Спасай себя

Последняя минута Мягко, с каким изяществом отсылает Минхо мяч своим защитникам и тут же получает его обратно. Он действует спокойно, выверено, умело, без суеты, четко и хладнокровно. Ли довольно оригинально обыгрывает противника и посылает мяч своему напарнику. Хёнджин не спешит, он выжидает, хочет избрать наилучшее направление атаки, сыграть тонко, наверняка. Он элегантно обходит препятствия, легко расправляется с соперником и отдает пас Чану. Чанбин широкими, размашистыми шагами догоняет мяч у Бана, толкает его перед собой носком бутса, наперерез ему бросаются защитники другой команды, но скоростной Со опережает защиту, пробрасывает мяч еще дальше, себе на ход, и выходить на ударную позицию. Удар... Мяч влетает в сетку ворот! Раздается свисток тренера Пака. Матч окончен. Трибуны сотрясаются от дикого рева, а табло отображает окончательный счёт: 3:1. В пользу «Орфов». Команда в темно-зеленой форме накидывается на парня с цифрой 4, заваливая на искусственную траву. Сердце Феликса трепещет, грозясь взлететь с места, как птицы с веток от криков. На его скромный взгляд, это было невероятно, Чанбин был невероятен. Ли, охрипший от кричалок на протяжении долгого времени, всё равно со всем стадионом радуется победе, борясь с порывами сорваться на поле, с поздравительными объятиями, словно в лучшей сцене американского фильма. Его гордости за парней нет предела, но свои сумасшедшие эмоции хочется разделить с одним, и он отложит их для более укромного места. Это всего лишь между школами, где команда победителей получит грамоту и долю адреналина, но кто-то среди учеников ставил материальные ставки на эту игру, кто-то ради интереса, кто-то воздержался, а для Феликса она была решающей, он не сомневался в команде, поэтому для себя на кон поставил своё признание. Сегодня он откроется Чанбину, и после будь что будет. Нет-нет-нет. Точнее, начнет действовать активнее. Попробует расширить образ, что о нем на самом деле думают. Сначала, вообще, он хотел поговорить, слегка намекнуть, дабы вывести хоть немного какой-то информации для большей решимости. Просто со старшим как-то легко-сложно: он может пригласить Ликса сесть между его ног, когда они в единственный удавшийся вечер собрались посмотреть фильм компанией, но места получалось маловато; во время обеда предлагал что-то со своих палочек; хохоча на чем-то, трепал светлые волосы младшего, потом же сам их приводил в порядок, приговаривая про схожесть Ли с цыпленком; а «солнечный мальчик» с его рта срывалось чаще, чем «бля-бля-бля» во время всего, что шло не по плану Чанбина, будь то неожиданный скример в ужастике или мяч катящийся не в том направлении. Такое отношение давало маломальскую надежду. Насколько Феликс мечтателен и медлен, что пока он вырисовывает свои лучшие представления и желания, за него это выполняют другие. Девушка в голубом воздушном платье несётся через стадион, и никто не стоит ей препятствием. Она видит перед собой конкретную цель и достигая её, вешается на шею с поцелуями. Все заходятся улюлюканьем, пока Ли сверлит взглядом небесное пятно, и лучше бы он смотрел на небо, сдерживая подступившие слезы. Чанбин нежно прижимает девушку к себе за талию, отвечая на её ласку, и кружит несколько раз, перед тем, как поставить на землю. Ли не уходит с трибун, продолжает смотреть на сложившееся, видя ясную картинку, что будто транслируется на большом экране, как сейчас Со мило улыбается, а может и тихо заливается своим смехом, от которого порой смешнее чем от какой-либо шутки. Хотя самый приближенный ряд к полю, вполне даёт возможность разглядывать в реалии, нежели довольствоваться воображением. Однако, кажется, от воспользуйся он первым – станет невыносимо. Контакты, связывающие мозг и конечности, рассоединило, расходящиеся и толкающиеся, никак не подталкивают проводки стать на прежние места. — Ликс, ты идёшь? Мы уже можем спуститься к парням. Сынмин единственный разделивший просмотр игры и впечатлений, с остальными их как-то умудрились разбросать. У Джисона какие-то там незавершённые дела, и, если настоятельно хотят, дабы он пересёк пределы школы на выходные и не тух в одиночестве в пустых стенах, их обязательно привести к концу. Чонин вообще куда-то свалил не объясняясь, как