Спасай себя

Весенний, тёплый, совсем не примечательный день воскресенья, кроме как чересчур не соответствует теплоте по своей дате. Несмотря на то, что только март месяц, солнце достаточно хорошо обогревает улицы. И не ощущается предвкушение в дороге к месту, где Джисон на расстоянии оставил и так мизерные часы своего сна и спокойствия. Всего полтора балла подняли его на первое место, а момент объявление результатов тянули как кусок резины, вместе с нервами подростка. Именно в предпоследний день каникул это и нужно было сделать. На протяжении всего пути Джисон в полудрёме слушает музыку, он вполне был уверен, что выспался, даже встал раньше будильника. Успел принять душ и полистать книгу, хотя в будние дни времени на это не хватало, и он пулей срывался с постели; быстрые водные процедуры: умывание и чистка зубов, из-за чего даже не успевал взглянуть в зеркало, не замечая остатков пасты на лице; в спешке натягивая форму и забирая собранный с вечера рюкзак, хотя бы какая-то у него выработалась привычка с младшей школы, когда он получал нагоняй от бабушки. А сегодня всё так просто и легко, дополнила наслаждение утром – чашечка кофе с молоком, после которой совсем не присутствует тяжесть в желудке. Прям не хватало пения птиц за окном, может, если бы он его открыл, было бы слышно, но это не столь важно. В общем-то, день обещал быть приятным, и Джисон очень надеялся на его благосклонность и умения держать обещание. Вот только выходя из дома, его не покидало предчувствие, что что-то важное забыл, но проверив все вещи, не обнаружив причин для беспокойства, избавился от навязчивых мыслей. Будьте прокляты таблетки от укачивания, оставшиеся в аптечке! Ведь о них никто не подумал. По городу он передвигается общественным транспортом, где никогда не проявлялись симптомы, а если выпадал случай, чтобы родители его подвезли, это были не такие уж и большие дистанции. И теперь после часа в дороге, он уверен, что больше не будет игнорировать такие моменты. Начало дня уже не казалось таким «цветочным», разве что разноцветные пятна перед глазами, когда Хан жмурился, чтобы хоть как-то отогнать тошноту. Ни вода, ни мятная жвачка, ни прохлада от кондиционера, даже окна открыли, впуская свежий воздух и создавая лёгкий сквозняк – не помогали справиться. Джисон иногда приоткрывает глаза, не замечая никаких изменений: всё та же дорога, мельтешащие тусклые деревья, которые ещё не обрели зелень, отец время от времени поворачивается, чтобы спросить, как он себя чувствует и приговаривает, что скоро они будут на месте, осталось потерпеть немного. Скоро не скоро, он это уже раз двадцатый слышит за пол часа, и знает, что ещё час будет это слышать. Школа расположена не так уж близко к городу – сказано очень мягко, лучше за три пи... Пусть останется «не так уж близко» – примерно в ста тридцати километрах от Сеула. И в округе нет ничего кроме высадки из деревьев. В целом, Джисон мучался два с половиной часа, и очень обрадовалась, когда начали подъезжать к закрытой территории, где их встречают огромные, железные ворота с закрученными узорами, возле которых стоит будка охраны. В пределах ворот парковки нет, а значит, дозволен въезд на саму территорию, поэтому удостоверившись в личностях, охранник пропускает машину во двор учебного заведения. Хан немного оживляется, осматривается, подмечая, что территория довольно большая, полностью обложенная каменной кладкой, кроме клумб, засаженных пёстрыми цветам и небольшими туями. Также расположен фонтан, с специфичной архитектурой: две девушки, в ниспадающих с свободными складками нарядах – грецких хитона, стоят по обе стороны фонтана, вливая через кувшины воду, в пасть двуглавому псу — Орфу. Два белых, трёхэтажное и пятиэтажное здания, с красивыми узорчатыми колонами, которые якобы поддерживали балки перекрытия и двускатную крышу. Останавливаются они перед ближним из них, на котором виднеется эмблема школы. — Сони, пора выходить, — обращает на себя внимание мама, чтобы Джисон оторвался от окна. Родители выбираются первыми, а за ними и сам парень. — Как себя чувствуешь? — Вполне сносно. Джисон натягивает уголки губ, для большего убеждения. Хотя было по-прежнему ужасно, внутренний мир всё же хотел стать внешним. Но больше никто не произносит ни слова, доставая сумки из багажника. В то время, когда к ним подходит женщина средних лет, не высокая блондинка. — Здравствуйте, — приветственный поклон, с дружелюбной улыбкой. — Я Кон Лин, завуч этого заведения. Парень как-то скептически оглядывает её, не впечатляясь дружелюбному нраву. На счёт завуча Джисон не имеет никаких претензий, ни в какие скандалы она не попадала, никаких гневных комментариев на сайте школы он не читал, голос у неё достаточно приятный, с какими-то высокими нотками, только почему-то женщина не располагает к себе. У женщины строгие черты лица, лёгкий макияж, но