Спасай себя

«— Может, сбежим? — Минхо зазывающе протягивает руку ладонью кверху.» Джисон не вложил свои прохладные пальцы в ответ, не задавал вопросов «куда?» и «зачем?», не сомневался в своём выборе и, сидя в такси, оставив всех там позади, у него даже не скребла совесть. Почему-то он согласился, не из-за страха отказать, от чисто самоличного желания, просто доверился. Ему не хотелось оставаться одному, однако пьяные бредни, шум музыки, отдавали полномочия тихому обитанию. А старший, с плавными движениями, ровным тоном голоса и трезвой головой, внушает спокойствие без одиночества. С Минхо комфортно и безопасно (?). Много говорит, не требуя этого взамен, отгоняет монстра под названием «неловкость», что так цепко любит ухватиться в людей. Минхо уж больно слишком сиял в том мраке, вечно окутывающем Джисона, что любому монстру не оставалось темного угла для поселения. Хан понимает, что старший оказывает неподвластное объяснением влияние. Они не далеко находились от города, всего через каких-то десять минут за окном одна за другой мелькают многоэтажки, в разброс сверкают вывески магазинов, редкие прохожие и необъятные потоки машин. От всех вспышек в глазах плывёт буйными волнами. Бряцанье ключей звенит в салоне, Минхо на удивление молчит, с того момента, как в последний раз сделал затяжку и переспросил, уверен ли Джисон. А теперь перебирает в пальцах связку, и, возможно, размышляет, что зря затеял этот «побег», или присутствие водителя не даёт ему продолжать забивать голову пустым лепетом. Куда приведёт импульсивность – Джисон не ведает. Сможет ли он уйти от существенной неизбежности? На то её и не избежать, ведь как бы Хан быстро не пытался мчаться, скитаться перебегами за картонными стенами домов, своей выстроенной реальности, в конце концов плотная бумага рухнет от слабого дуновения, твердый асфальт расплавится тягучей смолой, ноги в усталости встретятся с затягивающим свойством, а парень сдастся, даже не шелохнется прикрыть голову руками, как его привалит грудой «хорошего» мира. Всегда так случалось, это закономерность. Куда приведёт его Минхо? Он не должен селиться в его мыслях, в миг он может и исчезнуть, его, в принципе, не так уж и много. Так что нет, там, там, старший не поселиться. В картонных домиках мало пространства, его занимают выдуманные надежды и совершенные слова, подтверждающие, что там «всё в порядке». Запрещено, незаконно, в конце концов бессмысленно, для него место не отведено, он не впишется в их порядки. А Джисон и сам справиться, ему никого не надо. Оно и к лучшему, ему ни к чему зависимости, он не хочет этого. Сам, сам сумеет забить себе чем-то отдельным голову, никого другого. Однако всё равно почему теперь Минхо так отстранён? Раз сам позвал, почему забылся о его существовании, почему ни разу не взглянул, словно в кувшин заманил с простой водой, где он захлебнется. Всё было хорошо, старший же не замолкал, что случилось? Причина затишья, причина, для чего Джисону осветили путь, и на половине накрыли черным полотном? Он же был совсем-совсем поблизости, открыт и без замка. Это Хан виноват, да, кто захочет проявлять интерес, к такому как он: со своими проблемами, вечными приступами – и Минхо был им свидетелем, – скудный на слова и не проявляет никакой инициативы. Ли оплачивает той же монетой? Правда, какое сближение, нет, оно ему не нужно. Джисона, наверное, пожалели. Не привязываться. Что, чёрт возьми, происходит, к чему резкое безразличие? Сердце бьётся в панике, становится вовсе дурно, все фонари города идут полным оборотом. Слишком гнетуще отбиваются цифры на светофоре, слишком мёрзнут конечности из-за приоткрытого окна спереди, слишком тошнотворный запах пахучки, слишком близко что-то неизвестное. Слишком глупое решение принял Хан... — Остановите, пожалуйста, — еле слышим, не хватает мощи в связках, они обрываются с каждым натягом. Там что-то застряло, в горле, требуется откашлять, но не выходит. Ладони судорожно бьют по обивке, якобы это поможет успокоиться. — Остановите, — он выплевывает хрипом. А Минхо снова рядом – пересёк эти несчастные пол метра с противоположной стороны сиденья. И голос, его голос снова льётся в уши быстродействующим успокоительным. Разве так можно, какими-то там колебаниями прокрадываться в поры, сливаться с кровью и замедлять все процессы. Задержать время – о чём этим вечером так мечтал Джисон. Однако свет не гаснет. Это за пределами науки, фантастики, его понимания. — Вы может остановиться? — обращённый не к Хану, а действует на уровне феназепама с отцовской тумбочки. — Нужно дождаться следующего поворота, не могу перестроиться, — прилетает в ответ с водительского места. — Что же такое? — шепчет Минхо, растирая скованные плечи младшего, которыми он всё передёргивает. Ли всего лишь старался дать минуты пространства без своего надоедания, сжимая свои эмоции надавить на парня с разговорами. Но что-то ушло от его внимания за время незаконченной поездки. — Джисон, что случилось? — Ничего.. — дыхание ушло к черту, с силами собирает песчаные крупицы самообладания, дабы вынимать из рта слова. — Всё