✧ Орудие Богов ☾

      Тёмные облака проглотили серебряный месяц. Мгла наползла на засыпающий город, изгоняя свет с сонных улиц. Воздух резко стал тяжёлым и холодным, пропали ароматы запустелых садов. Мир словно лишили всех красок. Хотя и было понятно, что всё это лишь иллюзия разума, внезапно осознавшего, что блаженный отдых кончился, Сяо всё равно искренне скучал по старой ночной свежести.       Найденные в старых кладовых сапоги из грубой кожи пришлись кстати: каждый шаг адепта отмечался противным хрустом осколков. Воображение само рисовало картины впивающихся в ступни острых стекляшек.       Сяо наблюдал, как взгляд Мора быстро бежал по строчкам писем. Обычное для его лица выражение мрачной сосредоточенности всего на долю секунды сменилось злостью, но и этого хватило, чтобы понять – дело плохо.       — Помогите нам, - зачитал фантом первые слова из письма с мондштадской печатью. Голос его стал сух, как шелест давно опавших листьев. – Альбедо, прошу тебя, вы с Мором должны что-то сделать. Твой отец не хочет вас просить, говорит, что мы сами справимся, но, видят Боги, он переоценивает наши силы. После вашего отъезда за домом кто-то постоянно следит, рыцари Фавониус пропадают один за другим, а вчера в окно забросили копьё! Нам очень страшно. Кажется, Барбатос снова забыл о своих обязанностях.       Морскитар передал светлому алхимику письмо, давая разглядеть внизу подпись Рэйндоттир. Второе же письмо молча отдал адепту.       — Помогите Ли Юэ, раз назвались союзниками, - прочитал Сяо, даже не пытаясь изобразить всю экспрессию, явно вложенную в эти строки. – Договор свят – таково учение Моракса, а Цисин чтут его учение. Условием нашего договора была безопасность. Вы клялись нам, что армия инквизиции не войдёт в город, но они уже, пока я пишу это письмо, маршируют по нашей земле. Колдовством ли, силой ли, но исправьте это, иначе договору конец.       В конце строчки была с яростью выведена огромная точка, на фоне которой тускнела даже изящная подпись Нин Гуан.       Альбедо чувствовал, как мигрень в клочья разрывает голову изнутри. Он цеплялся за ту прагматичную часть себя, что яростно выпытывала: “Кто доставил письма? Почему одновременно? Откуда армия под Ли Юэ?” Пытливый ум не находил, за что ухватиться в первую очередь, а довершала неразбериху усталость.       Противный треск осколков слабо помогал отвлечься. Но, когда Мор прошёл по полю стекла до белокурого и взял того за руку, мысли на время притихли.       Сяо и Кайри наблюдали то, что на первый взгляд выглядело лишь, как жест поддержки: охотник держал парня за руку, и Альбедо уже открыл рот, готовясь поделиться мыслями…, но в один момент он застыл; любые намерения вымыло из взгляда. Медленно-медленно его губы обратно сомкнулись, пока брови нахмуривались, а с лица сходили былые эмоции. Наблюдавшие ощущали неестественность их движений, что-то неправильное в выражениях лиц. Будто юноши на самом деле что-то сказали друг другу, но способом иным – чуждым для человека. И Сяо не был уверен, что хочет знать, о чём были эти слова.       — Путь от Мондштадта сюда занял больше недели, - наконец сказал Мор. – Обратно можно быстрее.       — Обратно? Ты же не серьёзно, правда? – оживился Кайри, огибая поле из осколков. – Посмотри на это, какой нормальный гонец кидает камни в…       Запнулся на начале слова. Мор и Альбедо смотрели на него, и аристократ искренне не понимал, чей взгляд сейчас был самым устрашающим. У обоих глаза превратились в поблёскивающие на слабом свету звёзды, видом своим вежливо просящие заткнуться и подыграть.       — Но… Если подумать, то разбитое окно сейчас не важно. Так? – всё ещё сомневаясь спросил рыжий. Мор едва заметно кивнул, и Кай продолжил отыгрывать роль: - У нас теперь две новые проблемы и одна хуже другой! Армия под Ли Юэ…? Заново гнать туда титана? Мы не успеем, только если не научим его летать.       — Как и в Мондштадт, - продолжил Альбедо, явно веря в свои слова не больше, чем в эти письма. – Но даже если бы и успели, не смогли бы остаться там на срок достаточный, чтобы отогнать… тех, кто бы там ни был.       Трое юношей на время замолчали, давая себе время насладиться результатами их бездарной сценки. Надеялись, что хотя бы вложили достаточно эмоций…       Страж Якса смотрел на них, держась в таком же напряжении. Что-то происходило. И это что-то хлынуло в чертоги разума, стоило мрачному фантому подойти и положить руку ему на плечо.       — Сяо, - обратился он тоном слишком чётким и громким для своего обычного. – Отправляйся в Мондштадт. Так быстро, как можешь. – Мор сохранял серьёзность голоса, показывая всю важность слов. А сам всё смотрел в разбитое окно… - Найди госпожу Рэйн и защити. Делай, что хочешь, но защити!       