только их начала поглощать толпа собравшихся. Ким понимает, что друг его вовсе не слышит, тут, во-первых, сам кое-как улавливает свои слова, а, во-вторых, у друга самодельные беруши, когда тот погружается на самое дно в окружении косяков его обитателей. И пробраться увы на волю случая не быть утопленным среди этой стаи. — Ликси, — на распев для лучшей слышимости слегка толкает своим плечом. — Я посижу немного, — куда-то в себя отвечает Феликс, переосмысливая увиденное. А оно крутится, и крутится сшибающим с ног торнадо, что кишечник подаёт свой протест на пару с вестибулярным аппаратом. — Помнишь же про киновечер у Чана? Ты вещи собрал? Мы же договаривались сразу после завершения. — Я не долго. Они пока переоденутся, поговорят, полотенцами мокрыми друг друга побьют, — от этих мыслей он улыбается, несмотря на весь ураган внутри, уголки сами тянутся. Глаза, поднятые на Сынмина, блестят от медовых прожекторов уходящего светилы дня, в глубине застывшие слезы, но даже в них виднеются смешинки. — Может.. — видимо, хочет остаться, заговорить, отвести от неприятной темы, но его перебивают: — Нет, всё хорошо, я сам, — чувствует все несказанные слова, однако на этот раз разговор ладится только в своей голове. — Иди, если кто-то уже подошёл, можешь сказать и за меня, я скоро, мне не много нужно. Подбодрить Феликса было бы самое то сейчас, но, честно, Ким не эксперты в любовных делах, он не сможет почувствовать всё переживая, досаду друга, лишь малую часть, которой решит поделиться Ли. А то что у Сынмина больно щемит в груди от увиденного, делает невозможными представления как тогда тому. Он уходит, оставив парня вновь с его грузом, теперь взвалившегося в полном весе, без поддержки «а если» и «всегда есть надежда». Люди понемногу рассасываются – предоставление окончено, а у Феликса в голове всё забивается в плотную вату, куда плашмя влетают мысли, путаясь в мелком ворсе. Что так пожирает его изнутри? Ли все три года рассчитывал на взаимность от человека, которого толком то и не знал. Всё – обще сложенные факты, только на них опиралась симпатия. Чанбин добрый – известный факт; умный, весёлый, сильный, красивые, с невестой – давно всем известно, и ничем необоснованно. Никому, кроме представителей Белых принцев, этот человек не был известен хотя бы на 20%. Феликс с друзьями влился в их общество, но не стал доверительным лицом для Со, они толком за пять дней и не общались. Подколы, шутки, нотки заботы, все принимали или терпели тактильность, но никто не пытался лезть друг другу в душу. За дни ни разу не поднялся вопрос их наследственности, влюбленности, будущих браков по расчету и жизни по за стенами школы. Оно и понятно, слишком мал срок, ещё долго будет: одна компания из восьмерых подростков – внешне, а по-прежнему те же группы по четыре. Но хотелось быть ближе. Вот то ли это «ближе», связанное с любовью? Если окунуться глубже, Чанбин и вправду вызывает тёплые чувства, его бы обнимать, утешать, говорить, что он заслуживает лучшего, большего. Однако это Феликс ощущает и к Сынмину, Чонину, Джисону. Их не хочется целовать не по-дружески, не хочется представлять взрывающиеся вулканы от прикосновений, не хочется вкладывать глубокий смысл в их действия. Они друзья, всё автоматически, незамысловато и повседневно, с ними нет трепета «а что дальше?». Приятно, комфортно, весело и обыкновенно, без новизны влюбленной эйфории. Сложно сказать, но, кажется, этого нет и с Чанбином. То есть, есть, однако не совсем это. Феликс не может разобраться, всё, что он переживал, думая о великой любви, сейчас ведёт его совсем по другой дорожке. Открывая замыленное слово – восхищение. Любовь в совсем другой форме. Парня всегда поражал Со, его выдержка ко всему: слухам, нагрузкам до позднего вечера, приставучим ребятам, учёбе. Сила его духа привлекла когда-то тринадцатилетнего мальчика. Чанбин стал объектом подражания, будто айдол. Его хейтят, угрожают, желают смерти и навязывают мысли его ничтожности, а ты не понимаешь за, что так можно поступать с этим прекрасным человек, которого только в плед замотать и лелеять. И сколько бы не мечтать о совместном будущем, понимаешь, что это невозможно, но желаешь только самого лучшего, если тот будет счастлив. Больно, обидно и