шероховатые, красные губы сильно выделяются на фоне блеклой кожи, то ли от природы такой, то ли не удачно подобранной тональной основы. Глаза с короткими ресницами, подкрашенные черной тушью, которая их, практически, никак не выделяет, на краях с множеством морщин. Интересно, что привело к такой деформации кожи? Женщина так много улыбается, потому что счастлива, радуясь каждому моменту, или это издержки профессии, ведь довольно сложно работать в таком заведении, с детьми в возрасте 13-19 лет. При этом вечно находясь с позитивным настроением. А как давно она здесь работает? Сразу ли она заняла место завуча или начинала с обычного учителя? Учителем чего она может быть? Претендует ли она стать директором заведения? А есть ли у неё семья? Судя по рукам женщины, сложенных перед собой, на её пальцах нет кольца, возможно, оно просто снято или утеряно, но Джисон больше склоняется к тому, что она не замужем или разведена. А дети? Они так же учатся в этой школе? Или они уже взрослые для того, чтобы учится в школе? Или их вообще нет? Парень иногда сам не замечает, как начинает пробовать анализировать неизвестных ему людей, но масса вопросов на перебой всплывают в голове. Странно, но раньше он даже не задумывался, над личностью и видом, сразу открываясь незнакомому, не ожидая подвоха. Теперь же, не может довериться лишь тому, что ему показывают. — Здравствуйте, — кланяясь, проговаривает семейство Хан. — Я очень рада вашему прибытию и тому, что такой прекрасный парень будет учиться у нас. Давайте пройдём в мой кабинет, и обговорим все вопросы, которые могут возникнуть по поводу обучения, — с той же улыбкой предлагает завуч родителями. — А Джисона проводит староста его класса – Ким Сынмин, он ждёт нас возле входа в здание, — в подтверждение слов, она указывает своей ладонью в сторону школы, где на ступеньках стоит шатен. Забрав весь багаж, они все вместе проходят к главному входу, где и ожидает их так называемый Сынмин. Парень в тёмно-зелёном худи, из-под которого выглядывает воротник и подол рубашки, серые не облегающие джинсы, с подворотами, и белые массивные кроссовки, никаких украшений – цепочек, браслетов, колец, в общем, просто, но гармонично. Джисон же не доверяет внешним показателям при первой встрече? Но староста и не пытается показаться приветливым, стоя каким-то угрюмым и не довольным. Он лишь коротко кланяется, выказывая уважение к старшим. Но при разглядывании Хан подмечает, что Ким, может, и не мега высокий парень, но выше него, красивый, с продолговатым лицом, с уложенными, выглядящими шелковыми и мягкими, тёмными волосами. — Сынмин, проводи, пожалуйста, Джисона к его комнате и помоги расположится, — обращается женщина к шатену. Открывая двери, приглашая родителей Хана войти. — Да, хорошо, миссис Кон, — выдавливая из себя улыбку, отвечает парень. — Пошли, — уже с первоначальным лицом, поворачиваясь, небрежно кидает, направляясь в противоположную сторону от здания. Джисона не особо удивляет, такая перемена эмоций старосты, ведь с самого начала Сынмин показывал, что не в восторге от этого всего. Хан подхватывает сумки и следует за ним. Дорога до второго здания была тихой и, как по Джисону, неловкой. Он не хотел начинать диалог, так как ему дали ясно понять, что с ним сдружиться староста не намерен. — Собственно здание, возле которого мы были, и есть школа, — не хотя начинает рассказ Ким. — А это, — продолжает он, открывая двери. — Место где мы: спим, едим, и вообще, в принципе, все время, кроме занятий. Хан осматривает холл, в котором они оказались. Все выполнено в светлых тонах: мраморный пол, начищен до блеска, с резными узорами; однотонные бежевые стены, на которых висят картины, в позолоченных, вальявочных рамках, придавая комнате какой-то истории и изыска; не большой, цвета слоновой кости, диван и два кресла, перед которым стоит кофейный столик, также тумба, а на ней ваза с белыми астрами; две лестницы, которые ведут на верхние этажи, и в довершение, красивая, подвесная люстра, освещающая все пространство. — На первом этаже столовая и кухня, — разъясняет Сынмин, поочерёдно показывая на одинарную и двойную былые двери. — Подъём в 8:00, завтрак в 8:30, занятия начинаются в 9:20, а дальше по расписанию, обед в 12:10 и ужин в семь, — продолжает, стоя по среди холла. — На кухню мы сами ходим не часто, все готовят повара, но, если что-то понадобится не по расписанию, можешь просто подойти к ним. Прачечная в подвале, вход по левую сторону от лестницы, там он один, так что не ошибёшься, с правой стороны дверь в корпус учителей, естественно, там делать нечего. — Понятно, — коротко отвечает Джисон, не зная, что ещё сказать. Его особо не сбивает с толку сухость в чужом тоне, но раз человек не хочет заводит что-то из разряда невынужденного диалога, тогда и не стоит зарождать его начало, так как ничего хорошего не пробьётся. — На