Переигрывал. Но Сяо мог понять – не тот случай, когда стоит разводить театр. Нужна была скорость.       — А вы в Ли Юэ, - сказал он, скорее чтобы дать фантому возможность завершить эту сцену.       — Да. Не успеем привести туда титана. Справлюсь своими силами. – Обвёл тяжёлым взглядом всех присутствующих. – Выбора всё равно нет.       Не знал Кайри, что насчёт выбора, но актёрского мастерства им не хватало точно. Для кого бы эта постановка не предназначалась, зритель довольным не останется… Но всем прочим было всё равно. Адепт после прикосновения охотника стал столь же мрачен, как Альбедо после такого же. Не нужно было читать мысли, чтобы понять – думают они об одном и том же. И мысли эти точно не о мирном спокойном сне. …       И снова пустой дом. Альбедо чувствовал отвратительное дежавю. Мор, Сяо, Кай – все скрылись из виду. Дети ещё спали, пребывая в счастливом неведении, так что погрузившемуся в свои зарисовки художнику составляли компанию лишь свеча, карандаш и тоска.       Огромная спальня не казалась таковой, пока было с кем её делить. Теперь же её размеры давили, заставляли ёжиться каждый раз, как взгляд поднимался к исчезающему в вышине потолку. Приходилось заставлять себя приковать глаза к столу... Тоскливо. Одиноко, неуютно! Момент не помогало скрасить даже рисование.       Огонь толстой свечки бросал свет на кучу листков бумаги. Часть из них была смята и отброшена, а ещё часть исчерчена в попытке забыть о неудачной зарисовке. Альбедо склонился над последним чистым листом, подперев голову рукой, лишь бы не уснуть. Последний лист и последняя попытка нарисовать что-то, но впервые за целую жизнь юноша не находил идей.       В поисках хоть какой-то зацепки он вертел карандаш в руке, оглядывая его с разных ракурсов. Когда же тот оказался изучен до самой последней трещины на стержне, алхимик стал оглядывать стол. Всё то же с дотошностью прибранное рабочее место; даже смятые бумаги имели здесь свою строго очерченную территорию. Единственное, что выделялось – чернильница из искусственного хрусталя, незатейливо украшенная серебром. Выглядело не так хорошо, как звучало – не художественная работа. Однако именно эта вещица захватило всё внимание парня без остатка.       Эту старую вещь он повёз с собой, как частицу дома. И, как понимал теперь, не зря. Воспоминание о далёком времени, когда эта чернильница была не единственной, было подобно быстрому уколу: мгновенно проходящая боль и сразу уже блаженное облегчение. Альбедо сильнее сжал карандаш, впервые за вечер зная, что хочет вложить в рисунок. Он приступил к работе, с каждой проведённой линией всё отчетливее вспоминая те туманные времена – время своего детства. ___       Ветер – шумный и быстрый, словно несущийся вперёд ребёнок – в этот день был милосердно силён. Так же милосерден, как облака, освободившие небо в угоду яркому радостному солнцу. Ветер шёл со стороны океана, стрелой взлетал вверх по крутому обрыву берега, бежал в леса, наполняя их песней шуршащих листьев, и под конец находил пристанище в праздничном Мондштадте.       У ветра был соперник сегодня. Подросток – худой, но столь полный силами и бодростью, что, не будь на его пути редких веток и кочек, ветер мог и проиграть ему в скорости. На чуть загорелом от частых прогулок лице цвела жизнерадостная улыбка. Цвела уже так долго, словно губы и забыли давно, как согнать её с себя. Ослепительнее улыбки были только волосы цвета золота, собранные в длинную косу, с которой теперь играл ветер.       Итэр выскочил из ряда деревьев на заросшее поле. Высокая трава щекотала открытый живот, пока мальчик нёсся сломя голову вверх – к вершине холма. Стоило ноге ступить на самую высокую точку, как он высоко задрал голову, закрывая глаза, расставляя руки, как на распятье и вбирая полную грудь кристально-чистого воздуха с ароматом полевых цветов. А сверху светило яркое полуденное солнце. Свет нового дня огненным поцелуем прошёл по совсем молодому лицу, коснулся глаз, оставляя в каждом крохотное мгновенно проходящее бельмо.       Радость нового дня бурлила внутри, требовала выпустить воздух в одном протяжном крике столь же мощном, как гвалт сходившей вдалеке с кораблей толпы. Лишь вид идущих рядов солдат заставил отказаться от детского порыва.       Итэр посмотрел вперёд на огромный скалистый обрыв, тянущийся повсюду, куда хватало взгляда. Внизу его всё так же бушевал океан, добавляя воздуху свежести. Лишь в одном месте обрыв опускался достаточно, чтобы поравняться с морем – недавно земля в этом месте обрушилась, создавая природную гавань. И создавая за одно головную боль тому, для кого предназначался букет из лаванды и колосков пшеницы в руке Итэра. Парень убил на него добрую часть утра, но, видит небо, оно того стоило. Тем более, сегодня не он один вооружился цветами. Город весь цвёл.       