неприятно это осознавать, однако с его уверенной улыбкой становится легче. — Феликс, а где Чонин? — Ли выводят назад на запустевшие трибуны, словно он просидел больше нескольких часов, но нет, солнце как прежде лишь начинает катить к горизонту. — Не видел, — сипло отскакивает к собеседнику от пластиковой спинки перед собой, куда засасывает зелёная дымка. Не пустить бы её сейчас по лицу. — О чем задумался? — на плечи парня кладут что-то тёплое и присаживаются рядом, ранее промозглые порывы так остро не ощущались. — Вы хорошо потрудились, мне понравилось, — хрипловато прокашлявшись, Ли не отвечает на заданный вопрос, кропотливо смаргивая все следы понурости. — Аж голос сорвал? — лёгкий смешок, а руки плотнее сдвигают края кофты. — Ты же замёрз, почему здесь сидишь? — не то, что бы хотелось слышать, в общем, вообще слышать сейчас не хочется. Тем более собственного гула, на собственном дне он был тише, отдаленнее, давление не оказывало эффекта «пластом». — А сам-то, волосы влажные, в безрукавке, ещё и на меня свою мастерку нацепил, — Феликс жалуется и отчитывает, отводя как можно дальше от горестного русла. Ему позволено, против не находится, формальность откинута, первоначальная её линия растерлась подошвой странных шуточек и убеждений нормальности. — Я после душа, они не успели высохнуть, — он пожимает плечами, не сводя взгляда с подсвечиваемых зрачков напротив. — Это из-за Чанбина, да? — Мне кажется нам уже пора идти, — Феликс подскакивает с сиденья. Он почти склонился к варианту, что Со не его любовь, но всё равно горечь, после лет своих же заблуждений, присутствует. Тот для него – пример, объект воздыханий, таковым и останется. За пару минут от этого сложно отказаться и принять окончательно. Если не перестать самолично себе это накручивать, он разберётся позже, многовато выводов для десяти минут. Уж точно не вровень годам. — Подожди, — Ли хватают за руку, опуская назад. — Не нужно скрывать своих чувств. Куда натянуто поулыбаться, в какой угол помахать, в каком он, черт, дерьмовом шоу для пранков и разбитых сердец? А как правило, с таким шутки плохи. И Ликсу не до них. Но напротив как будто не шутят, не смеются, разговаривают ровно и внушительно, относительно располагающе. Заглядывают в самые недра вычисляя самостоятельно, и лишь для видимости просят разъяснений, тем формулам в твоей голове, хотя разгадка в подарок прилагалась. — Трудно этого не делать, — Феликс сдается, смиренно сидит, опустив голову, где ветер в своём стиле наводит порядки, – разглядывая ладони, покрывающие его теплом. Чего таить раз знают, так только себя дураком выставлять. — Так очевидно? — Нет, тем кто не в курсе, ну или слепым как Бин, — парень фыркает, закатывая глаза, будто намекая какой тот олух. — Правда стоило вклинить раньше, что его будущий брак не фиктивный, ему бы и легче жилось, наверное. Он с Айсу друзья детства, ещё в то время их родители заключили сделку. Чанбин пообещал, что при любом раскладе жениться на ней. Как оказалось, это не тот случай, когда их детская любовь прошла, в 16 они начали встречаться. Хотя я не уверен, он по большей части относится к ней как к сестре, но после окончания школы их хотят расписать, — он всё время сжимал и разжимал свои пальцы на чужой руке, словно ему было сложно это рассказывать, также как Феликсу его слушать. Возможно, тут можно счесть какое-то беспокойство, но какое дело к чужому разбитому сердцу? — Значит, есть вероятность, и он то же знает? — Ли заправляет раздражающую прядь, треплющуюся на потоках холодного воздуха, но она выбивается вновь. — Не в курсе, говорю, он немного слепень, — старший пожимает плечами. Стебание Чанбина Феликсу приходится по душе, не в злостном умысле, а так проще посмеяться над ним, чем лить слезы по нём. — Тогда, зачем мне эта информация? — хуже ли она сделала – оборвала любые поползновения фантазий про долго и счастливо. Однако исключить таков исход не предусмотрено в его любовной драме. — Думаю, тебе стоило узнать, — прикосновения такие мягкие, успокаивающие колотящееся сердце, невозможно прекратить гулко сглатывать от поглаживаний большого пальца. С Феликсом делятся чем-то тайным, якобы разделяя его тягость, убеждая в их схожести. Да, у них получились доброжелательные