втором и третьем этаже комнаты средних классов, а на четвертом и пятом старших, — объясняет Ким, он говорит умеренно и отстранённо, будто все эти речи заученные и он не первый раз это все рассказывает, однако активная жестикуляция добавляет ему оживлённости. — Есть два крыла, левое отведенное для парней, правое же для девушек. В каждом по 24 комнаты, передвижения по зданию свободное, — на такой ноте заканчивает Сынмин и направляется к лестнице, которая ведёт в левое крыло здания. Проходя по светлому коридору, четвёртого этажа, с такими же бежевыми стенами и мраморным с резными узорами полу, староста резко останавливается возле какой-то двери, Джисон который медленно и тихо шел за Кимом, пребывая в своих мыслях, чуть не врезается лицом в его плечо. — Пришли, — озвучивает причину своей остановки Сынмин. 128 замечает Хан, перед тем, как староста достает ключ, проворачивая его в скважине дважды, до характерного щелчка, и открывает дверь, приглашая войти. Комната просторная и светлая, в принципе, как и весь интерьер здания, на два человека: две кровати, которые стоят по обе стены и возле них же тумбочки, столько же письменных столов под окном; шкаф в потолок и зеркало возле входной двери. Тут не было той роскоши, что снаружи комнаты, но находится в ней было достаточно уютно. — Миленько, — все что смог выдавить из себя Хан. Староста лишь хмыкнул. — Располагайся, — даже в каком-то мягком и дружелюбном тоне выдает Ким, чем на этот раз удивил Джисона. — Соседа у тебя, пока, нет, он выпустился в том году, но может вскоре кого-то подселят, — оповещает Сынмин. — У нас специальная форма, в которой мы ходим на занятия, но с тебя ещё не снимали мерки, поэтому эту неделю можешь ходить в чем захочешь, только в пределах разумного. Так как обед ты уже пропустил, можешь спуститься на кухню попросить что-нибудь, ну, или дождаться ужина, как хочешь, это, конечно, не принудительно, — заранее предупреждает он, всё время посматривая на парня. — Здание школы я покажу тебе завтра, так что на сегодня все, — заканчивает свою информационно-повествовательную речь и разворачивается на выход. — Спасибо, и извини, — кидает ему Хан, сразу же ловя на себе взгляд Сынмина, с немым вопросом «за что?», он сам не понимает за что, но всё же произносит: — За то, что провозился со мной, я же вижу, как тебе это не нравится. — Ах, это я должен извиняться, — староста кидает на него какой-то виноватый взгляд. — Просто сегодня не удачный день, ещё и завуч сказала встретить «олимпиадца», рассказать, да показать. Вот я и взъелся на тебя, — каким-то севшим голосом говорит Ким. — Тогда ничего страшного, — улыбнувшись произносит Джисон. — Хорошо, давай с начала, — улыбаясь в ответ изъявляет Мин: — Я Ким Сынмин, мне 16, я староста 3A класса, и живу на четвертом этаже в 115 комнате. — А я, — поддерживает его идею Джисон. Сколько б его голос не дергался от этого нелепого представления, стоит вновь к этому привыкнуть. Их еще предстоит множество. Он не будет отстраненным. — Хан Джисон, мне 16, и я твой новый одноклассник, — улыбаясь ещё шире, обнажая дёсны. И они вместе заливаются лёгким, ненавязчивым смехом. — Приятно познакомиться, — говорит он, протягивая Джисону ладонь, и тот её жмёт. — И мне. — Ладно, я пойду, — всё же намереваясь уйти, он разворачивается, перед эти предварительно оставив ключи на полочке возле входа, крикнув напоследок: — Надеюсь, ты спустишься на ужин. — Хорошо, встретимся за ужином, — произносит Хан, перед тем как захлопнулась дверь. Джисон с сумками проходит вглубь комнаты, бросая свои вещи возле правой кровати, он заглядывает в окно, вид с которого открывается на гущу тёмного леса, ветки настолько плотны между собой, что даже яркие солнечные лучи не пробиваются в глубь. Не ощущая необходимости в еде, подросток все же заваливается на кровать, думая о том, что повременит с разбором до отъезда родителей. *** На часах 15:22, родители уехали ещё час назад, не забыв зайти и попрощаться с сыном. Они рассказали о том, что мерки для формы будут снимать во вторник, и что домой он может приезжать на каждых выходных. А также передали расписание занятий и факультативов. Попрощавшись с родителями и проводив их к машине, Джисон вернулся в комнату. Начав разбирать вещи. Их он брал, собственно, не много, самое необходимое, всё равно у них есть дресс-код, и ходить он будет в форме, кроме первой недели. Для чего было достаточно и двух сумок – обувь, бельё, пара ванных принадлежностей и всё прочее, но вот только привёз он с собой четыре, хотя брал три. Хорошо, третью занимает ноутбук, зарядки и наушники, а вот над четвёртой, оказывается, постаралась мама. Джисон не знает, как пропустил лишний багаж и чем она руководствовалась, но вот сумка забита едой. Спасибо, хотя бы, что снеками и разными сладостями, а не домашней, которая испортилась бы уже на третий