Едва сумел оторвать самого себя от вида. Мальчик проследовал за бряцаньем доспехов и старыми солдатскими песнями вниз по холму. Из новой для Мондштадта гавани, огороженной от города недостроенной стеной, выходили ряды воинов: ополченцы, стражники, рыцари Фавониус – все, кто откликнулся на призыв о помощи. Возвращались из плаванья в Натлан – регион огня.       Золотоволосый подросток шёл следом за колоннами людей прямо до города, где ряды вдруг рассыпались и рассеивались, растворяясь в толпах счастливых людей. В Мондштадте всё что угодно есть праздник, а возвращение отцов и сыновей, друзей и соседей живыми-невредимыми – праздник вдвойне.       Итэр не помнил, когда ещё улицы были такими тесными; казалось, все до последнего считали своим долгом хотя бы постоять в стороне с какими-никакими цветами в руках, да выкрикнуть что-то торжественное. И ведь так оно и было – каждый до последнего житель города ветра предпочёл украшенную улицу дому. Все, кроме одного… Парень не мог видеть Его сейчас, но точно знал, где найдёт его и за каким занятием застанет.       На время блондин стал похож на лихого вора или разбойника из книжек, только вместо ножа в зубах был букет. Зацепился за толстый плющ, короткий прыжок вверх, запустил пальцы в широкую трещину на стене, снова прыжок – окно всё ближе. Этот момент он любил больше всего: застываешь на пару секунд под самым подоконником, медленно-медленно поднимаешься, давая хозяину комнаты увидеть золотую макушку. Но, как Итэр уже понял, у Альбедо нет времени смотреть в окна.       Вслед за верхушкой головы в окне показывались озорные глаза, исподтишка смотрящие на происходящее в комнате. Они недолго искали себе цель, в первую же секунду заметили до смешного знакомую картину: спину склонившегося над столом подростка, макающего перо в хрустальную чернильницу. Может даже и без надобности – просто так, чтобы в любую секунду быть готовым оставить ещё больше записей, объёмом в роман.       Удача благоволила смелому гостю, окно было открытым; ветер выгонял из комнаты горький запах чернил, заселяя на его место аромат листвы и ранней осени. Итэр подтянулся, неслышно перевалился через подоконник и свесил ногу на другую сторону, подхватив выпавший из зубов букет решительным “кусь”.       Нельзя было упустить момент. С коварной улыбкой блондин подкрадывался сзади, не выпуская подарок из зубов. От самого процесса душа ликовала: шаг за шагом к самой красивой спине Тейвата, покрытой самой опрятной рубашкой с самыми яркими серебряными пуговицами. Гость трепетал от мысли, что может заставить самый чудесный на острове голос коротко вскрикнуть.       — Обожаю лаванду, - вдруг нежно раздалось в последний момент, унося всю уверенность Итэра, а с ней и ребяческий задор. – И знаешь, что подходит к её запаху больше всего?       Альбедо отложил работу и повернулся, осмотрев золотоволосого мальчика. Чуть не сорвался на смех, стоило только глянуть на это чудо.       Итэр так и застыл на месте с выставленными вперёд руками, словно чучело медведя. Хотя этот чудак с пучком цветов в зубах больше походил на шаловливого щеночка: такие же круглые глаза, такой же неуёмный нрав и такая же привычка тащить всё в рот.       — Йа фпавалфя два февя.       — М? – Альбедо улыбнулся лучшей из своих мягких улыбок. От неё у гостя от сердца по всей груди разлилось тепло. Светлый юноша осторожно извлёк изжёванный букет из зубов парня. – Прости, что-то не понимаю твой диалект.       — Я старался для тебя, - со всей искренностью перевёл Итэр, слизывая с губ горькую пыльцу. – Так что подходит к её запаху?       В ответ Альбедо с деловитостью учёного протянул тонкие пальцы, обратно раскрыл рот друга и погрузил в него большую виноградину.       — Лучше всего к её запаху подходит… - Белокурый мальчик положил палец на подбородок гостя и одним осторожным тычком сомкнул его челюсти. – Тишина и молчание.       И с тем, и с другим у Итэра были огромные проблемы, что тот сразу же и доказал. Даже с едой во рту умудрился засмеяться так, словно и нет заслона из губ и щёк: притягательный задорный смех, столь же солнечный и радостный, как золотистые волосы, звучал прекрасно даже с преградой из чуть переспелой виноградины.       Альбедо прислонил ладонь к губам, искренне надеясь сохранить какую-то каплю серьёзности; предательское хихиканье вырывалось, как ни запирай. Белокурый юноша знал это чудо один целый год, сотканный из приятных бесед, мелких неприятностей и крупных радостей, но Итэр всё ещё казался ему ожившим, обрётшим форму и голос кусочком солнца, упавшим на землю. Бодрость духа не оставляла мальчика ни на секунду, немного худое тело всё искрилось энергией. Глаза же походили на две капли свежего светлого мёда, один взгляд в которые отдавал приторной сладостью во рту.       