взаимоотношения, общаться выходит чаще, познания расширились в глобальном размере про друг друга. Но опять же зачем, зачем принимать недельную сторону, вместо дружеской? — Хочешь поделиться накопившимся? — Что это даст? — сомнения раскрытия своей души кому-то – не покидают, однако этот кто-то на роль персоны для доверия походит слабовато и не так уж и плохо. А стоит ли сближаться? Феликс – персона с уровнем доверия за сто на сто, но у каждого секрета есть свой лимит то, что он вывалит без зазрения совести: восхищением, любовь, решимость, счастье; и то, что останется только с ним: привязанность, уязвленность, страх, злость, обида. — Это поможет, — уверенности в словах больше, чем во время матча, а там он был из группы «неповторим». — Как? — лучшая стратегия – закидывать вопросами. Может, отстанут. Выразить свою любовь к Чанбину – легко, слов поднаберется, дабы выплеснуть мощным потоком всё льстивое от искреннего мотива, но его тянет привязанность к образу – это притупляет его энтузиазм, это делает его слабым, этого он не хочет для понятия остальным. — Ты разделишь свою тягость с кем-то, и тогда кто-то облегчит твои думы. — Тебе это зачем? — чего забиваться с эти, если допускается спросить напрямую. — Давай сначала ты, а потом я? — нежная улыбка, как и все черты лица, озаряет Феликса на протяжении долгого времени, а он замечает её только сейчас, и почему хочется впитать её в себя. Хочется подпитаться чужой энергией – своя на исходе, и, кажется, в конце разговора совсем иссякнет. — А если ты врёшь? — Ли в подозрении вскидывает бровь, а ногтем продолжает водить по зубцам металлической молнии, скрежет второстепенным шумом усмиряет раскачку мозга. — Клятва на мизинчиках? — Мы же должны ехать, остальные ждут, — Ли озаряется, помнил, да вставить не мог, а идея плохая с этой вот чепухой, поэтому напомнить, что слишком засиделись, спасительная отмазка. — Всё хорошо, они как всегда, ещё уйма времени, — и это плохо – не сработало. Феликс же отказать в силах, нечего лезть в его потаённое, однако рвёт почему-то от недосказанности, словно только и ждал, когда предложат. — А? — Ага, — аккуратно захлопнули челюсть Ликса. — Ну как? — он вытягивает мизинец. — Если не сдержишь слово, я тебе его откушу. Сегодня у него одно «была не была, а там как пойдет». Если хотят, пусть внедряются, чего уже таить, возможно, и самого отпустит. Ну и ещё чуточку любопытства в чужой истории, всегда интересно поковыряться, что у других на уме и «белье» – не обязательно грязном. Может, этим и руководствуется старший. Феликс немного колеблется, что ему рассказывать, ничего удивительного в его заурядной истории несостоявшейся любви нет, чем она так заинтересовала? Однако он всё же скрещивает их пальцы, запечатывая всё большими. С чего начать, чем делиться, куда смотреть в конце концов? Расхвалять и ныть перед Сынмином, как разбить колени, после первой езды на велосипеде. А перед человеком, который казался так же недостижим, как и Чанбин, даже дальше, сейчас ближе некуда, непосильная задача, как и удержать равновесие на том же велосипеде. Уже готовый стоит у шовчиков сердца, перед тем как зайти внутрь. Ли делает глубокий вдох, выдох, ещё, и ничего не получается. — Не торопись, мы можем опоздать, так что всё хорошо, — его глаза мечутся, стараясь уловить каждую дрогнувшую мышцу. — С чего мне начинать? — Ли безысходно вздыхает. — А ещё я не могу, когда ты так смотришь. — Как? — собеседник удивлённо вытягивает лицо. — Пристально. — Рассказ с закрытыми глазами тебя устроит? — Не думаю. — Объятия? — парень забавно играет бровями, а после раскрывает руки в приглашении, и блондин ныряет к нему. Чему отказывать, здесь он побывал уже уйму раз за пять дней, они зазывали к себе тактильность Ликса, что он вечно оказывался под боком, как птенчик. — Не совсем то, но сойдёт, — Феликс врёт, безбожно врёт, ему приятно и тепло, запах цитрусов обволакивает сильнее, чем от мастерки, кожа на шее у парня горяча, несмотря на прохладный вечерний ветер, и ткнуться бы в него покрасневшим носом. Жажда прикосновений всегда берёт верх, и Ли жмётся ближе. — Это сложно, я сам окончательно не разобрался, — на его слова только молчат, продолжая слушать и водить ладонями по лопаткам. — Мне всегда казалось, что Чанбин