Спасай себя

Решать чьи-то проблемы или же свои? Бежать на помощь кому-то или бежать, вот только от самого себя? Позволить чужим мыслям, переживаниям, стереотипам, чужой жизни, реальной или нет - не важно, но заполнить настоящую - свою голову, чтобы не давать ни мгновению сосредоточится на себе? Когда вроде бы и своих трудностей хватает, но ещё давит ощущение, будто должен помочь всем. Не давать самому себе погружаться в свою личность, удовлетворяя прихоти других, не нарочно, просто таким ты вырос, не умея «говорить о себе». Боясь смешаться с серой грязью, стать ненужным, бесполезным, несуществующим. Имея навязчивую мысль, что нужно доказывать свою надобность. Кому и зачем конкретно - не известно, но красными заглавными буквами выведено перед глазами и воспринимается как правило, закон существования, который, если нарушить, проиграешь войну жизни, потерпишь неудачу и будешь дисквалифицирован, с вечным клеймом «СЛАБАК». Хан Джисон по своей натуре внимательный, притягательный в своём стиле общения и с маленьким заводным моторчиком, имеющим свойство через какое-то время прекращать свою работу. Миловидный парень шестнадцати лет, с пухлыми щеками, большими кофейными глазами, и выкрашенными в русый цвет волосами, хотя с довольно уже отросшими темными корнями. Подросток считающий, что во всех своих проблемах виноват только он сам. Что со всеми тягостями должен справляется самостоятельно. Ведь зачем кого-то обременять, он же не один единственный на свете сталкивается с трудностями? Мальчик не задумывается над собственным состоянием и оставляет всё как есть, давая плыть по течению. Хотя никакое это не «течение», а вязкая, стоячая смола, затягивающая в свою пучину, не имеющая даже намека на живой ручеёк. Но ведь вряд ли человек становится таким от природы, на каждый поступок и мысль воздействует соответствующие факторы, будь то происходящие события в данный момент или что-то произошедшее в прошлом, что глубоко отпечаталось в памяти. С детства Джисон щуплый, всегда уступал в телосложении одногодкам, но это не мешало ему, его никто не обижал, он был совершенно стандартным ребёнком. Поэтому мальчик всегда был общительным и задорный. В его окружении с малых лет было огромное количество друзей, он преданный и заботливый друг, хорошо располагает к себе и у него довольно лёгкий характер. Вполне может влиться в любую среду – люди сами к нему тянутся. Джисона любили одноклассники, можно сказать, был душой компании. Всегда интересовался, как и у кого дела, если что он давал выговориться, внимательно слушал, в любой ситуации поддерживал и готов был помочь всеми силами. Он часто ставил себя на место других, пропускал все эмоции и чувства через себя, глубже ощущая весь масштаб проблемы. Никогда не скупился своим трудом, с лёгкостью мог дать списать тест или помочь с домашкой, отмазать перед учителями, ведь за ним был закреплён статус старосты. Учителя тоже в нём души не чаяли – хороший, ответственный, умный, только так и отзывались. Он пытался, не смотря на жизненные трудности, приносить людям свет. Однако никогда не говорил о своих проблемах, даже тогда, когда очень хотелось – он не мог. По мере взросления круг лучших друзей становился у́же, а все остальные пополняли ряды «знакомых», Джисон сам начал ограждаться от большого скопления в своём пространстве. Его заряд активности распространяется только при живом контакте, он соглашается на все предложения и ни в чем не отказывает. Мог как от удара током, становится полон энергии и жить одним моментом – если собрались, то только здесь и сейчас, ведь это мгновение быстро растворяется. И вот, когда он попадает домой, можно даже не рассчитывать на что-либо, ведь он не то, что не согласиться, даже трубку не поднимет и на сообщения не ответит, в ближайшие несколько свободных дней. Не специально, конечно, но оставаясь один на один с собой и своими мыслями. Дома для него не существует социальных сетей. Джисон погружается в мир книг, или сюжет какого-то сериала, или аниме. И, в самой малости, хочется запереться в своей комнате, хотя бы на дней так десять. Чтобы его никто не трогал, и самому ничего и никого не видеть, не слышать. Родители больше обустраивали материальное обеспечение, чтобы сын ни в чем не нуждался. Они всеми силами и нервами выстраивали для себя карьерную лестницу. Поэтому Джисон, наверное, с рождения проводил много времени с бабушкой. Она была немного скупа на эмоции, сложно было почувствовать заботу, даже если она вкладывала её в свои действия. Довольно строгой, с тяжёлым характером и очень немногословной женщиной, но всё равно Джисон вырос мягкосердечным, добрым и, возможно, слегка