Разочарования

…Я всегда был лишь тем, кто не оправдывает надежд. Мать считала, что само моё появление на свет изменит её жизнь к лучшему, но с каждым днём из-за меня она лишь увядала, с каждым днём уходила всё дальше и дальше от собственной мечты. В доме Цзинь, как оказалось, не нужна была ни вторая жена, ни простая наложница. Не требовалась даже ещё одна служанка, пусть и родившая главе клана сына. Я не оправдал надежд матери и позже, когда она отчаялась достаточно, чтобы придумать новую сказку для собственного утешения: глава клана Цзинь не примет её, но примет меня, ведь я — его плоть и кровь. Ведь клану нужны наследники! Она не подумала о том, что я вовсе не был нужен отцу, у него уже был наследник, рождённый от законной супруги. Я разочаровал её снова, когда самостоятельное изучение книг и трактатов вместе с длительными медитациями не приблизили меня к тому, чтобы стать великим заклинателем. Надо мной лишь смеялись за неуклюжие попытки орудовать деревянным мечом. А мать — дагэ, только представь, каково это сознавать! — мать отворачивалась, с каждым днём становясь всё печальнее. И пусть я всё-таки поднялся по золотой лестнице, как она того хотела, всё это было, лишь чтобы оказаться у подножия. Меня выбросили, точно я был мусором, только и всего. Что ж, не мне было оправдывать чужие надежды! В клане Не я тоже был не тем, чьими поступками восхищаются. Простые воины насмехались надо мной — слишком не тренированный, слишком хрупкий, слишком… Сын шлюхи, отродье. Ах, как многому я не соответствовал. Мне говорили, я не способен ни сражаться, ни развести огня, ни принести воды. Они спрашивали, отчего я не остался в цветочном доме, ведь там от меня было бы больше проку. О, как много тогда было сказано слов! И я ничего не мог оставить — они всегда нападали стаей, я всегда стоял против них один. Пока внезапно из темноты не шагнул ты, дагэ. Зачем тогда ты защитил меня? Отчего тогда встал между мной и теми, кто смеялся? Ты дал мне надежду, впервые, чтобы я узнал — каково это, какой вкус у разочарования? Неужели только для этого, дагэ? А ведь я успел поверить тебе. Представить, что больше в этом мире не одинок. Впрочем, мы с тобой оказались равны. Я разочаровал тебя не меньше, чем всех остальных, а ты сам остался самым большим разочарованием в моей жизни. Больше я не позволял себе кем-то очаровываться. Особенно так сильно, как тобой. Дагэ… Знаешь ли ты, что я до сих пор не могу выбросить тебя ни из собственной головы, ни из собственного сердца? Столь ловко я играю с Первым Нефритом, а всякий раз думаю о тебе. Пусть с тобой я никогда не получал подобного, пусть тебя я никогда не касался, пусть… Удивительно, верно, дагэ?.. С ним я прошёл весь путь, вознёсся до вершин, но даже там, среди облаков, пронизанных дождём, мог думать только о тебе. О том, кто не смотрел в мою сторону без причины лишний раз, о том, кто навсегда затаил в глубине души разочарование в мой адрес. Ты молчишь сейчас, и в этом молчании, как это и бывало прежде, я чувствую только одно — осуждение. Ты осудил меня столько раз! Впервые — выбросив из клана. Второй раз — встретив в Безночном городе. Да, безусловно, я и там разочаровал тебя, ведь ты увидел, ясно увидел то, чего так и не рассмотрел Первый Нефрит. Я балансировал на тонкой нити, выбирая, в чьи руки приземлиться. Да, если бы ваше сопротивление оказалось бесполезным, если бы Аннигиляция солнца ни к чему бы не привела, я продолжал бы служить Вэнь Жоханю, пока не встал бы вместо него. Пока не отравил бы змею собственным ядом… Только вы все вряд ли бы увидели, как закатывается