мне нравится как парень, возлюбленный, но я никогда не задумывался над реальностью этих отношений. То есть не представлял себя его любовь, в своих мыслях я всегда что-то отдавал, эта была моя инициатива, и не собирался просить что-то взамен. О нем хочется заботиться, но не нужно получать отдачу. Просто одно его существование уже подарок, благословение. Это звучит странно? — Феликс поворачивает голову, чтобы увидеть насмешку в чужих глазах, однако его возвращают назад, перебирая пряди пальца и, пуская мурашки, тихо опаляют ухо: — Я частично понимаю тебя, у меня немного другая ситуация с отдачей, но про радость обычного существования с этим человеком, я понимаю. Продолжай, мы договаривались ты, потом я, — подбородок вновь устраивается на плече Ликса. — Хорошо, — подросток прикрывает веки от расслабляющих движений, и желательно бы заснуть, а не продолжать ковыряться в своем мозгу. — Как я сейчас понял, мне не нужны с ним романтические отношения, Чанбин для меня как кумир, восхищение к нему породило все остальное. Его радости и печали, с далека, я разделял с ним. И думал, что хотел быть и для него радостью, и это желание присутствует, но не только к нему, его так же распространяю и на друзей. Я вроде и разобрался, а вроде запутался сильнее и не понимаю истины. Мне больно от того, что я увидел сегодня на поле, и счастлив, от того, что рассказал ты. Если Чанбин влюблён, доволен и окрылён, меня всё устраивает, но смириться окончательно с этим тяжело. Как-будто правда, он кумир миллионов, и ты знал, что когда-то кто-то займет место возле него в качестве жены, мужа, неважно, ты принимаешь его любым, однако всё равно человеческая неподвластная частичка хочет быть рядом, оказаться не на своем, но таком нужном месте, — необычно заканчивать свой поток, он останется словно неполноценным, а на ум больше ничего не приходит. — Знаешь, легче мне не стало, — Феликс открылся, и для него это было не самой приятной темой, но почему-то он прыскает от смеха. — Серьезно? Почему ты тогда смеёшься? — Ли возвращают в положении, при котором можно четко смотреть в глаза. — Ну если чуть-чуть, до конца не осознаю, верны ли мои рассуждения. Стало яснее в мыслях что ли, на душе не привычно, давит немного. Но спасибо, большое спасибо, — он кивает каждому слову, подтверждая свою благодарность. — Я рад и этому, — перед парнем словно вновь взошло солнце – оригинальное, а то, которое всё скрывается в границах туч – лишь дешёвая подделка. Феликс сияет непревзойденно, хотя бы на ближайшие несколько часов. — А как на счёт тебя, ты обещал, — Ли упирается ладонями в чужие плечи, отклоняясь дальше, чтобы разглядеть лицо напротив. — Ты о чем? — старший в наигранном недоумении размахивает головой. — Как думаешь, мизинец важный палец или без него можно обойтись? — Ладно, вернись обратно, — подростка тянут на себя, вновь прижимая. Ликс крутится, так как руки зажало между телами в неудобном положении. — Прекрати вертеться, мне, может, тоже не нравится, когда на меня пялятся, ну или я замёрз, может и то, и то. — Дай руки вытянуть, и так уже всё затекло — бухтит, извиваясь сильнее, и расслабляясь, стоит просьбу исполнить. Покрепче ухватывается, растирая чужую спину, дабы согреть. — Я готов, начинай. — А я нет, тебе времени больше давалось. — Всё, молчу, — хотя его не видят, Феликс сдавливает губы в тонкую полоску. — Мы говорили о любовных делах? — в ответ тишина и лёгкий кивок, который, вроде, был для себя. — Все знают, что.. — Хёнджин, ты долбоящер? — громом разносится прям над головами. Честно, Феликс мог и заикой стать, а чужие руки чуть не ломают ему рёбра. — Хён, что не так? — Хван оборачивается, немного утягивая за собой Ликса, давая и тому возможность увидеть Минхо. — Вообще ебанутый? На улице ебашит ветер, по градусам как бы не +30, а он, блять, рассиживается здесь мокрый и голяком, ещё и спрашивает: «что не так?». Феликс, забирай эту чумку, на вас рассчитаны места у Чана. Дасом, Айсу, Чанбин и Джисон со мной. Уже все собрались. Минхо надолго не задерживается – как неожиданно появился, так же молниеносно исчез, – сразу же удалившись прочь от трибун. — Почему Дасом с нами? Для Ли младшего эта девушка известна как активистка и большой заводной механизм их школы. Она