Букет скоро оказался на столе рядом с другими подарками Итэра: большой раковиной, уймой баночек с краской и целой коллекцией засушенных цветов. Альбедо честно не понимал, почему друг проявляет к нему такое внимание – что не неделя, так новый подарок. Точнее…, догадывался, но каждый раз, как такие мысли закрадывались в голову, тут же отбрасывал их, коря себя за глупость фантазий.       — Солдаты возвращаются, - мечтательно пропел Итэр, вглядываясь в книжную иллюстрацию “Легенды о мече”. – Стена в Натлане выдержала. Говорят, нанесли зеленокожим… “сокрушительное поражение”, - прочитал он вовремя попавшуюся фразу.       Книга “Легенда о мече” за авторством Син Цю не была той литературой, что Альбедо держал бы в своей комнате, даже с учётом частичного авторства. Сотрудничество с автором на правах иллюстратора не отменяло посредственность содержимого, однако специально для золотоволосого друга архитектор держал томик.       — Неплохо… - почти по слогам проговорил белокурый, заканчивая эскиз букета.       — Неплохо? Порадуйся же хоть немного, твоя ведь стена там стоит.       Итэр смотрел на друга с детским любопытством. Видом своим от ребёнка не далеко ушёл: лежал на животе поперёк кровати, мотая босыми ногами в воздухе. Глядел то в книгу, то на белокурого, подперев голову руками.       — Не моя. От моего в ней только планы по закладке фундамента, - беспристрастно сказал юный архитектор, разглядывая получившийся рисунок.       — Ой, да брось ты, сейчас скромность не к лицу! Не будь там твоего фундамента, Натлану конец.       Альбедо не врал себе, ему такой ход мыслей был приятен. Правда он всё ещё считал себя не причастным к победе. Всё, что он сделал в конечном счёте – рассчитал, на какую глубину рыть котлован.       Мальчик не знал, когда успел так измениться. Когда ему стало привычно говорить о тяжёлой кропотливой работе, как об обыденности? Смешно и жутко одновременно: стоило ушам услышать о стене, как глаза сами повернулись к чертежам, захватившим стол. Повернулись так быстро, словно где-то внутри Альбедо был автоматоном, взведённым ради двух задач – чертить и притворяться живым. Эта фантазия пугала тем сильнее, чем больше парень задумывался о последнем годе своей жизни, полном ничем другим, кроме архитектуры. Нет, он не жаловался, ему такая работа нравилась. Однако всё равно слишком большие обязанности в момент обрушились на совсем молодые плечи.       — Моя стена будет на порядок лучше. – Прозвучало, как клятва. Итэр мог видеть искру амбиций в его глазах. – Будет достроена в этом году и, вот увидишь, она затмит натлановскую. – На лице его появилась самоуверенная улыбка. – Хочу показать детям огня, как нужно обращаться с камнем.       На миг золотоволосый заразился его амбициозностью, но лишь на жалкий миг. Не позволял себе снова купиться на эту сказку… Альбедо мог сколько угодно притворяться жадным до признания творцом, правду не получалось скрыть. Итэр много раз видел, как архитектор добивался триумфа, но никогда не видел на его лице радости от этого. Зато прекрасно видел, с каким поистине фанатичным усердием он начинал поиск новой как можно более далёкой цели. Такой, гонясь за которой можно было забыться ещё на пару месяцев.       Может это солнце голову ему напекло, может в букете затерялись где-то лепестки дурмана, но Итэр чётко услышал в своей голове: “Пора действовать”. Нужно было любыми правдами и неправдами отвлечь друга от работы. Даже если Альбедо это будет не по нраву…       — А ты всё ещё держишь “Легенду о мече”, - попытался Итэр перевести тему. – Я думал, тебе она не нравится.       — Так и есть, - кивнул юный архитектор, разворачиваясь к столу. – Похожа на сухой словарь с удачными иллюстрациями.       — Ну да, ну да… - с хитрым видом закивал Итэр, откладывая книгу. Пока никто не видел, запустил руку под кровать – к единственному и давно рассекреченному тайнику в комнате. – Ты же любишь совсем другие книги, я прав…? – С широченной улыбкой вытащил на свет маленький грязный секретик друга, уместившийся в небольшой том.       Альбедо только увидел, что в руках гостя, и тут же вскочил, опрокидывая стул.       — О-отдай мне! – приказал он нервно. – Отдай!       — Что, так сильно её любишь? – игриво спросил Итэр, всем видом показывая, что забрать книгу парень мог только у бессознательного тела. – Соскучился?       