хорошо. — Тебя колотит, — Минхо сплошной защемленный нерв – и кого ещё больше трясет. Он водит горячими ладонями, что жар прокрадывается через слои одежды, но Хан отдергивается, уходит от этого. Джисон уязвленный, у него много слабых сторон, и демонстрировать их кому-то нет необходимости. Он этому научился с малых лет, так почему перестал держать свою никчёмную персону на привязи, если та уж не выдрессирована, то хотя бы обезоружена. Но всё чаще и чаще хочет кинуться в ноги к людям – к Минхо, – переворачиваясь вверх брюхом, раскрываясь: «Вот смотри, всё перед твоими глазами: шрамы, рубцы, нестабильность, нескончаемые открытые раны. Ничего страшного, что кровь бьёт буйными потоками, – я выживу. Просто хотелось рассказать про это кому-то. Могу продолжать вилять радостно хвостом на последнем издыхании, лишь погоди, когда я вновь почувствую своё тело своим и перестану скручиваться от спазмов. Твоя воля делать, что угодно, ведь сопротивляться я не умею». — Укачало, сейчас попустит, — Джисон прижимает руку к губам, серьезно, словно вырвет. Только вот как всегда нечем – за разговорами возможно на показ тянутся к еде, однако в следствии брать самые маленькие кусочки, размазав их по тарелке. И дальше жмётся от старшего, лишь бы дверца вобрала его в себя. Нельзя привыкать к этому успокоительному, оно может засесть в структурах мозга. Одно – подсесть, когда есть в обширном доступе, другое – если его снимут с производства, и больше никакого контакта. Заменители не окажут должного эффекта, «не то» – будет вечной побочкой. — Вы как там? — паркуясь, интересуется мужчина. — Да, нормально, — отвечает Минхо, и всё никак не может найти этому подтверждение. Хан на него не смотрит, сбивается в что-то несуразное перед ним и сжимает его ладонь в своих пальцах, не замечая этого. Он вроде как давит со всей силы, однако максимум, что Ли чувствует – прохладу и хватку, с малым давлением на кожу. — Джисон, стоять сможешь? — Да, — между громадными глотками, только наглотаться не получается – дикий сушняк. — Подыши на улице, я сейчас подойду. Хан не понимает, почему его рука совсем не слушается, уцепившись мертвенно в ничто, а потом это «ничто» переходит в жар по окоченевшим фалангам и от кипятка отрывает ладонь. Он вцепился в старшего. Минхо сразу начинает о чём-то переговаривается с таксистом, а Джисон выходит резко, практически готовый сорваться на бег, хотя колени его держать совсем не подвластны, ступни впервые ощущают землю и притяжение, якобы его часами крутили на центрифуге. Приземленность, становится легче поглощать единственную необходимую пищу. Свежий воздух прочищает нос и горло от давнего засора, успевшего стать целым с трубами. И голова – воздушный шарик, с маленькой, диаметром в самую тонкую иглу дырочкой, что постепенно всё сдувается, и похож на лёгкий скукоженный мешочек. Его уже не распирает от переполнения, латекс не грозиться взорваться, всполошивши перепуганное сознание очередным срывом. Тротуар проложен перед рядом магазинчиков, что давно завершили свой рабочий день. Грязь клумб чернеет на фоне выложенной небольшим квадратиком плитки, где примостилась уединённая скамья под ветвями деревьев. Отведенный случайно или специально участочек для отдыха меж ларьками, там и с оттягивающими пакетами стать и посидеть с летним жаром в тени. Груз в животе хочет лучше познакомить его с долгожданной шероховатой поверхностью, поэтому Джисон предотвращает, усаживаясь – валясь на неё. Хан сам не в курсе своих бед, однако стало как-то спокойнее. Он погорячился со всеми выводами, всего минуты накрыли лавиной, а что теперь, будь он останется сам: без телефона с плейлистом для заученного текста в мыслях; без книги с выдуманной жизнью персонажей; фильма для видимости шума; Сынмина, Феликс, Чонин, забегающие к нему с домашкой, вместе быстрее и не скучно. Привычка вырабатывается два месяца, Джисон обошёл в рекордные сроки. К хорошему привыкаешь быстро. Это ужасно страшно. Он всегда был один, старался вынести себя долгими годами, ему требовалась поддержка хотя бы с одной стороны балки. Однако раз досель справлялся, что помешает вернуться в свою раковину и захлопнуть края с суперклеем? Любой промах, перевес останется на его совести и горбу. — Может, в больницу? — Ли садится считай в плотную, совершая полную свободу в действиях, отнимает Джисона ладони от лица, с намерением заглянуть в тусклые, матовые бусины, что тщательнее уводят. — Всё пройдёт, — тихо на уровне шёпота. — Воды? — Минхо не скрывает своего волнения, тянется к пальцам, белизной выделяющиеся в ночной гуще, на коленях. — Нет, — Джисон впитывает приятное тепло. Мерзко. От самого себя, как он пользуется, наслаждается и трепет нервы, ни в чём не должному ему старшему. — Тебе лучше? — смотрит пронзающе, а у Джисона и так дырка от тлеющих чувств. Ли берёт его манер и отбивает беспокойный ритм ногой. Металлический привкус разливается по полости рта, а внутренние стенки щёк пощипывает. Но железо это не от крови – цепи неподдающимися узлами разместились, сковывая язык, в глубинах нутра зацепились крюком, что скажи он