день. Ведь, во-первых, парню негде её хранить, во-вторых, в школе предоставлено полноценное питание, а в-третьих, парень, находясь дома, практически, ничего не ел. Он давно позабыл, что такое чувство голода, не имея никакой тяги к еде, лишь иногда вспоминая о надобности организма питаться или чтобы не расстраивать маму, если совпадали вечера выходных и они вместе садились есть, Джисон пытался насильно затолкнуть в себя когда-то любимое пулькоги. А в-четвертых, он и к этому, вряд ли, притронется, но и выкидывать он не собирается – жалко потраченных денег. Поэтому он позже найдёт применение, а сейчас, даже не рассмотрев предложенного, запихивает сумку под кровать. Закончив с разборкой, Хан отписался другу, что с ним все хорошо, и уточнил как у Гымсока дела, получив положительный ответ, он решил просто отлежаться до ужина, с полуприкрытыми глазами, не замечая, как засыпает. Но вот в 18:51 к нему стучаться в дверь, выводя из полудрёма. Спать днём - явно не для него – веки разделяются очень тяжело, нагретое тело никак не хочет выпутываться, но Джисон встаёт, оставляя скомканный ворох на кровати и направляется к тому, кто потревожил его валяние. Хотя скорее всего Джисон догадываться кто это. Открыв дверь, Хан не удивляется Сынмину на своём пороге, конечно, он предполагал, что они просто начали знакомство не с того, и исправив это недоразумение, их контакт наладится, но не думал, что этот парень сам придёт за ним. — Привет, — проходя в комнату говорит Ким. Он в всё той же одежде, только аккуратная укладка теперь немного растрёпана и дыхание сбивчивое. — Ты идёшь на ужин? — А, да, конечно, я про него совсем забыл, — как-то неловко отвечает Джисон, и ищет толстовку, чтобы надеть поверх футболки. Может, сейчас уже и весна, но Джисон вечно мёрзнет, и пусть будет хоть +30, одежда всегда с длинными рукавами, да и в помещении сейчас прохладно. — Спасибо, что зашёл. — Да, ладно, мне не трудно, — мягкая улыбка не сходит с его лица. — Но перестань благодарить за все подряд. — Почему за все подряд? Это же всего лишь вежливый тон, — с неким возмущением. — Знаешь, слова, если их часто произносить, теряют свой смысл. Как пример, «Я люблю тебя», произнося это каждому встречному, через некоторое время, оно станет обычным, обесценится и не будет нести настоящий посыл, поэтому ним не разбрасываются. С благодарностью тоже самое, — Сынмин всё это время наблюдал за попытками парня застегнуть змейку, что не особо получалось, ведь бегунок зажевала ткань, а Хан отвлекался на разговор, прям как сейчас: — Но мне, кажется, что оно уже на столько въелось в мою речь, что его можно сравнивать со словом паразитом. Поэтому, я не думаю, что избавлюсь от этой привычки. — Ладно, хорошо. Но от каждой привычки можно избавиться. Просто, в некоторых моментах, не каждый заслуживает слово «спасибо», — не пытаясь акцентировать на этом внимания, Ким замечает, что Хан справился со змейкой. — Ты готов? Пошли. Джисон быстро обувает тапочки, хватая ключ от комнаты и выбегает следом, запирая дверь. Проходя по тому же коридору, что и днём, они спускаются в холл и заходят в двойную дверь, которую ранее показывал ему Сынмин, обозначая столовой. Помещение довольно-таки большое, а в основном такое же, как представлял себе Хан. Обычные обеденные столы, за которыми может поместиться шестеро человек, а если постараться, то и восемь. Как и предполагалось: светлые стены, отличающиеся только голубым оттенком, и мраморный пол. Столовая уже заполнена людьми, каждый сидит в своих компаниях. Сынмин утягивает Джисона к столику, возле окна, где уже обнаруживается блондинистый парень. — Привет, — произносит тот, бархатистым, грудным голосом, что вовсе не сходится с его внешностью. — Я Ли Феликс. Учусь в 3A классе, вместе с Сынмином, уже и с тобой, — улыбаясь во все тридцать два и морща нос, усыпанный веснушками, Феликс протягивает, такую миниатюрную руку, Джисон и сам не великан, но у Ли она выглядит совсем детской. — Привет, — улыбается в ответ Хан, ведь как можно, смотря на этого, солнечного мальчика, не ответить тем же. — Я Хан Джисон, — жмёт руку, удивляясь приятной и мягкой коже, кажется, которой может позавидовать любая девушка. — Я знаю, мне Сынмин уже рассказал. И взгляд парней устремляется на Кима, приводя того в замешательство, таким резким внимание, как будто он что-то не так сделал, заранее рассказав Феликсу про Джисона. — Ну, вот и познакомились, — подытоживает Мин. — Джисон, сходишь со мной за едой? — получает одобрительный кивок. — Да, Ликс, ты посиди, а я возьму тебе, — говорит Сынмин, прежде чем Ли успевает открыть рот. — Хорошо, — хихикая произносит веснушчатый. Ким и Джисон удаляются за едой. Они особо не разговаривают, вот только сейчас, в отличии от утренней встречи, тишина между ними (но уж точно не в столовой – гул такой, что собственные мысли не слышно) комфортная. Пока Сынмин