Пока Альбедо на фоне вскипал от смущения и злости, золотоволосый раскрыл книгу за авторством Катрин Темнейшей. “Запретный рай” – даже слишком слащавое название для любовного романа. Да ещё и про запретную любовь…       — Глава пятнадцатая! – громко огласил Итэр. – “Желание приговорённого”!       — Итэр, положи на место! – требовал белокурый, подбегая к наглецу. – Сейчас же!       Гость с лёгкостью поднырнул под тянущиеся к нему руки и оббежал кровать, не отрывая взгляда от текста. Продолжил читать с выражением и с самого приметного момента:       — “Ах, Шевирм, что же теперь? Свадьба уже завтра, а бежать некуда. Всё кончено?”       — Итэр, отдай её! Сейчас! – говорил Альбедо, из последних сил удерживая себя во власти манер.       — “Нет, Джами, мои чувства не угаснут из-за какого-то мелкого кольца на пальце.”       Гость очевидно заигрался. Белокурый прижал его к кровати и попытался отобрать книжонку, однако Итэр со всей ловкостью вскочил на кровать, мигом оказавшись на другой её стороне.       — “Верь мне, любимый, всё образуется. А если нет…” – Золотоволосый выдержал драматическую паузе, изображая страдание на лице. – “Но даже если такова наша судьба, эта ночь всё равно принадлежит нам!”       Терпение архитектора пошатнулось. Он бросился вперёд, перевалился через постель и схватил друга за руку, с силой дёрнув к себе. Итэр удержался на ногах, но, пытаясь сохранить равновесие, мотнул рукой с книгой и разжал пальцы. Томик улетел к столу, столкнувшись с шелестящей горой бумаг и задев чернильницу; хрустальная вещица завращалась на краешке дна, готовясь упасть со стола.       — О, нет-нет-нет-нет…! – С нотой паники тараторил белокурый.       Видя страх в его глазах, Итэр отбросил шалости. Чернильница падала на пол – под ней вдруг возникла рука гостя. Юноша кинулся вперёд, растянувшись на полу только чтобы в последний момент подхватить вещь за какой-то сантиметр от её погибели. И чтобы, едва почувствовав привкус победы, на инерции проскользить и врезаться головой в ножку стола…       Итэр точно был отколовшимся кусочком солнца, Альбедо убеждался в этом раз за разом. А в такие моменты становился ясен ещё один факт – этот кусочек при падении с неба хорошо приложился головой об землю.       — Ай! – пискнул золотоволосый, когда друг приложил ему к шишке холодный графин с водой. – Болит.       — Прости. Мои навыки врача кончаются этим.       Итэр устало хихикнул, прежде чем снова зашипеть от неприятного покалывания. Не в первый раз набивал шишки на лбу, но из раза в раз это не становилось приятнее.       Неприятнее всего было воспоминание, что Альбедо ему невольно подарил. Такое испуганное лицо было у белокурого, хотя, казалось бы, чернильница как чернильница. Беспокоило.       — Она какая-то особенная? – спросил парень, указывая на блестящую под солнечным светом вещицу. – Дорогая?       — Нет. Точнее, да, но её ценность не в деньгах.       Альбедо оставил заботу о, во всех смыслах, больном и взял в руки дорогой сердцу предмет. Сказал фразу, услышав которую Итэр впервые за этот день почувствовал жестокие угрызения совести:       — Мама изготовила её.       Самой большой ошибкой, что золотоволосый только мог себе позволить, было напомнить другу о его утрате. Ну, а точнее…, том, что все прочие считали утратой. Альбедо никогда не был среди тех голосов, что говорили о смерти Рэйндоттир. И гость боялся дня, когда он всё же присоединится к ним.       — Видишь? – продолжил архитектор, поднося чернильницу ближе к другу. – Это не стекло. Настоящий синтетический хрусталь!       Слишком поздно он подумал, что такие слова сыну охотника могут быть… немного непонятны. Что тут же нашло подтверждение на лице Итэра: чуть раскрытые губы, словно застывшие в немом вопросе, непонимающие глаза. Постарался объяснить популярно:       — Хрусталь, сотворённый искусственно.       — Правда? Я думал его только в горах Натлана добыть можно. – Он внимательнее осмотрел красивый материал чернильницы. – Значит, алхимик Золото и такое умела… - Мигом исправился: - Умеет. И как же она его создала?       — Добавила в общий состав стекла двадцать четыре процента окиси свинца.       Итэр выключился. Глаза ещё были открытыми, лёгкие вдыхали воздух, но сознание уже явно было где-то далеко.       — А… А зачем? – только и сумел выдать он.       Вопрос белокурый мальчик посчитал правильным, особенно если учесть, что на верхней полке над столом стояла точно такая же чернильница. Предположить, что одна из самых одарённых учёных Тейвата отложит свои исследования ради производства чернильниц было бы глупо.       Рассказывать долгую историю, как мама создавала какие угодно чудеса, чтобы выторговать у аристократии средства на экспедицию, не хотелось. В конечном счёте единственное приятное, что подарила та история – две незамысловатые чернильницы, оставшиеся на память о Рэйндоттир. Хоть это и не та память, какой будешь хвастаться даже перед самыми близкими друзьями.       