что-то, его вывернет на общее обозрение. «Нет, нет, мне не лучше. Минхо, почему ты такой?» — чуть не навзрыд пролетает кругом, и затягивает, затягивает, затягивает... Опущенная голова подаёт признак кивка. — Тут немного осталось, может, пройдемся? — старший кладёт на напряжённую скулу ладонь, поднимает и поворачивает чужое лицо к себе, дабы продемонстрировать расслабленную улыбку. Хан глупо моргает, не тревожась о инородном прикосновении, ему нравится оно и, кажется, нравится с какой бережностью это делают. Смущение не постегает ни его щёк, ни шею, ни кончиков ушей, однако по телу распространяется шарик лавы за считанные секунды. И почему-то его начало пляшет в зрачках напротив. Или же это фары проезжающих автомобилей? Где-то у обочины по-прежнему порыкивает заведённый двигатель машины. Не хочется ничего, теперь и никого. Одному в свою клетку – это тоже не манит к себе, ни в коем случае домой, тем более если кто-то из родителей там. Вариантов больше нет. Если Минхо молчит с ним не плохо, но, когда он вновь создаёт щит, разделяя Джисона куполом от его мыслей, ещё лучше. Не Минхо виноват в этом, лишь младший, не умеющий фильтровать ряску в своем бывалом озере. — Да, хорошо бы пройтись, — сам же ёжится от колючих потоков. Минхо оплачивает такси, не принимая возражений, а дальше ведёт Джисона неоживленными улочками и одиноким парком, для надёжности заплетая лозами своей руки прохладные худые пальцы. Хан не против, на этот раз подольше ощутить спасительный канат, что так скоро могут выдернуть назад, вернув его в тёмное расщелье. Теперь, даже, если старший не подаёт и звука, у него есть цепкая причина сохранять ровное дыхание. Джисон не привыкает – Джисон пользуется моментом не оставаться с самим собой. *** — Ты нормально воспринимаешь моё общество, без натяжения, просто из-за того, что я этого хочу? — Минхо, сидя на диване в позе лотоса, отхлебывает лимонад из бутылки и продолжает смотреть на Джисона. До этого Ли просто перекидывался фразами между сценами комментируя нелепые действия, заполняя пространство смешками и Хан улыбался этим репликам, а сейчас он звучит насторожено, и будто не мог решиться с этим весь тот период, что они зашли в квартиру-студию. Джисон не знает, в каком он районе, на какой улице, совершенно не ориентируется в стороне своего дома и город для него по-прежнему не знаком. Просторное жилище блещет забытостью и светом от телевизора с рандомным фильмом из ленты популярных, он наедине с малоизвестным парнем, их разделяет лишь плед, укрывающий ноги, и подушка, которую Хан держит у бедра. Однако расслабленность мышц не покидает его, цветочный гель оставил приятные аромат на коже, что чуть не убаюкивает от свежести, а чужая одежда не сковывает и не зудит, как порой бывает со своей, словно Джисон никак не мог отмыться от грязи. Старший обеспечил покой души мальчика на ближайшие несколько часов такими обычными – повседневными способами. Всё правильно размещается внутри по полкам. Хан не понимает, почему у него не удавалось сотворить с собой тоже самое. — Да, — Джисон держится за стеклянное основание с приторной газировкой, что липнет во рту, ответ легко слетает с его губ. Но, честно, если бы Минхо этого не хотел, то ничего бы и не было. — Какие границы я могу перейти? — взгляд не выражает особых эмоций, лишь пытливость. — О каких границах ты говоришь? — он недоуменно моргает и поджимает губы, пытаясь понять к чему клонит старший. Это немного сбивает с толку. Ведь от разъяснения в силах изменится выстроенная Джисоном позиции. Просто сам вопрос поставлен странно, ведь цель какая у него стоит: прикосновения, ибо кто-то их не любит; отношения – приятели, друзья, братья не по крови; углубиться в душу, утолив разгоряченный интерес? Стать для Минхо другом – он готов такое принять. Однако, чего на самом деле от него хотят? — Те, на которых ты свободен, без утайки, — Минхо ковыряет мягкую серую обивку, не переставая зрачками бегать по лицу напротив. По нему не скажешь, что он нервничает, слегка нетерпелив в ожидании. Хан в себя облегчённо вздыхает. От чего он напрягся, если другого от Ли можно не ожидать? Ещё в тот раз, в комнате младшего, из него лились вопросы, а Джисон в основном помалкивал о подробностях. И Минхо видимо решил предостеречься, дабы не задавать чего-то неуместного или болезненного. Он постепенно подбирается к чему-то. Но к чему? — Их нет. А что ещё Джисону отвечать, он не является сверх загадочной личностью, не скрывает поверхностные чувства. Казалось бы, парень сам выдирает забор с фундаментом, ограждающий его маленький мирок. Однако Минхо находится лишь в пригороде, таких ограждений у Хана уйма на пути к настоящему центру, и никто не дойдет до конца. Ответить, что он делает в свободное время, какой цвет любимый, перечислить избранное аниме – легко, хотят – пусть знают. Не то, где приходится вынимать буквы из мозга, дабы сложить в правдоподобное предложение. Люди с проблемами живут годами и не показывают углубленного корня, кто-то до самой старости, кто-то, уже не в способности выносить, делится со специалистами, а кто-то не