наивным. Бабушка – тот человек, который был в периоды взросления, кто учил ходить и говорить, отдал в садик, обучал грамоте, и также с её поддержкой Хан отправился в школу. На протяжении многих лет она страдала от артериальной гипертензии, а когда парню было двенадцать, скончалась в больнице с инсультом. Тогда Джисон впервые почувствовал горестное чувство, вырвавшее очень значимый кусок его самого, который, наверное, не затянется до конца никогда. Хан до этого редко ночевал дома, но часто виделся с родителями, хотя это было не то общение, в котором он нуждался. Пару контрольных фраз, потому что те не знали, как общаться с собственным ребёнком. Джисон не мог отвертеться от чувства, что он им какой-то чужой, что недостоин внимания, ведь практически его не получает. После смерти человека, который его воспитал, мальчик окончательно остался жить с родителями. Тогда он начал несогласованный план с самим собой. Старался хорошо учиться, научился готовить, делал всевозможные домашние дела. И всё что получал в ответ – это тишина. Лишь два раза в год одно единственное и неизменное «молодец» от родителей с листом успеваемости в их руках. Спустя два года в работе с каким-то важным проектом, отец стал сильно пренебрегать своим здоровьем, в итоге слёг с сердечным приступом. Хан не знает почему, но в тот момент он не чувствовал совсем ничего, не переживал так, как это было, когда бабушка лежала в больнице, какое-то странное ощущение безразличия. Он пытался давить его в себе, ведь это неправильно, должно же быть что-то: боль, переживания, страх потери – ничего, может, немного сочувствия, совсем чуть-чуть. Мама стала работать за двоих, чтобы обеспечит мужу лекарства и лечение. В первое время она старалась возвращаеться домой пораньше, но с каждым днём задерживалась все дольше и дольше. Вскоре Джисон вообще перестал заставать её дома, она приходила, когда он уже спал, а уходила до его пробуждения, оставляя деньги на продукты. Но он все понимал и не обижался. Свои пятнадцать лет парень прожил в Квачхоне, а шестнадцатый день рождение прошел уже в Сеуле, куда родители решили перебраться по работе. На судьбе подростка две сменённые школы, в последней отучился всего-то год, о чём он совсем не жалеет. В ней был один парень, с которым Джисон проводил бо́льшую часть времени, – Чхве Гымсок, с ним он закончил последний средний класс. К Хану он был близок на духовном уровне, что в основном и держало их вместе под куполом ограждающий от остальных. Не обязательно нужно было говорить, делиться секретами, чтобы завоевать доверие друг друга, любить одинаковый жанр аниме или за компанию пить литрами горький кофе, – у них была своя атмосфера и своя тишина – комфортная и связывающая их нитями дружбы. Но так получилось, что по окончанию года, Гымсок с родителями переехал в Германию. Конечно, некоторое время они поддерживали связь, но расстояние, да и разница во времени, в принципе, давали не лучшую почву для частого общения. Теперь Джисон будет обучаться в частной школе, в первом классе старшей школы, куда прошёл через сеульскую олимпиаду, победитель которой получил бесплатное обучение – это что-то вроде благотворительности. Парень довольно неглуп, ему легко удается сосредоточиться, он отлично запоминает информацию, которую ему предоставляют. Но понятно, что лишь на хорошей памяти выехать сложно. Для лучшего результата нужно: логическое мышление и усердие – чем Джисон тоже не обделён. Не зря он ни разу не спускался с первого места в рейтинге класса и минимум третьего по всей школе. Он не соответствует определению заучка или ботаник, он не погружается с фанатическим рвением в зубрёжку, не зацикливается на высотах в мире науки, не грезит величайшими открытия – это всё не для него. Джисону достаточно знать то, что от него требует школьная программа, а для большего он не видит смысла тратить силы – они и так исчерпаны. Джисон вырос в семье, где заработок выше среднестатистического, но он знает цену деньгам, и что очень большой ценой остальные платятся за них. Вот поэтому его всегда устраивало то, что ему дают, принимая это как замену всего, чего так не хватало – это ведь тоже можно считать, как проявление любви, заботы, надобности. Он учился в школах на отлично, всевозможные конкурсы не оставались без его участия, но ему не нужны были какие-то безделушки или те же деньги, и даже не из-за «спортивного интереса» – и грамма заинтересованности в этом всём не было. Джисон всего лишь надеялся услышать малость похвалы, искренней, нужной, возможно, лечащей – однако мальчик этого, видимо, никогда не узнает. Все победы были не значительные, а после появилось предложения