Двое подростков сидели рядом на промявшейся кровати в полном молчании слишком долго. Альбедо снова погрузился в размышления. Делал так всё чаще месяц от месяца. Груз обязанностей и вечное гадание, что же там с матерью на иной земле, изводили его, заставляли уходить в себя. А его молчание заставляло Итэра нервничать и судорожно искать в мыслях, что же делать дальше.       И иногда алхимик думал, что, развей он это проклятое молчание вовремя, кошмара могло и не быть…       Вдруг Итэр приблизился.       — Прости меня, - сказал он с особенной теплотой. – Я не знал, что она так важна тебе.       Белокурый пристально смотрел на покоящуюся в руках чернильницу, ещё какой-то частью разума витая в воспоминаниях, но даже так чувствовал нечто неладное. Дыхание друга вдруг стало слишком близко.       — Ничего страшного, - автоматически выдал светлый подросток, думая больше о нарастающем чувстве тревоги, а не о вежливости. – Это была бы случайность, даже если случилось. И ничего не… не произошло, правда?       Последние слова он сказал уже с тревогой смотря в чертовски близкие глаза Итэра, наклоняясь всё сильнее назад. Иначе они бы уже столкнулись лбами…       — Нет, я виноват. – Гость сам весь трясся, явно веря в происходящее не больше Альбедо. Так долго он не решался на подобное, и сейчас в нём было не больше уверенности. – Ты терпишь меня, а я не даю ничего взамен твоего сожжённого спокойствия.       — Д-да ерунда!       Архитектор изобразил какую-то нервную пародию на улыбку, внутренне желая лишь убежать. Да, он хранил у себя “такие” книги, да, в его фантазиях были лишь мужчины, но он всё ещё считал это особенностями возраста. Однако взбесившееся сердце упорно твердило обратное.       А тем временем он уже больше лежал нежели сидел, не отрываясь смотря в лицо нависшего сверху парня. Итэр краснел точно так же, как и он, может даже сильнее. Вот только это лишь подтвердило теорию, которую белокурый так усиленно отрицал – златовласому действительно нравятся парни. Точнее, один конкретный парень…       — Альбедо… - с томлением в голосе протянул гость. – Ты такой красивый сейчас. – Внезапно занервничал ещё сильнее. – Ну, то есть… Ты всегда такой. Но сейчас особенно.       Поняв наконец, как это всё звучит, он замолчал, смешно поджав губы. Выглядел так смущённо, так… мило. Белокурый не мог остановиться спрашивать себя: “Почему я ещё не сказал ему отойти, почему не возражаю, почему мне не противно?” Столько времени прятать всё вглубь себя, а теперь в моменте отвечать на кучу зарытых глубоко вопросов – несложно сойти с ума. Рука, свисающая с кровати сильно сдавила хрустальную чернильницу, но сейчас внимания хватало на всё что угодно кроме неё. Все звуки вдруг притихли, давая подростком понять, как же на самом деле громко они дышат.       Альбедо до сих пор помнил этот момент так, будто он произошёл минут пять назад. Когда их губы были в каком-то миллиметре друг от друга, чувств коснулся ужасно знакомый запах перегара. Незаметные до того шаги послышались под дверью; дверная ручка жалобно скрипнула. Рука отпустила чернильницу, давая той упасть и разбиться вдребезги. ___       Финальные штрихи дались сложнее, чем ожидалось. Алхимику было трудно вспоминать ту кучу осколков, десять из которых уставились вверх острыми вершинами, словно лепестки распустившегося бутона. Однако рисунок передал всё с пугающей точностью – каждую трещину на уцелевших кусочках хрусталя, окантовку из серебра, погребённую под блестящими осколками.       Рисунок был столь совершенным, что по-настоящему пугал точностью. Так велики были надежды на навык любого разума забывать неприятные мелочи, но этот навык в очередной раз оказался Альбедо не свойственен. Парень поднял листок, осматривая свою работу под разными углами, отказываясь верить своим глазам и памяти. Впервые идеально выполненная работа приносила больше раздражения чем довольства.       Сотый по счёту осмотр не закончился ничем новым. Юноша искренне не понимал, почему теперь, когда рисунок был завершён, его изнутри вдруг начало распирать такое гнетущее напряжение. Это нечто можно было описать только как самое дурное предчувствие, что только могло закрасться в душу. Не желая более его терпеть, Альбедо с раздражением шлёпнул картинку разбитой чернильницы рядом с её ещё целой сестрой; от силы удара последняя даже чуть вздрогнула, звякнув об стол.       Резкий громкий треск волной разнёсся по спальне!       