доживает до осознания, что ему нужна помощь. Гуляют, общаются, учатся, существует – и ни слова про счастья. Разные степени, ситуации и реакции, однако одно полноценное никогда не осуществится, когда старое мусолит смесью соли и перца криво подштопанные увечья. Плотно вросшее самовнушение само не проходит никогда, сколько бы не думать, что это не так как кажется, к первостепенному мышлению возвращаешься с каждым разом, дабы его изгнать, однако всё равно прокручиваешь и внедряешься в него ещё больше. Какое лежит будущее Джисону, он хочет откинуть два последних варианта, раз остальные могут, почему он нет? — Нет тем для открытых ответов? — грустная усмешка скользит тенью, и Ли вновь смачивает горло сладким лимонадом, морща нос. — Тем, которые требуют развернутого раскрытия, ты знаешь всё, что и Феликс с Сынмином, Чонин меньше, но столь важного тот не упускает. Если короче, то нет вообще ничего важного, — Джисон неосознанно подгибал пальцы, в конце пусто пожав плечами. — А если я хочу знать то, что и не имеет смысла? — руки отрываются от ткани дивана, теперь ногти царапают объемные буквы на бутылке. У Минхо много движений за маленький промежуток, его это видимо правда беспокоит. — Просто потеряешь время. «Ведь всё что я отвечу будет недоговоркой.» — по-другому невозможно. Да, не сложно рассказать всё да вся из своих пределов, однако зачем, вот, что волнует Джисона. Чем Хан вызывает рвение к ненужным знаниям о себе? — У меня его достаточно. «Глупо отдавать его мне, ибо я бы его так не тратил.» — понурость волочится в джисоновых мыслях, становится совсем не весело от своего эгоизма. — Чего конкретного ты хочешь? — Того, в чем не в курсе остальные. То, что ты проходишь и чувствуешь каждый день. То, что мизерное, как чистка зубов, — не смотря на ровный тон и уверенность, со стороны Минхо словно боится озвучивать. Хотя и вправду мысли довольно откровенны, ведь мало кто признается про свой интерес. На сколько звучит выходящим за рамки? Для Джисона перемноженная тысяча. Минхо не выглядит и не ощущается опасным, но эта просьба выталкивает Хана из его представлений. Старший на что-то настроен, что-то более близкое нежели то, что могут ему дать. Намерения выкладывать карты в бесконечной игре, нет желания. У Джисона единственный козырный туз – врать. Какую бы карту Минхо не положил ему, Хан накроет её неоспоримой ложью. Партия за партией, всё одна и та же карта в его руках. И никогда не должно этого проявиться. — Это самый ужасный способ засорять свой мозг, — он же решил поддаться, ни к чему же трагическому это не приведёт? — Меня уже тошнит от школьной зубрёжки, а первая часть триместра ещё не дошла до половины. Можно разбавить, если ты согласен лить воду, — Минхо просит лишь глазами. Это не впервые, когда Джисон подмечает такое выражение. — Так не интересно, говорить только о себе. Не то, что хотелось заполнить необходимые пробелы про старшего, ведь чем больше будет информации о нём, тем хуже для потерянной персоны Хана. Он по любому уцепиться за что-нибудь, впустит Ли к себе в голову, но можно выведать конкретику его действий. Поддержать Минхо в беседе тоже стоило бы, потому что как бы не напрягала ситуация с его расспросами, он помогает в других случаях, и Хан на периферии охотно это принимает, прикрывая всё чувством благодарности. — Хорошо, кто-то первым начинает с вопроса, потом второй задаёт свой. Минхо озаряется улыбкой, в его воткнули светодиод на управление, Джисон в этом уверен. Здесь находится схожесть с Хёнджином, но не то, вообще. У Хвана до жути наигранно, он метается между эмоциями, будто не осознавая какая подходит. Минхо же показывает сразу то, что его заполняет прямо сейчас, или не демонстрирует вовсе ничего. Хан видел лишь три состояния: безразличие, усталость и искренность. Последнее наблюдалось чаще всего – снова не состыковка с первоначальным мнением. А лучше бы всё сходилось в безупречности. Звук телевизор убавляется до комфортного заднего шума, Минхо поворачивается полностью к Джисону, облокачиваясь спиной на подлокотник дивана. — Ты начнёшь первым? — Хан остаётся в прежнем положении, только ладони обнимают подушку перед собой, а большие пальцы переминают друг друга. Ли со вздохом выправляет корпус, в соглашении кивая. — Семья, — такое себе вступление. Старший никак не может найти удобной позы, упираясь локтями в согнуты колени. — Ты не против? Джисон одобрительно кивает. — В прошлый раз услышал: родители вместе, мама – менеджер продаж, отец – зам. директор, они в одной кампании. — Да, ничего интересного в этом, — Джисон выше тянет покрывало на голые предплечья. В футболке не так уж и тепло, кожа под хлопком едва ли не тоньше ткани, а вопрос о семье ухудшает кровообращение. — Какие у вас отношения? — В обычных, как между родителями и их ребенком, — Хан отводит взгляд, врать прямым контактом в глаза не очень идея, нижняя губа машинально зажимается между зубами. — А более развернуто? — Минхо внимательно наблюдает за человеком напротив. Ждёт, не торопит долгие секунды затишья. Джисон сам подписался на вешанье лапши в неограниченном