осматриваю выбор, парень выстраивает целый план, что взять такого, чтобы легко, быстро и в малых количествах, но, чтобы выглядело, что он полноценно поел. Он не знает зачем, ведь сейчас он не будет отчитываться перед Чхве, что и когда он ел, – ещё в первую неделю тот заметил неадекватное питание друга, но мелкими усилия, добился улучшения. Джисон иногда теперь вспоминает, хотя надолго ничего не задерживается. Привычка вырабатывается два месяц? Вот и Хан выработал привычку продумывать стратегию «не питания». — Привет, Мини, — громко выкрикивает какой-то парень, из-за чего Хан аж подпрыгивает, обращая внимания на подошедшего высокого брюнета с четко очерченной линией челюсти, и недовольных стоящих в очереди, которым видимо пришлось подвинуться, чтобы он смог пройти, но никто не возмущается в голос. — И тебе привет, Мёнгиль, — коротко и без энтузиазма отвечает Ким. — А что это за новая прелесть в твоей компании? — с любопытством осматривая Джисона, брюнет облокачивается на металлическое ограждение, разделяющее место раздачи и основную часть столовой. — Это Хан Джисон, наш новый ученик. — Оу, привет, Джисон, я Ан Мёнгиль, можешь звать меня хён или Гиль, я с 3C класса, — его взгляд прям прожигают дыру в парне. — Рад знакомству, и можно я буду называть тебя Сони? — Да, наверное, — как-то замявшись соглашается Хан, ведь так его называют только родители. Оно приелось только одним голосом, теперь не совсем приятно ощущается на слуху. От бабушки звучало лучше. — Джисон, не обращай на него внимание, он думает, что мачо и может охомутать любого, кто на него посмотрит. Так что с ним лучше не общаться, — Ким обводит пальцем в воздухе лицо Гиля, но явной неприязни в его словах не чувствуется. — Мини, что за неуважение к старшим, не будь такой букой, — наигранно надувает парень губу. — А ты, не лезь к каждому встречному и не называй меня «Мини», может, потом заслужишь уважение, — в том же тоне отвечает Ким. — Ой, какие мы злые. Ну и ладненько, — уже не притворяясь обиженным, ещё раз одаривая Хана оценивающим взглядом, брюнет начал назад протискиваться через толпу ждущих, а потом пошел в сторону столиков, где видимо его ждали. Какой липкий и неприятный был последний взгляд, от него малость хотелось сжаться, а дрожь неконтролируемо всё же пробежала. Стоит ли обходить Мёнгиля стороной? Однозначно. Если бы больше их встречи не происходили. — Джисон, ты только скажи, если что-то будет не так, если Мёнгиль будет слишком навязчив. Он хороший, но та ещё заноза в заднице, — через время, которое тянется очень медленно, пока персонал накладывает еду подросткам, выходит и выводит парня из раздумий Сынмин. Джисон взял овощной салат, рис и воду, попросивши уменьшить порцию риса вдвое. Долго и пристально смотря, Мин всё же уточнил, достаточно ли этого? На что получил: «Думаю, вполне». Парни возвращаются к Феликсу, тот что-то смотрел в телефоне, и по их появлению мигом убрал его. — Так что сегодня на ужин? — уточнил он. — Дакжим, рис, вареное яйцо и яблочный сок, — закончив перечисление, Ким ставит два одинаково наполненных подноса и садится за столик. Троица даже не успевают, не то что притронутся к еде, даже взять палочки в руки, когда дверь открывается и в проёме поочерёдно появляются четверо парней. Все взгляды присутствующих устремлены на вошедших, но те тихо и спокойно проходят внутрь, общаясь между собой и не обращая внимания на шум, всполошившихся подростков при их появлении. Один из них, до этого открывающий дверь, среднего роста, светло-русый парень, с каким-то странным прищуром, идёт впереди, а остальные трое – позади него, о чем-то разговаривают. Остановившись возле столика в центре (единственное место, обступаемое стороной остальными) парни садятся, бурно обсуждая какую-то тему. Стройный, длинноволосый брюнет, наверное, на голову выше своих друзей, размахивая руками, кажется, пытается что-то доказать, довольно низкому, по сравнению с ними всеми, плечистому шатену, который непоколебимой сидит и слушает его. Ярко-рыжий парень, не уступающий в массивности и ширине плеч своему другу, посмеивается и не пытается влезть в их перепалку. Хан наблюдает со всеми, и будь то он прозрел, на таком расстоянии чётко бросается явная понурость (или раздражение?) и отстраненность четвертого, не разделяющего разговор и перебирающего в пальцах салфетку. Неизвестно, как те вообще друг друга слышат, не оглохнув от всего поднявшегося шквала голосов в их-то честь. Кто-то переглядывается, пытаются шептаться, некоторые толкаются между собой и хихикают, на пару с остальными поправляя волосы и оценивая внешний вид, а кто-то лишь на мгновение обратил внимание, вернув его к своей еде, и Джисону стоило бы сделать это тоже – мозгу безразлично, а глаза не отлипают. — Эй, ребята! – голос грубый и холодный, хотя, кажется, больше из-за долгого молчания, чем он есть таков на самом