Так громко это было, что Альбедо вскочил со стула, опрокидывая тот, и шумно втянул воздух, чувствуя, как сердце ломится из груди. Глаза бегали вокруг предполагаемого источника треска, но раз за разом останавливались на одной только точке – на чернильнице. Вернее… на том, что от неё осталось.       Светлый парень подошёл обратно к столу, протирая глаза и уже всерьёз думая, не дать ли себе пощёчину. Секунду назад целая хрустальная вещь теперь была разбита, и разбита точно так, как на рисунке…! Самая последняя трещина на десяти крупных осколках, всё вплоть до последней хрустальной песчинки идеально повторяло нарисованное. Одна лишь разница – свет волнующегося огонька свечи заставлял искусственный материал сверкать по-другому. И Альбедо ещё мог хотя бы попытаться найти этому рациональное объяснение, пускай и попытки эти были бы жалки. Но всё на корню зарубил один только факт – рисунок исчез. На столе лежал идеально белый лист.       — Что за… дрянь? – проговорил алхимик, не стесняясь выражений. Сейчас казалась уместной самая чёрная ругань.       На фоне всё ещё не успокоившегося стука в груди появился новый звук – осторожные шаги. Кто-то крался за дверью, пребывая в сладостной иллюзии, будто никто не знает о его присутствии. Алхимик словно обновился – никакой более тревоги о произошедшем. Лишь холодная решимость довести дело до конца…       Альбедо не обманывал себя – он был рад, что гость объявился. Рад, что наконец можно распрощаться с ролью кусочка сыра в мышеловке. Кто бы там не крался за его спиной, он был достаточно глуп, чтобы повестись на тот бездарный спектакль, что был для него разыгран. И теперь всё, чего алхимик желал – посмотреть в лицо тому, кто смел считать их всех непроходимыми глупцами.       Дверная ручка медленно повернулась. Некто всё ещё рассчитывал достичь цели бесшумно. Неприятно белокурому было осознавать, что он и есть цель – теперь в этом не было сомнений. Были догадки, когда два идеально подделанных письма донесли вести об угрозах, для которых Мор и Сяо были просто созданы. Что же, двое скрылись с глаз долой и только теперь наглый лжец решился показаться. Красноречиво.       Альбедо выжидал, делая вид, будто занят уборкой осколков. На самом же деле они его заботили не больше, чем ночного гостя подходящая обувь: жёсткая подошва стучала по каменному полу, как копыта лошади по мостовой. Эта маленькая деталь заставила юношу устало закатить глаза, поражаясь чужой легкомысленности. Он выпрямился, постукивая пальцами по столу на манер учителя, ожидающего ответа от нерадивого ученика. Гость понял намёк – шаги тут же прекратились.       Момент истины. Алхимик не дал гостю времени ударить в спину: с суровым лицом развернулся на каблуках, найдя взглядом в темноте невысокую фигуру. И он видел десятки вариантов, как поприветствовать нарушителя так, чтобы выказать всё своё презрение к самой его персоне, потёртой накидке с капюшоном, спадающим по ткани… золотым волосам?..       Светлый юноша резко нахмурился. Узнавание маленькой искрой зародилось в голове. Чем больше разгоралась эта искра, тем шире становились лазурные глаза и тем меньше было хладнокровия на душе. Страшным финалом всего стало движение руки гостя, смахнувшее капюшон с головы и показавшее, что скрывалось в его тенях.       — Итэр?..       Голос Альбедо дрогнул, но не из-за неожиданности встречи и даже не из-за этого жуткого взгляда Итэра, нет. Юноша искренне испугался того, что он увидел.       Итэр вырос и стал красивым юношей, но подростковая худоба осталась с ним. Осталась и переросла во что-то жуткое. Накидка облегала сухое тело, обтянутое бледной, как известь, кожей. Коса теперь легко доставала до коленей, вот только сами волосы потускнели, а местами чуть поредели, словно кто-то время от времени вырывал клоки. Но самое ужасное, что светлый алхимик мог помнить те глаза цвета свежего мёда..., а сейчас на него смотрели два впалых осколка застывшего и потускневшего янтаря, холодного и мутного. Нельзя было даже точно сказать, видят ли они хоть что-то, столь застывшими и недвижимыми они были. Хмурое лицо кричало об усталости.       — О, Боги, Итэр! Т-ты… - Альбедо бродил взглядом по фигуре гостя, словно надеясь за что-то зацепиться. – Как ты здесь…? Почему ты здесь?       Лишь самый первый вопрос из сотен. Этот человек пропал из его жизни четыре года назад и, пускай перед ним стояла скорее тень того мальчишки, слишком многое хотелось сказать. И Альбедо сделал шаг навстречу, с радостью увидел, что Итэр сделал то же самое.       Слишком поздно узнал в шаге рывок вперёд…!       Накидка гостя в мгновение взвилась, словно парус, давая наконец увидеть правую руку. В свете свечей блеснул протез с короткой острой пикой на конце!       Три стремительных рывка – Итэр уже в шаге. Острие нацелилось алхимику в сердце; запоздалое уклонение спасло жизнь. Пика успела проделать в плаще дыру.       — Итэр, что ты творишь?! – кричал Альбедо, отскакивая назад от выпада. – Остановись, хватит!!!       Ответом ему был животный вопль ярости; безумец разбежался, готовясь врезаться в противника всем телом. Внезапно Альбедо понял, что ему не увернуться, не сдержать его напор! Укол страха подарил силу: мгновение абсолютной концентрации, и Итэр уже летел назад, отброшенный незримой силой. На лице появилось выражение такого искреннего удивления, что Альбедо уже хотел телекинезом смягчить удар, но слишком медлил – золотоволосый врезался спиной в стол. С верхних полок ему на голову посыпался дождь из бумаг.       Растерянность его длилась ровно полсекунды. Целая рука схватилась за подсвечник – мерцающая свеча полетела алхимику в голову. Альбедо уклонился, проводив огонёк взглядом до пола, только чтобы понять – взбесившийся парень уже у его плеча! Секунда на уворот, вторая, чтобы почувствовать, как Итэр врезается всем телом, поваливая на пол! Уже в падении белокурый ухватился за протез парня, метящий ему прямо в центр лба.       Секунды растягивались на вечности. Итэр лежал на жертве, не давая встать, держался за белый плащ что есть сил! Альбедо же пытался держать от себя подальше страшное оружие, больше похожее на огромную иглу, но как ни старался острие оставалось в сантиметре от его же глаза…!       — Умри…! – рычал безумец, всё сильнее надавливая, стараясь пересилить. Альбедо бил его телекинезом в грудь и живот, выбивая воздух из лёгких. – Сдохни, тварь!!! СДОХНИ!!!       Алхимик чувствовал ноющую боль в руках, ощущал, как хватка начинает слабеть на какие-то жалкие, но роковые крупицы. Ужас завладел им… Однако в следующее мгновение он исчез, стоило краем глаза увидеть вышедшую из невидимости фигуру.       Тяжёлый сапог врезался безумцу в живот! Такой силы был удар, что Итэр мог лишь мгновение смотреть в горящие яростью алые глаза, прежде чем отлететь к столу, вновь врезавшись в него, и оказаться под горой из бумаг и письменных принадлежностей.       Тяжело хрипя от боли, он попытался встать. Опоздал – его подняли. Морскитар схватил парня за грудки и швырнул на стол; золотоволосый сильно ударился затылком об подпирающую шкафы и столы стену. Что-то в его жалобном писке надавило на сердце Альбедо сильнее любой пики.       — Мор, стой! – выкрикнул он, цепляя на себя взгляд фантома. – Не нужно!       И эта заминка дала Итэру шанс: пользуясь столом, как опорой, зарядил охотнику ногой в живот, выигрывая себе драгоценное время и пространство. Рискуя снова оказаться пойманным, сорвался с места, побежал к двери так быстро, как позволяли налившиеся свинцом ноги. Понимал - этот бой проигран. Уже отпихнул полуоткрытую дверь, ринулся в проём, как вдруг увидел перед собой янтарные орлиные глаза, а в следующий миг – море искр перед глазами.       Сяо мощным ударом бросил Итэра на пол. Из носа того хлынула кровь, а, когда тело встретилось с каменным полом, кончились даже силы, чтобы рычать или шипеть – столь кошмарной стала боль.       Адепт налетел на паренька, как хищная птица на раненного кролика. Заломал ему трясущиеся руки, ставя на колени. Наконец, ночной гость оказался в ловушке рук, из которой уже не было выхода. Это был конец.       Треск стекла, звуки потасовки, звериные вопли и крики отчаяния – всё это Кай слышал, пока поднимался вверх по лестнице. Сам себе казался жутко неторопливым, но куда спешить, если и так примерно знаешь, что увидишь? Даже не ведая, что за план был в головах друзей, уже по одним только звукам мог заключить – птичка в клетке.       Аристократ зевая поднялся на верхний этаж, прошёл по коридору, обогнул раскрытое окно, с перекинутым через край крюком-кошкой…, на секунду задержался, отдавая гостю дань почтения за изобретательность и подошёл к двери спальной. Оттуда уже битую минуту доносились крики, словно из чистилища.       Решил, нет смысла играть в подглядывания. Раскрыл дверь настежь, давая себе увидеть всю картину происходящего. Сяо держал на коленях извивающегося, как змея, парня с до боли знакомыми золотыми волосами. Тот ревел – во всех смыслах. Из глаз лились водопады слёз наравне с кровью из разбитого носа, а истошности воплей уступили бы и мученики в аду. Альбедо держал руку на его лбу – точнее, пытался держать – судорожно и с выражением паники на лице пытаясь проникнуть в чертоги его разума, чтобы оттуда хоть как-то успокоить безумца. Довершал картину Морскитар, что, оскалившись и смотря на Итэра переменно то со злостью, то с жалостью, пытался снять с него протез-оружие.       — Первая ночь в Лотерне, господа, - вяло и с коронной иронией протянул винодел, потирая глаза. - Ещё только первая ночь.