солнце. Первый Нефрит, в отличие от тебя, дагэ, всегда смотрел на меня так, точно моя улыбка — самая чарующая в этом мире. Должно быть, я ослепил его, оглушил. Или его я тоже успел разочаровать?.. Совершенно точно разочаровал бы, узнай он о нашем разговоре, дагэ. …Твой взгляд всегда был проницательным. Иногда мне хотелось… Мне хотелось встать на колени, когда ты так смотришь, предложить тебе то, что не следует одному мужчине предлагать другому. Но я знал тебя слишком хорошо, чтобы заподозрить, что ты пожелаешь взять. Я желал бы играть для тебя на флейте, но выучился на цине — и не для того, чтобы ублажать… тебя или твой слух. Да, я задумал недоброе, дагэ. И ты ни за что не поверил бы мне, ты бы во всём разобрался, если бы Первый Нефрит не отвёл тебе глаза. Доверчивый Первый Нефрит. Дагэ, я разочаровал тебя, а ты… Ты меня предал. Однажды, когда осудил за то, что я прикончил насмешника, второй раз, когда посчитал, что я не должен спасать себя в Безночном городе, а обязан отдать всё ради тех, кто меня отвергал, третий раз, когда сказал, что в Цинхэ Не не нужны мои Сторожевые башни. Был ли у меня выбор, дагэ?.. Согласись, у меня просто не было никакого другого пути. Это люди вокруг научили меня — то, что приносит лишь разочарования, следует выбросить, вымести прочь, как мусор. Так отец выбросил меня из Башни Золотого карпа. Так моя мать выбросила всю свою жизнь. Так ты сам, дагэ, выбросил меня из Цинхэ. Я попробовал поступать так же. Сначала я избавился от своих братьев, подмёл золотую лестницу, чтобы мусор не мешал подниматься на вершину, потом от отца, заставив его заплатить за то, что он сделал с моей матерью, затем — от ребёнка, потому что ненасытная похоть главы клана Цзинь испортила моего наследника. А когда ты окончательно разочаровал меня, мне пришлось выбросить… и тебя. Жаль, твоё тело нельзя поместить в усыпальнице, как того хотел Не Хуайсан. Он ещё мальчишка, не понимает, что таких, как ты, следует разделять, упрятывать там, где непримиримый дух найдёт себе применение. Разбрасывать то здесь, то там, чтобы в одночасье суровый воин не сумел собрать себя, не пришёл бы в ночи, не постучал бы в двери. Он не понимает — но знаю я. И хоть я искренне сочувствую ему, оставшемуся в одночасье в одиночестве во главе клана, которым он не собирался руководить, всё же я не мог поступить по другому. Дагэ, ты меня вынудил. Ты смотришь на меня, дагэ, и глаза твои белы, и у губ твоих запеклась кровь, но всё же даже Первый Нефрит не сравнится с тобой красотой. Позже я расплету твои волосы, вымою их в розовой воде, снова уложу их. Позже я умащу твою кожу ароматическим маслом. Тебе подойдёт запах можжевельника или кедра. Я люблю тебя, дагэ. С той же силой, что прежде. Жаль, что ты молчишь, упрямо молчишь, не желаешь отвечать мне.

***

Цзинь Гуанъяо, Верховный заклинатель, глава клана Ланьлин Цзинь поднялся с кушетки. Простое домашнее ханьфу было безнадёжно испорчено запёкшейся кровью, ладони, запястья — всё было в кровавых потёках. Он бережно провёл кончиками пальцев по высокому лбу мёртвой головы Не Минцзюэ, оставляя едва заметный алый след, а затем с особым трепетом перенёс её на полку стеллажа. — Что ж, дагэ, меня ждут дела, — вздохнул он, мягко улыбаясь, и ямочки на щеках сделали его лицо ещё миловиднее. — Ты устроил тут такой беспорядок, испортил мою одежду, а я не могу призвать слуг, чтобы они снова вернули этой комнате чистоту. Всё придётся сделать собственными руками. Он отступил, любуясь головой. — Но я справлюсь, дагэ, конечно, — кивнул он снова. — Мне не впервой делать грязную работу.