количестве. Но в любом случае, Ли, наверное, ни в чём не будет настаивать. У него те же способы подступления, аккуратные, без давления и с учётом права выбора. Ему позволили, он использует. — Как часто вы проводите время вместе? — Папа, — от этого слова будоражит кожу, Джисон, кажется, никогда его не использовал. — Часто в командировках, две-три недели, иногда у него работа из дома. Мама, — более приевшееся, но приходится с трудом сглотнуть. — она так же дома бывает редко в тот час, когда я могу её застать, но, если совпадали у всех выходные, у нас совместные ужины или мы что-то смотрим в гостиной. Пусть Джисон с ними пытается не есть, пусть кроме звона посуды отражаться от плитки на кухне нечему, ибо весь разговор закончился контрольным оглушающим «как в школе?», пусть никто не видит как сын давит ком рвоты, даже не прикоснувшись к пулькоги, пусть никто не слышит харкающих звуков с уборной, пусть не замечает пропущенных розовых отпечатков по бортикам ванной, пусть они не подозревают, что шестнадцатилетний ребенок зажимает уши одеялом, когда гулкие крики проделываю путь коридора врезаясь в закрытую дверь его комнаты. Пусть, ведь можно упустить, прировнять к пустякам, и семья останется обычной. Без скандалов, ссор, безразличия, чувства вины или каких-либо чувств. Не первые, не последние, не единичные. Так в чём не заключается простота их семейства? — А другие: бабушки, дедушки, дяди, тёти? — профиль Минхо освещается происходящим из фильма, так лучше удаётся видеть его серьезное лицо. Он сосредоточен и вникает в каждую реплику, показывает важность происходящего. Почему он так к этому относится? — Никого, — коротко, да так, чтобы штык лопаты, пристроенный над могилой джисоновой семьи, не захотели вгонять сильнее и начинать разрывать. Она и вправду практически вся там, на поверхности отец и мать – больше ни единой крови на стороне. Хотя и эти углублены наполовину, на маленьком кладбище внутри мальчика. Пришла очередь Джисона, и у него появился новый пункт, который мог бы задать: услышать причины заинтересованности, а не только факт её. Однако вряд ли у него получится выжать из себя это. — Почему в месте, где мы были, никто не обратил внимание на пьющих подростков? — его это мало волновало, но всё же хоть что-нибудь. Пока он не в силах начать с того, для чего вообще согласился. — Боулинг клуб моего отца, у меня была просьба отдать мне его на эти выходные, — ясно и понятно, в принципе, и ничего ещё не добавишь. — Хёнджин не желал ничего, просто провести вечер ничем не отличающийся от остальных. Мы всё думали, гадали, что ему устроить, он не любитель чего-то особенного. Но хотелось закрепить его взросление, раз в год, тем более восемнадцатилетние, и без разницы, что до совершеннолетия ему придется потерпеть. Так в воскресенье прошлое идею нам подкинул Сынмин. — Сынмин? — Хан непонимающе повторяет имя. — Он очень убедительно в пьяном угаре прожужжал Чану про караоке, — Джисон, естественно, не застал этого, и глупо пялится на старшего. Минхо с улыбкой продолжает: — Чан поделился со мной и Бином забронировать комнату, но, во-первых, не все любят петь, точнее, скорее всего, стесняются, и поэтому не всем зайдет эта тема; во-вторых, проблема была в выпивке. Не проблема заплатить, чтобы закрыли глаза на такое, – не факт, что согласились бы. Собрать всех у кого-то, сыграть в какую-то игру – очередная посиделка. Пришли к выводу, что нужно что-то разнообразнее. А дальше уже как сложились обстоятельства. Думаю, Хёнджину весело. За Минхо не замечена активная жестикуляция, почему-то удерживает ткань своих штанов в кулаках, он излагает с слегка приподнятой ноткой в голосе, что речь его какая-то воздушная, и шёлком ложится в ушах. Его приятно слушать, он ненамеренно призывает слушать. Джисон сильнее убеждается, что ему по нраву компания Ли. — Что-то из детства. Какие воспоминания самые яркие? — Минхо переходит к следующему вопросу, любопытно наклоняя голову вбок и тепло улыбается. Видимо, для него это приятное прошлое. Детство. Что из семи букв Джисон может высосать такого бывалого у всех? Кроме школы он толком ничем и не занимался, кроме как в классе пятом-шестом посещал музыкалку по гитаре, однако бабушке было трудно успевать его забирать вечером. Учёба до пяти, дополнительные заканчивались в восемь, дальше домашка, которой уделялась значительная часть школьной жизни. Гулял лишь по выходным, но постройка шалаша из палок, поедание «гадости» в тайне от бабушки, манящие лужи после или под дождем, и как мыши замершие и промокшие отсиживаться в подъезде, задорный смех с самого утра, что какая-то пожилая женщина с окна кричит: «Сколько можно орать, всех гады побудили», и помидоры, летящие с балкона, дабы котов дворовых не трогали. Да, есть за чем соскучиться. А потом детство оборвалось в раннем возрасте. — Летние поездки на дачу, — Джисон хмурится, произнося фразу. Колени подтягивает, укладывая подбородок на них, и не с Минхо говорит – с бескрайними рисовыми полями вновь перешептывается, как когда-то. Деревня маленькая, совсем крошечная, и ста человек не насчитаешь, у людей