Оскара с моста.       Парень перелетел через перила и с громким шлепком упал в реку. Бурный поток стал сносить его дальше, вниз. Его товарищи в шоке смотрели на бессмысленные попытки Оскара выбраться из реки. — Помогите! — крикнул он, глотая воду и кашляя. — Ты посмотри, — Бруно заговорил тихо, но они все его слышали, — двадцать два года уже, а ни капли не изменился. Такой же слабак.       Бруно сплюнул кровь и развернулся. Он знал, что никто не побежит спасать тонущего. О, боги, конечно он знал. Всё это знал. — Помоги! — Оскар тянул ему руку. — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. До встречи в аду.       И он просто ушёл. Словно ничего не было.       Бруно не хотел ненавидеть. Но Бруно ненавидел.