представитель женской части «Белых принцев», но такого высокопоставленного названия они не получили, просто дочери крупных состояний. Так как унаследовать великие предприятия их родителей в большем проценте смогут или младшие братья, или с наличием, тогда безоговорочно, старший брат, или мужья под роспись. Хотя Дасом из 3С класса, близкого контакта с принцами не наблюдалось, именно отдельных разговоров, обедов, да и тренировки не жаловала, как её подруги. Тогда каким образом она разделит с ними вечер? — Она его бывшая. Теперь вопросы умножились троекратно, как и глаза Феликса в размере. Точно дерьмовое шоу. *** 9 дней Дальняя комната дома, тёмные стены за счёт непроницаемости света через жалюзи, источником хорошей видимости является вспышка телефона. Худощавый парень выделяется в этом всём мраке, ведь внимание лишь на нём и объектив камеры тоже. На заднем фоне слышится скрипучее ржание гиен, но говорят они человеческим языком, раздеваться приказывают. Дальше в том же повелительном порядке: «ноги шире; на колени; не ори; пошевеливайся; усерднее; ты знаешь, как мы любим». 8 дней Пара фотографий, обнаженного подростка в разных ракурсах, позах, локациях. Он принимает любое действие со своим телом, позволяя выставлять как фарфоровую куклу для красивого снимка на выставку. Его кожа бледнее чистейшего полотна, однако испорчено синими кляксами чернил, но они исчезающие – не проблема. 7 дней В исполнении пятнадцатилетнего мальчика, где тот захлебывается своей болью, упираясь связанными посиневшими пальцами в чужой живот, представлен половой акт верхом во всей красе. Его силуэт практически призрачный и отдаленный, едва ли выделяется сероватым туманом, которым хочет стать на самом деле. 6 дней Два половых органа щемятся в неразработанное нутро, натягивая ободок видимым треском. Страшный, мучительный крик, глушится непонятного происхождения тряпкой. И лицо. Всегда одно. Измученное, в подтеках пота, слёз, крови и спермы. И все кадры как отборочные из галимой категории «изнасилование» на дешёвом сайте с порно. 5 дней ... Джисон пока не открывал почту. Каждый такой отсчёт он убеждал себя не смотреть, однако последующие всё равно проверял. Ведь мало ли, что могли скинуть кроме его обнаженки. Лучше пусть она в чистом виде. Копии ему не нужны. Казалось бы, дни рассуждения давались для последнего собрания сил, дабы насладиться обычностью, подготовиться к неизбежному. Но нет, тревога накалялась до растекающегося состояния, не давая секундного охлаждения, удерживая в узде страха. Слепить себя для обдуманного решения просто не предоставляют, Хан зациклен на том, что имеется. Он должен, чтобы всё не всплыло. Какие там выходы, если за каждым стоит целая галерея всего дерьма, отопри замок и оно потоком окунет тебя смертельным исходом. Но Джисон ждёт, ждёт до последнего нулевого дня, раз дано он воспользуется, даже с ожиданием в беспросветной затхлой клетке, пока к нему не выпустят льва, который будет мучать перед тем как сожрать окончательно. А, может, ему такая замученная, подгнивающая изнутри падаль и не придется по вкусу. Его глаза досель были закрыты, ему удалось отстраниться от малознакомых в уединённом углу окна машины, облокотившись на него виском. Меститься им не пришлось, но для Хана получалось душновато, ведь помимо отчасти знакомого Минхо другие служат чужими, Чанбин отдален как и две старшие девушки. Почему он оказался в этой машине? Его из комнаты утянул старший Ли, не выделяя выбора куда садится, так загремел сюда, и спасибо – к нему не лезли с вопросами. Брюнетка, с изящными завитками волос в высоком хвосте, кинула короткое: «Чо Дасом», – и приземлилась на переднее сиденье возле водителя. Вторая, с прямыми каштановыми прядями и голубом платье, дружелюбно улыбнулась, представляясь Сим Айсу. После всю дорогу ворковала с Чанбином, иногда сбивая с каких-то застоев механизма в голове, Джисон тихо благодарен, однако вслушиваться не вслушивался. Минхо подпирал его сбоку, и мельком было уловлено, что он, возможно, дремля, откинулся в проём между подголовниками. У Хана от этого вида свело шею, однако ничего не предпринимал, даже, если тому неудобно, он мог распорядиться плечом друга, надеяться на самого Джисона он, наверное, себе не позволял. Тот