учителя, который утверждал, что Хан имеет все шансы, оказаться учеником престижной школы за городом, но это не вызывало восторга в ушах подростка. Очередной ужин, выпавший на совместные выходные, очередные вопросы «как в школе?», серый и безэмоциональный ответ Джисона, про грядущую олимпиаду и скорое закрытие записей, а лица родителей, которые за несколько лет так и не нашли общего со своим сыном, ограничиваясь контрольной заботой, и чем-то на подобие поддержки, – натянуто сверкают, покачиваясь в такт одобрительных слов. Это толкает подростка на участие, и только победа стоит целью на протяжении месяца. И никакой не играет роли, что это хороший повод получить образование более высокого уровня, ведь закончив школу, получив одну бумажку, неважно какие там оценки, главное с соответствующей печатью, и можно было пробраться в престижный университет. Хотя до этого всегда надеялся на себя – сейчас надежда на что либо закончилась до капли. Нет, смысл вовсе не в «лучшем» будущем, а скинуть груз в виде себя с родительских плечь. Джисон же правда старается, до изнеможения мозга, превращающегося в скукоженный изюм, но не видит ответной реакции. Попытки вытянуть из них какие более искрение эмоции или обрадовать их своими достижениями, – все они тщетны. Может, заняв место в школе что-то бы изменило, или он просто уберёт эту неловкость между ними? Будут ли они скучать за ним, ведь видеться с родителями он будет только по выходным. В любом случае, оба варианта имеют положительное начало, а вот что получится в конце... Если бы кто-то дал намёк, что всё вернётся в первоначальную точку отсчёта, и по новой возобновится ад в его жизни, выжигающий возродившиеся клетки и высекающий свежие шрамы на старых. А после все станет как во сне, не в том, где мозг рисует ужасающие события дня, не давая избавиться от поглощающей паники, и не в том, от которого подрываешься, задыхаясь от собственноручно сделанного кляпа во рту, а тот, от которого не хочется просыпаться, где обретаешь что-то новое, приносящее трепет и заинтересованность в жизни, чего даже не ожидал. Однако ведь спать вечно нельзя, и так же эта сладкая нега сна быстро растворяется. Возможно, это потеря всего, ведь было всё так реально, но в твоей реальности лишь жестокость. Ничего уже не покажется тебе крахом. Крахом последней веры и надежды, потому что ты давно этого лишён. Тогда почему так больно? Всего пару слов может что-то надломить в человек, создать впечатление опустошения, того что когда-то лилось через край. Однако за слова можно ведь возненавидеть, отпустить, прокручивать на постоянной основе, выуживая такие необходимые ответы, которые вовсе могут не быть верны, но это необходимо для заполнения того сосуда внутри, требующего хоть каких-то эмоций. Но вот что делать, когда внезапная тишина, которую ценил больше своего существования, стала тяжёлой ношой? Когда в один миг тихо и без единого слова забрали душу, оставляя тело само по себе. Когда осталась стужа, гуляющая сквозняком меж ребер, гася последний смысл видеть хоть что-то хорошее. Когда тёплые руки, вытирающие слезы, стали новым кошмарным сном, потому что не хочется просыпаться, чтобы вернуться в пустую реальность, но и вновь засыпать тоже не хочется, ведь казалось за день только отвык от этого всего. Потухнет свеча, которая не гасла от сильных порывов ветра – грязных слов и высказываний; от суточного ливня – слез, не заканчивающихся на протяжении несчитанных часов ночи, – затопившего весь воск, но так и не добравшегося до фитиля с довольно тусклым, но всё ещё живим пламенем; от камней – жестоких ударов и мерзких прикосновений, – падающих каждый день, перекрывающие дорогу к спокойному существованию. Её так просто накрыли стеклянной посудиной - окончательно лишая кислорода, заставляя замереть на одной точке, не имея возможности продолжить счёт времени. Руки человека, единственного знавшего о последних издыханиях свечи, знавшего причину беспокойных снов и дарящего умиротворение, лёгкими кругами по спине. Знавшего, что только он может лицезреть, как ярко разгорается огонёк в его присутствии, как этот огонёк всё ближе склоняется к нему, раскрывается, доверяет, дарит тепло и ни в коем случае, никогда не обожжёт. Вот только почему сам огонёк никто не предупредил, что нужно было быть аккуратнее и экономнее с раздачей тепла, ведь остался с холодом в сердце, с полями полного опустошения и отстранённостью от всего окружающего. Однако нужно притворяться, что всё хорошо и нет никаких проблем, что по фитильку по-прежнему спускаются оранжево-жёлтые искры, расплавляя воск жизни. Если бы кто-то предупредил, он не рвался погубить себя ещё больше...