в основном для засадки огорода и использовались участки. Найти одногодок – то ещё испытание, где победителем не выйдешь, ведь детей-то не было. Его не заставляли копаться в земле, сорняки – редкость, за которой тщательно следили и вытравливали, хозяйства бабушка не заводила, так как часто туда никто не ездил. Несмотря ни на что, он знал, чем себя занять, подходило всё, что попадёт под руку: рисовал, тренировал каллиграфию, перечитывал литературу от романов до рецептов для застолья, стоящую в стареньком серванте, там же наткнулся на сборник поэзии. Книжка была увесистая, с множеством пожелтевших страниц, пахнущих сладкой гнилью. Ему понравилось просто в них вчитываться, дальше разучивать строчки, подбирая правильную интонации, вкладываясь, чтобы передать посыл при рассказе перед зеркалом. Иногда, располагаясь на толстых ветках ореха, росшего за домом, Джисон под шапкой листьев писал приходящее на ум, вдохновившись умениями авторов, что вносили в обычные слова смысл, составляли из них что-то будоражащее и прекрасное – ему хотелось также. Хан так до конца и не прочитал сборник, и ни один из его стихов не стал чем-то завершённым. Пауза затягивается на долго, Джисон не успевает следить за своими воспоминаниями перескакивая между годами. — Что тебе нравилось? — Минхо поправляет челку, спавшую при резком повороте к телевизору. — Там.. — выходит сипло, парень прочищает горло. Сложно продолжать. Там пейзажи нарисованы неоновыми красками, душный полдник с раскаленным асфальтом, кислые яблоки, сводящие скулы, сладкая россыпь летних запахов, яркие звёзды, что сияли на чёрном полотне, приманивая к себе на многие часы. Там осталась часть Джисона. — было спокойно, умиротворенно даже, свежий воздух, куча свободного времени. Не мега круто, но как бы совершенно далёкое от обыденности. Я в основном играл с Микадо – кот наш, был, — упоминание греет компрессом меж рёбер. — Точнее, как-то неожиданно появился: забрел в сад, я его подкармливал, никто не возражал, поэтому он чаще стал приходить, ночевал, потом и в дом перебрался. Но в то лето забрать с собой не разрешили, за ним женщина по соседству присматривала три сезона, пока мы не возвращались. Микадо ласково относился к незнакомцам, несмотря на то, что бродячий, да и взрослым котом на тот момент уже был. В лютую жару любил улечься своим горячим животом на ноги, тихо мурча, при игре никогда не выпускал когтей, он в основном безобидный. Не привередлив, не пакостил и в драках не замечен, хотя часто где-то пропадал, состоятельности у него не отнимать. Даже не знаю, можно ли вообще сказать, что Микадо был чьим-то. Скользкая печаль идёт ухмылкой, скрытой в тени опущенного лица. — Что с ним сейчас? — Минхо придвигается ближе, у него так сочувствующе сверкают блики в зрачках, будто Джисон не говорил обычными словами, а отхаркивал лезвия, что по их виду уже понимаешь остроту и уровень боли. — Я около четырёх лет туда не возвращался, не представляю, как там Микадо и в каком состоянии находится дом, — он пожимает плечами, упираясь щекой в костлявое колено – в таком положении удобнее наблюдать за старшим, – тело потяжелело. — Родители не успевают из-за работы? — бровь Минхо в недоумении приподнимается. Но, что здесь такого, они же могли взять отпуск? Хотя Джисон не помнит такой практики. На самом деле, Хану стыдно и страшно. Первое время он просто не мог собраться, дабы посетить дачу, добираться довольно далеко и без ночёвки в любом варианте не обойтись, из-за этого становилось не по себе, что придется встретиться с былым окрестностями и видами, сам на сам. С этим же пугает запущенность двора, что Джисон позволил этому случиться и дольше оттягивает посещение, но когда-нибудь ему всё-таки придется навестить посеревший детский мир. — Я ездил с бабушкой, — требуется сделать глоток лимонад – в горле крутится смерч. Разве скажи Джисон, что его в общем-то воспитывала она, не будет ли это максимально странно и без ответственно со стороны родителей. Да, вот именно и будет. Такое не вписывается в нормативные представления: сбросить своё чадо на кого-то, и без разницы, что на родную бабушку, не участвовать в его взросление, вспоминать лишь из-под палки и ругани. Джисон не обижается, он любил бабушку, ему было хорошо с ней жить, она многому научила и дарила незабываемые эмоции, помогла стать человеком – который в итоге пустил все её труды насмарку. Внутри становится так туго, граничащее с физической болью, кажется, в глазах стелиться туман. Возможно, Минхо ничего не спрашивает, с вышеупомянутым древом парня и его числом в живых. Джисон чересчур разоткровенничался в своих чувствах, сдерживать зародыши труднее, показывает через голос, взгляд, движения – его всё выдает с потрохами. — Прости, наседаю, я как-то разошёлся, — слышится неловкий смешок, приглушенный и неуверенный. — Твоя очередь. Хан не подаёт и звука, вцепившись взглядом в голубоватый ворс ковра. — Я перегнул? — он уже совсем впритык, повыше натягивает плед на джисоновы плечевые кости. Его прикосновения ощущаются так странно, трепетно. Джисон благодарен, чисто сердечно, что