вечер, ночь или же утро никакого продвижения им не принесло. Скорее всего, у старшего и вправду были странные порывы спросонья или впечатлений дня. Джисон инициатором не выступал, поэтому самоличного интереса и не показывал, таким и не являлся. У него свои дела и проблемы, с натягом грузил себя, чем попадет и зацепится ему на ум. Но он не против, раз этого хотят, нет смысла отказывать. Просто первым в диалог не вступит. Минхо хотелось чего-то разузнать? Хан отвечал, односложно и по естеству его придуманной правды. Это ли отбило у Ли интерес в познании? Вряд ли. Просто тому не хватало чего-то: времени, шанса, открытости. Первое отнимало у него прочее, он поесть толком успевал вечером, самым последним практически. Один, всего один раз на дню ему удавалось увидеть младшего. Минхо несколько раз приходил к Хану после тренировки со стаканчиком горячего зелёного чая, однако сил остаться не находилось, и он желал спокойной ночи, возвращаясь к себе. Удручать кого-то уборкой этой сопливой слизи никого не хотелось, а до этой консистенции он не успевал встретиться с парнем. Занятость жонглировала старшем как сырными яйцами, и под вечер била всмятку об бетонный пол. Вечер четверга они облюбовали в комнате Джисона, так как у него не было соседа. Установили в центре ноутбук на стуле, подключили колонку для лучшего звука за их голосами, и разместились кучкой на полу под одеялами. Не тот эффект большого экрана, однако, если группой, было не плохо. Минхо банально надеялся утешать младшего при просмотре ужастика, но тот попросту уснул. Вот так в сидячем положение, подогнув колени к подбородку, парень не реагировал на возгласы ни фильма, ни ребят. А Минхо снова не помнит сюжета, хотя какой может быть сюжет в заезженном хорроре. Джисона будить никто не стал. Досмотрели. Ли старший водрузил парня на постель подоткнув все края, а после просто разбежались по своим конурам. Перед сном, быстрой сменой кадров, вспоминалась рубрика «ответ вопрос», в своей голове, он полюбил её до пересматривания каждой серии на скорости 0.25. «— Почему не сдвинешь две кровати, пока ты один всё в твоём распоряжение? — Она будет казаться слишком большой и холодной, а я часто мёрзну, малого пространства мне достаточно». Это въелось в память, и Джисона теперь вечно хочется чем-то укутать, согреть, обдать своим теплом, но прямые действия не позволялись в его видимости. У них разные взгляды и разные знания. Джисон не подозревает о заботе Минхо, а Минхо не в курсе своей дозволенности. — Джисон, можешь выходить, — к нему не прикасаются, под бедром чувствуется как кожаная обивка просела под натиском ладони. Обладатель которой находится в нескольких сантиметрах со своим бодрым настроем. Хан сначала не понимает воодушевления, а потом оказывается на улице, и вновь ничего не понимает, ибо как-то не в жилом районе они находятся. Вокруг сплошная чаща, словно они и не ехали два с половиной часа до города. Стемнело достаточно, чтобы площадь, отведённую, наверное, под парковку, залило неоновыми лучами от вывески одноэтажного здания и название «Three holes» не оповещает его принадлежность. Стенами служат затемнённые стёкла, где отблескивает розовизна, но что за ними не видно, сверху покрывается односкатная крыша, складывается впечатление такого мини клуба. Однако, что они здесь забыли? — Почему мы здесь? — Джисон не задаёт кому-то определенному, чисто в воздух. — У Хёнджина сегодня день рождение, — первой отвечает Дасом, стоящая по другую сторону от Минхо, возящегося в багажнике. Её теперь проще разглядеть, но только основные детали: мешковатый спортивный костюм, ростом она практически совпадает с Ханом – оба в кроссовках с массивной подошвой, полноценного макияжа не видно, выделяются чёрные полосы от глаз, выведены широкой стрелковой и суженые веки, укрытые наращёнными ресницами, когда она смотрит именно на Джисона. Обращение сквозит бесцветием, и не помогает, дабы что-то встало на свои места, особой конкретики не дало. — Почему я здесь? — теперь лишь к Минхо. Хватило услышать про Хёнджина, а тот особо Хана не жалует, точнее игнорирует. Если с остальными Хван подходит поздороваться и о чём-то переговаривается. С Джисоном: есть, нет – одно и тоже. Младший не знает, причину неприязни к себе, однако