деле. Зато не тонет в толпе, перебивает и успокаивает, все замолкают, как по волшебству. Русому парню не нужно вставать, размахивать руками, бить по столу, чтобы привлечь интерес – все взоры и так на нем, и его это, видимо, вовсе не радует, по тому как он морщится после своих же слов. — Вы нас видите не первый раз и не первый год, к чему такое буйство? Давайте на два тона ниже, – нет эффекта сквозь зубы, а Джисон его почему-то видит, физически ощущает. — Мы тоже пришли поесть, ничего сверхъестественного. Спасибо. Всем приятного аппетита. Теперь можно услышать, как муха, учуявшая тепло и проснувшаяся от зимней спячки, без перебоя машет своими крыльями в помещении, издавая еле уловимое жужжание. Подростки перешли на шепот, если вообще не умолкли, бросая косые взгляды и уткнувшись в свои тарелки. У Хана самого легче становится, словно весь шум на виски давил, вот только теперь приходится ковыряться палочками в рисе, и Феликс слишком сильно заинтересован в этих действиях, очень настоятельно предлагая всё же поделиться своей курицей. А в четвёрке продолжили вслушиваться в разговор своих друзей, иногда, вроде бы, вставляя что-то своё, судя по тому, что у них открываются рты, а остальные обращают взгляды. Заканчивается всё быстро и, вроде, мирно – брюнет с шатеном поднимаются и направляются к раздаче, оставляя остальных двух за столом. — Джисон, стоит ли тебя предупреждать, что увиденных персон нужно обходить вокруг территории школы, и тем более ни в коем случае не вешаться им на шею в попытках сдружиться или чего больше? — Сынмин извещает умеренно, не поднимая головы, с надеждой, что его внимательно слушают и вникают. — А есть причины, почему они должны меня привлечь? — интерес возникает только к тому, чтобы не есть, а остальное лишь посредственно, если не на дне важности. — Не думаю, что ты настолько глуп. Просто небольшое изъяснение про них: Белые принцы, прозваны так, будто чисты, хотя что ни на есть, кучка отморозков, — Сынмин продолжает смотреть на столик пришедших. — Ну, знаешь там, школьные, смазливые хулиганы или группа мудаков, которые считают себя чем-то особо-офигенными, и от которых ссытся почти что не вся школа. — Но они и вправду безумно красивы, — Феликс дополняет, затем закидывая в рот кусочек мяса. — Ой, Ликс, не начинай. Всё пойдёт дальше в русло Чанбина. А ты продолжаешь делать вид, что до сих пор не запомнил, моего не переваривания одного упоминания. — Который из них Чанбин? — задаёт Хан, игнорируя тошнотворно-соленый запах стоящий в помещении. У блондина зрачки отбивают неестественными бликами, при произношении имени, незнакомого для Джисона парня, а глаза не отводит от низкого шатена, стоящего возле столовой ленты. — В само деле «Белые», они потому что, таковыми, как их обозначил Сынмин: «хулиганы» и «мудаки», – они не являются. В основном дружелюбны. Конечно, есть парочка «загонов», но на «простых смертных» не распространяется. Не лезешь на рожон – останешься целым и невредимым. А принцы они, так как наследники крупнейших компаний. У каждого есть две стороны. Первая самая обычная, милые парни, обожаемые окружающими. Вторую лучше не знать и довольствоваться первой. Вот, например, Со Чанбин – наследник нефтеперерабатывающего завода PG Caltex, самый невероятно-красивый и сексуальный, умный, вежливый. Джисон, ты видишь эту спину? Боже, просто приставить сложно, какой он сильный...— мечтательно загибает пальцы веснушчатый. — Началось, — обрывая тираду, закатывает глаза Ким. — Ну, Сынмин, Чанбин просто кажется грозным, а так он хороший, — возмущённо произносит Феликс. — Если он помог тебе поднять книги, после того как сам сбил, — прожёвывает рис. — Это не значит, что он добрый, и это оправдывает все его поступки. — Ты видишь только плохое. То, что случалось пару раз – это не наше дело. Те ребята были даже не из нашей школы. — Это не отменяет факта, что было, — Сынмин стоит на своём, не желая отступать. — А что было? — Джисон за пару минут сделал зарядку для глаз, больше раз, чем за шестнадцать лет, постоянно бегая взглядом от одного говорящего к другому. И совсем не понимая сути. — Ничего столь важного и ужасного. Никто так и не понял, из-за чего это случилось. Обошлось всё без полиции. Затейники быстро скрылись, больше не появлялись. Принцев наш медбрат осмотрел, все оказались живы-здоровы. Оглашению ничего не поддалось. Всё замяли, — размахивая палочками в воздухе, рассказывает Феликс – непонятно, настораживает, но слушать хочется. — Были позже ещё случаи, только что-то похожее один на четверых. Какие-то разборки. Парни посреди года переводились в нашу школу, никакой особой информации о них не было – все как один не контактировали с одноклассниками, да и учителями тоже, несколько дней были ниже травы, тише воды, а потом после каких-то «обстоятельств» уходили. Не знаю, как действует их лотерея, но есть