Минхо не уточняет, не ковыряется в найденной ране, а пытается назад обеззаразить её от своего вмешательства. Мальчик возвращается в прежнее положение, во всю всматриваясь в старшего. Тот такой перепуганный: его веки широко раскрыты, что едва ли не напоминают круглые блюдца; зубы комично выглядывают из-под верхней губы, удержат нижнюю; и он, не останавливаясь, рыскает зрачками по Джисону, в поисках чего-то. Возможно, Хан и сам не знает, зачем повторяет за Ли. «Почему ты интересуешься мной?» — Чем ты занимался в детстве? — младший непринужденно улыбается, смаргивая всё явное. Минхо непостижимо расслабляет, что через силу удается не прильнуть в дремоте к его боку. Ли подхватывает улыбку, расстилая необъяснимую нежность на лице, и сверкает красочными бликами. — Куда меня только не тащили, — говорит с долей приятной ностальгии для него это будто мягкая вата, что трогать каждый раз удивительные ощущения. — не принуждали, но или я не постоянный, или не находилось что-то, чтобы удержало. Карате, верховая езда, гольф, бокс, шахматы, барабаны. Сначала нравилось, прям хочу и всё, а через месяца два-три угасало, тем более там, где приходилось подолгу сидеть. Госпожа Мин – домработница, научила меня вязать, шить и готовить. — Так ты мастер на все руки и ноги, — без насмешки, скорее восхищённо-удивленно. — Нет, с рисование у меня не задалось – и дня не продержался. Ни в чём особо я тоже не преуспел, нужно было уделять силы и время, мне же надоедало. — А дольше всего где задержался? — Джисон почему-то втягивается в разговор, ему становится любопытно. Вникает без притворства. — Танцы хип-хоп – пристрастие длилось 4 года, пришлось бросить из-за перевода в школу. А в ней нашелся футбол, ещё с средних классов, но для них это что-то вроде кружка, а в старших уже набирается команда. По сей день играю. Разносторонность завораживает то, что он пытался найти призвание для себя, перепробовал множество всего. — Извини, что поднимаю тему, но Мёнгиль тебя больше не трогал? — Минхо опережает их перекидывания ролей. — Нет, он и к парням не подходит, — хотелось бы отчуждённее, однако всё равно ёрзает на диване. Сны иногда проскакивают (когда получается поспать конечно), в них никогда не бывает лучшего исхода. — Тогда хорошо. — Это и весь вопрос? Как-то неуместно коротко. Было бы что обсуждать, однако странно такое быстрое завершение «проблемы». Мало ли один раз помогли отбиться, не всегда же так происходит. Такие как с одного производства: настырные, упрямый и не знают отказа – один раз для них не суть. Может, Джисон ошибается. Может, он сам дал повод для действий. А Мёнгилю, может, неловко, и он вовсе не плохой. Хан снова теряется в себе. — Да, весь. Задавай. — Наверное, пропущу. — Устал? — А ты можешь что-нибудь рассказать сам? — вырывается быстрее, чем парень успевает полностью обдумать. — Всё-таки я зашёл далеко, — не уточняет, а подтверждает. И будто смыкается из-за этой глупости – Хан называет это так. Он же не нарочно, да и всё забытое. Неприятно видеть резкий спад настроения Минхо. — Я-я, — боже, с чего Джисон заикается? Лава поднимается по шее к щекам. И хочется опровергнуть, ведь ничего не поменялось, просто мальчик втянулся, и он о многом боится спросить, и вопросов не в состоянии придумать, и как-то пригрелся голос Минхо, так дабы он крутился на повторе пластинкой. Страшно признавать самому себе, потому он и не договаривает. — Хорошо, — Ли с снисходительной ласковостью улыбается. Гипнотизирует – вот что получается у старшего вместо историй. Минхо – гиперактивный ребенок, с повышенной активностью он часто получал травмы, ушибы на ушибах. Ему сложно обзаводиться друзьями, подвластен моментальной смене эмоций. Вспыльчивость – не самая лучшая его черта, которую Минхо старается взять под контроль. Из-за неусидчивости сложно сконцентрироваться на определённом занятии. Его энергии требуется мощный выход поэтому спорт стал ей именно им. Льнёт ко всему, что цепляет его с первого взгляда, в принципе, он и не отталкивает такое, а позволяет себе уступить. Минхо всё притихает, и притихает.. Джисон хороший слушатель, однако не замечается, как заваливается на чужое плече. Возле него так беззаботно засыпать – сон совсем не кажется тем страхом заевшей кинопленки. Наоборот, он манит к себе чем-то душистым, цветочным. Так невероятно сдаваться заполняющему чувству. Что-то чудное плетется из крепких ниток у Джисона с левой стороны, увеличивает нагрузку на сердце, что так в волнующем бешенстве заходится. Джисон не мировая загадка. Нет. Однако у каждого человека есть скелеты в шкафу, и есть множество шкафов с этими скелетами. Как с вещами, который лень разбирать, и запихиваешь их непонятной кучей, что и дверь еле поддаётся для закрытия. Они всё накапливаются и накапливаются, вновь приходится вталкивать, и никак руки не доходят рассортировать бедлам по полкам, в других остальных шкафах – так как уже не влезает в один. Вот и Джисон вываливает, ковыряется часами в огромной куче и заталкивает обратно. Его не нужно разгадывать, просто где-то там защемило дверцу, а мальчик не рискует с ней