новенькие, которых Принцы не трогают и те нормально у нас приживаются, а есть такие экземпляры. Не первые и, кажется, не последние. Джисон, не переживай, ты вряд ли их заинтересуешь, ну, в таком плане. В основном, всегда новенькие, которые приходят и быстро уходят, в их классе или хотя бы в параллельном, а, по моей личной статистике, они не трогали никого младше себя. Особой ясности Джисон не получил, по заявлению в столовую, этих четверых парней, было и так понятно, что они что-то, да, из себя представляют. А вот что у них на уме, только им и известно. Подросток давно понял, что Судьба его недолюбливает, если вообще не забыла про него или игнорирует, ведь парень давно перестал в неё верить. А лезть не в своё дело у него получается лучше всего. И никто не гарантирует, что он вдруг не окажется тем «особым исключением», кто не соответствует неизвестный стандартам новеньких. — Они скоро не только новеньких, которые им не нравится, трогать будут, а всех подряд. Просто смотреть на них нельзя будет. Индюки напыщенные, — потягивая яблочный сок через трубочку, Сынмин не поддается оправданиям. — Да, блин, даже если про тот случай с книгами, он же не напал на меня за то, что мы столкнулись, отнёсся дружелюбно, извинился, — настаивает на своем Феликс. — Ликси, это не банальная школьная драма, где крутой мальчик, врезается в заурядную девчушку и роняет её книги, после чего в нём, неожиданно, появляется желание помочь, они одновременно опускаются, сталкиваются лбами, и она произносит: «прости», а он отвечает: «ничего», продолжая поднимать книги. И вот их пальцы соприкасаются, они поднимают глаза и между ними пробегает искра, девушка быстро отрывает взгляд, поднимается и убегает, а парень смотрит ей вслед, после чего не выходит избавиться от ситуации в голове, и он пытается её добиться, а она даёт ему отворот поворот, на протяжении 20 серий, потому что не уверена в нём, и ещё через 15 серий, где они проходят огонь, воду, его родителей и невесту, на которой он должен жениться по расчету, – остаются вместе, и счастливы до потери сознания,— на одном дыхании вываливая это все Ким, отодвигая пустой поднос. — Я не заурядная девчонка, — все что может сказать блондин. — А я этого и не говорил, — отвечает Сынмин. — Может у него было хорошее настроение, и ты не попал под раздачу, — заключает свой вердикт. — Феликс, в тот раз тебе просто повезло, Чанбин такой же как все отморозки, просто скрывается под масочкой благодетеля, — метает свой взгляд Ким от блондина к прилавку, а потом на стол обсуждающих. — Ну, может кроме Бан Чана, он самый спокойный из них, но от него тоже можно не плохо так отгрести. — Боже, как ты утрируешь. Что в твоей головушке, что ты говоришь о них так, будто они терроризируют и держат в страхе всю школу. Вообще-то, никто из них не скрывается. Каждый в этом месте, — Ли разводит руки, будто охватывая всю территорию. — знают, какие они могут быть. И все их такими любят. Сынмин лишь тихо цокает языком, больше ничего не говоря. Не услышав ещё какой-то важной информации, Хан переводит взгляд на Феликса, и вмешиваясь в их безмолвный, и неизвестно, который по счету, хотя на одну и туже тему, спор, задаёт новый вопрос, ведь рис все по-прежнему не исчезает магическим образом: — А остальные кто? — Тот который похож на кота, — Феликс смотрит на светло-русого парня, сразу же отворачиваясь. — Это Ли Минхо. В общем, можно сказать, он так называемый «лидер» в их банде. Выглядит иногда угрюмым, часто бывает не в настроение, никто не в силах предугадать эти перепады и причины, и, если он сам, лучше к нему не подходить – он может взъесться только за испускание воздуха в его сторону. Может накричать, но бить не будет. Он тот случай, когда с его второй стороной знакомы получше, чем с первой. Но он, в общих чертах, приятный, может помочь с чем угодно. Его часто сравнивают с котом, из-за схожести разреза глаз, я думаю, ты это уже и сам заметил, но по характеру он тоже очень похож на это животное. Он мягкий, пушистый, добрый и ласковый, но также имеет острые когти и клыки. Минхо спокоен, если к нему не лезть на прямую, а подступать к нему проще через остальных ребят. — Ага, если эти «прекраснейшие ребята» не решат тоже перегрызть тебе глотку, из-за «не в настроении». — Ладно, ладно, все. Пожалуйста, перестань запугивать Джисона, — не пытается спорить веснушчатый, ведь знает, что бесполезно, но очень хочет, чтобы Ким прекратил так отзываться – он когда-нибудь этого добьётся. — Так вот, парень, который сидит возле Минхо – Бан Кристофер Чан или Бан Чан. Наследник сталелитейной компании, которая пятая крупнейшая в мире по объёму произведённой стали: «PSYCHO». Как и сказал Сынмин, он самый умиротворённый, ни к кому не докапываться, его ослепительная улыбка с ямочками поразит любого, — доедая свою еду, продолжает рассказ Ли. —Ты почему не ешь? Ты и так мало взял, — перебивая Ликса – наверное, это у него любимое занятие, – спрашивает Сынмин у Хана. Джисон вскидывает брови, будто застигнут врасплох, специально же отводил от себя, забивая им голову вопросами и обсуждениями. — А я просто заслушался, и как-то совсем забыл об этом, – поясняет парень, а самому становится неловко, лучше бы вообще ничего не брал. — Блин, Сынмин, перестань меня перебивать, — всё же возмущается Ли. Староста лишь закатывает глаза, а потом блондин уже с улыбкой, поворачивается к Джисону. — А ты кушай Хани и слушай. — Хорошо, — как-то смущённо, отвечает тот, не привыкший, что его кто-то так называет. Он начинает аккуратно ковыряться в еде, иногда поднося палочки ко рту – делая вид, но так ничего и не съедает. — На счёт того, что стоит возле Бина, — Ли показывает за спину Хана подбородком. — Хван Хёнджин, не известно примет он наследство или нет, но его мама владеет MIAMO international – крупнейшее южнокорейское модельное агентство и третье в мировом рейтинге. Он самый общительный из них, флиртует со всеми подряд, язык у него хорошо подвешен и острый не только на флирт, но желательно на него не нарываться, Хван легко может обидеть даже не физически, а унизить морально. Его язык не только искусно соблазняет, а ещё самое настоящее оружие, он знает по каким углом, правильно преподнести слова, чтобы больно ударить. Ещё он очень приличив к Минхо, то есть практически не отлипает. Если видишь одного, значит второй где-то поблизости. — А Минхо наследник чего? — было ли интересно услышать наследником чего является названый парень, который с первого взгляда привлекает внимание, поэтому про него сложно забыть? Естественно, нет. —Ну, — Ликс как-то замялся и перешёл на шёпот, хотя до этого говорил довольно тихо. — Первоначально, его отец продвигается как президент компании по недвижимости «Wolliz», но также владеет 2/3 частью порта в Ульсане. Именно через эту часть проходит большинство продукции: экспорт, импорт, транзит. Естественно, купленный товар идёт по более высокой цене, однако значительно ниже рыночной. А экспорт заключается в продаже морских судов и запчастей, однако не смотря на высокое качество, цена сильно разнится с другими поставщиками, что делает предложение более привлекательным. Я особо в этом не разбираюсь, но как-то так. В общем, вся суть в том, что в этой части прибыли больше, чем раньше – до того, как за неё взялась семья Ли. Тем более, если взять среднее значение и затраты продукции, учитывая изменение цен, то сумма дохода выходит вовсе разная, и, конечно, в плюс. Поэтому, скорее всего, завистливые конкуренты пустили слух, что не весь товар чист и легален, однако этому подтверждения не нашлось. Господин Ли молчит, стараясь не комментировать, оставляя «всего лишь сплетни», а инспекция подтвердила, что документация чиста. Хотя и вправду есть что-то неладное, мафию же не настолько легко раскрыть. —Ой, Феликс, это всего лишь забобоны, просто его родители, такая же большая «шишка», и вокруг них всегда крутится стадо завистливых мух, — чтобы не настораживать Джисона нелепым слухом, говорит Сынмин. — Ты как хочешь, но то, что он часто пропадает, а потом появляется, будто его лицом месили уже застывший бетон, вряд ли опровергает неладное, — тем же шепотом продолжает веснушчатый. — Ёнбок, прекращай верить всем слухам и смотреть криминальные фильмы, тем более не исключено, что его бьёт сам отец, вот вообще, прям загадка вселенной, — строго произносит староста. — Ким Сынмин, я просил меня так не называть, и вечно ты ничему не веришь, а потом выясниться, что это правда. Будешь у меня ещё прощение просить, — обижено надувает губы Ли и отворачивается к Хану. — Жду не дождусь, когда это обнародуется, и я упаду в твои ноги, прося милостивы, — иронично произносит Мин. Во время очередного перекидывания фразочек друзей, Джисон заметил, что Чанбин и Хёнджин возвращаются с четырьмя подносами к столику. И проводив их до места, натыкается на любопытный взгляд «кошачьих» глаз. Из-за всплывших слов Ликса, он резко отворачивается назад, к своим новым друзьям. На протяжении всего остального времени, пребывания в столовой, они больше не затрагивали тему четверки, а обсуждают лишь незначительное, хотя Хана настораживает, то как Минхо смотрел на него, а тяжесть чужих глаз пару минут ещё присутствовала. Джисон не мог прекратить ерзать, все же до последнего сидел, пока не решили вернуться в свои комнаты. Оказалось, что Сынмин и Феликс соседи по комнате, и проводив Хана, предварительно обменявшись номерами, они вернулись вдвоем к себе. Джисон же ещё пол часа провёл в ванной, выблевывая не переварившейся рис вместе с желчью, а после оставалось вырвать только собственными кишками. Все же твердая пища не остаётся равнодушной для его желудка. Жидкость не так уж и плоха. Не умрет же он только на ней? Всё ещё жив. А как справляться дальше?