расправиться. Минхо на пути к тому, чтобы выдернуть мешающую вещь. *** Flashback — Он странный пиздец, я его две недели обхаживал, там тут, никакой отрицательной реакции, типа ну даёт себя лапать, значит всё норм. Мёнгиль стоит в трёх шкафчиках от Минхо. Тренировка сегодня закончилась порядком позже, чем обычно, и выжала в двое больше сил. Ли определенно по душе эта слабая дрожь уставшего тела, однако не расслабляет очень очевидная персона. Язык Ана треплется уже который день без умолку, он всё над чем-то потешается со своей гордой мордой. Новое утро – новая пассия. Минхо никакого дела, и подслушивать он не привык, но тот чересчур громкий. — Я короче спустился себе за баночкой, с этой практической не только глаза сохнут, а тут такой момент, никого нет, он чёт себе там одиноко сидел. Думаю, раз взаимно сопротивления не оказывает, я и предложил скоротать время. Он бля вскочил, заикаться начал и задыхается, я ахуел, — смех отражается от плитки, и его подхватывают недоумки, окружившие его. — Короче, ниче не получилось, не знаю за сколько я его уломать смогу, недотрога ещё та, но так интереснее. Минхо терпел до последнего старался не собирать дерьмо вылетающие из рта Мёнгиля. Он думал, что после того инцидент всё исчерпано, три уже прошло. Были надежды, что Ан понятливый, не тупой, ласты свои склеит. Явно Мёнгиль прошиб мимо ворот с адекватность. — Не сможешь, — Минхо душевно усмиряет свой пыл, выдавая как можно спокойнее. — Ли проблемы? — кудахчет Ан с неким наездом. — Ты ни за сколько не уломаешь Джисона, — были бы буквы чем-то увесистым, он бы с лёгкостью пригвоздил Мёнгиля в фундамент раздевалки. — Сомневаешься? — мерзость – неописуемое слово, для лица напротив. «Похотливая сволочь» — горит алым пламенем в зрачках Минхо. — Я говорю о том, что ты и близко к нему не подойдёшь, — повторяется, едва задерживая тяжёлое дыхание. Он только после душа, мараться не входило в планы, тем более о гнилую тушу. — Есть какие виды? Извиняй, я уж первый приметил, — Мёнгиль бездумно пожимает плечами – выводит падла в тригомерическом прогрессе. — Нет, и у тебя тоже нет, всё что ты приметил это разбитое ебало в скором будущем, — крылья носа расширяю чаще, а костяшки пальцем на руках похрустывают. — Ты как-то загнул, возомнил из себя борца за чистоту и непорочность? — Ан надвигается, равняясь ростом с Минхо. Где-то на заднем фоне галдят наблюдатели, но никто не влезает, знают, отплата долго не задержится. Минхо знает, на долго не задержит. Он в основном не участвует в потасовках, если не касается его или друзей, однако за клевету, уму не подвластные поступки, не боится прописать поучительных. Сейчас особая категории, где просто хочется и есть за что. Джисон особый объект, который вызывает спектр эмоций и вопросов. Для Ли он уже является чем-то напрочь эксклюзивным и с недавних пор близким, поэтому отстаивать честь мальчишки – принцип и желание удалить подобное Мёнгилю из его окружения. Чисто косвенное согласие на это было давно – Хану Ан по нраву не приходится. Запыленное можно сложить в очевидное. — Я не ясно выражаюсь? Ты, — указатель палец повисает в воздухе напротив груди Мёнгиля – касаться слишком грязно. — не имеешь никаких видов на Джисона и не приближаешься к тем, с кем он общается. — Какого хрена тебе это решать, кому я собираюсь присунуть? — пыхтит — Я предупреждаю один раз, и ты знаешь, что никто за вторым не возвращается, — зубы размыкаются с силой, хотя бы не покрошились. — Минхо, ты приахуел, — заявление мало влияет: в первые, пройдено, в курсе. — Папаша научил резать горла без совести и всё по силам беззакония? — Я обещаю, что отхуярю тебе корнеплод, уж он то мне по силам, если увижу возле Джисона, — плохо, что Минхо не брызжет слюной, хотелось бы харкнуть огромной кляксой в лицо одноклассника. — Еба, страшно, ты ему кто-то, отец, брат, любовник? — его брови всё выше вздымается, смотри скоро до волос дотянуться. Ли бы посмеялся, но... Взрывается не только мозг Минхо от этой головной ебли, импульс следует в руку, и сжатый кулак прилетает в нос Мёнгиля. — Сука, — кричит тот, истерично подставляя свою футболку под сильный струи крови. — Только попробуй, — шипение, сравнимое змеиному, жаль клыки его не ядовиты, всадил бы их в сонную артерию. О чём Минхо лишь не успел пожалеть про отсутствие животных особенностей, использовал бы каждое единожды и без сожаления. За ответкой к нему не лезут, поэтому он, собрав вещи, покидает помещение, не дождавшись из душа друзей. «Образумится, надеюсь» — и лучше бы было так. End of flashback — Хорошо, что тебя никто не донимает, одной причиной твоей бессонницы меньше. Надеюсь ты спишь хоть немного лучше. Когда-нибудь будет и сладко, — слегка приглаживает растрёпанные по подушке пшеничные волосы. Минхо перенес Джисона на кровать, заметив полную потерю связи. Укутал в два слоя одеял, помня про мерзлявость, и вернулся назад на диван – ему не принципиально, а в сон ещё не клонило. Мальчик тянул к себе взгляд. Он удивительное увлечения, совсем отличающееся от всех предыдущих. Минхо не теряет интерес. Хотя, наверное, ещё рано.