и узнать не рвётся. Вот интересно каким боком он к его дню рождения причастен? — А не должен? — старший поворачивается к парню, прикрывая багажник. Сказать прямо, если Ли прикидывается в неизвестности? Девушка всё ещё рядом любезностью не блистала, поэтому при ней говорить не особо удобно. От неё почему-то несёт грубой тягучей атмосферой, такая раньше казалась у Минхо, тут и дышать вообще тяжеловато. — Чан пишет, им ещё минут 15, они поехали объездным путём, — к ним походит со стороны здания Чанбин с Айсу, про которых Джисон в помине забыл. — Готово? —Да. Со вновь уходит, Минхо просит подождать, пока он разговаривает с водителем, и Джисон остаётся наедине с двумя старшими девушками. Он не ждал сегодня новых знакомств, но к нему всегда приходит нежданное. Нагло влупиться в телефон – невежливо, а стоять молча – неловко, однако получше, чем открыто показать себя отбитым нелюдом и так явно игнорировать чьё-то присутствие. Краем глаза – мельтешит голубой подол, развивающийся ветром. «Как ей только не холодно?» — думалось Джисону, ведь плечи укрывал вязанный кардиган, в то время как его едва ли не колотило в толстовке, где под низом водолазка и футболка. Теперь он непристойной разглядывает чужое одеяние, словно анализирует внешность. Проходится отвестись в мелкую рябь камушек асфальта, вот бы с ним слиться. Минхо, конечно, спасительной палкой не стал бы, но, боже, почему он так долго, мигом же собирался. — Джисон, в каком ты классе? Хах, началось. Неловкая тишина, была менее страшной, чем такие разговоры, хотя Айсу, может, и плюс, что она пытается её разгладить. Дасом же стоит сложа руки на груди, постукивая по предплечью пальцем, и, кажется, на это закатила глаза. Её что-то раздражает, либо младший, либо вторая девушка, либо и то, и то. — 3А, — какой каши у Джисона во рту сейчас только нет. — Оу, начало старшей школы. У меня тоже начало, только университета. А отвечать та что, таких странных диалогов у Хана в помине не было. Какая ему информация из этого, хотя куда русло то разговора завести? Где пособие для чайников, как разговаривать с людьми, Хан кроме сверстников и людей то не видел. Со взрослыми официальными фразами. А Принцы отдельная тема, он с ними в принципе не общается. — Су, ты тут расхваливаешься, что мама малолетних пиздюков? Минхо отлично умеет реализоваться с мысленным окликом. И ему хоть бы хны, он по-простому расслаблен, руки в карманах спортивок и улыбается как-то так счастливо беззаботно, будто он уже ранее что-то да отметил. Он хорошо разбавляет этот сухой и мрачный контраст. — Не такая я уж и старая, я на полгода старше тебя и Чана, — она удерживает волосы от шебутного холодного воздуха и легко смеется ответной реакцией на Ли. — Сом, ты чего тут тучи нагоняешь? — Чанбин подходит с небольшим тортом в руке, со второй раздает красочные цилиндры каждому, и так же как (почти) все тянет лыбу до ушей. Неужели развеяли веселящую пыль, а у Дасом с Джисоном хронический насморк на такую штуку? — Я как обычно. — Ага, как обычно угнетаешь народ, — Минхо становится ближе к Хану, даже как-то перекрывая его от остальных, и наклоняется для незаметной реплики: — расслабься, тебя никто не покусает, если ты перестанешь сжимать тело. От этого, кстати, мышцы постоянно болят. Солнечные лучи одаривают глаза среди ясного считай ночного неба, когда Джисон поднимает голову к старшего. Его лицо один сплошной яркий шар, парень не замечает за собой, как его губы искажаются в улыбке. Зато Минхо замечает, в душе разгораясь пламенными цветами, греющими и щекочущими лепестками. — Кто бы говорил, — девушка цокает, продолжая соответствовать ночной палитре. — Кажется, подъезжают, — выкрикивает Айсу и дёргает Со за свободную руку. — А что делать? — само вылетает шепотом к Минхо, когда машина останавливается практически перед ними. — Главный исполнитель у нас Чанбин, а так повторяй за мной. Если боишься резких звуков, закрой уши, можешь хлопушку отдать мне. Ли придерживает Джисона за спину, дабы поблизости, возле них выстраиваются девушки, и мигом из автомобиля выбегают пятеро парней и тоже входят в полукруг. Они словно для какого обряда собрались над железной техникой, вместо свеч – неоновая вывеска, юные сатанисты в полном сборе, шушукаются, создавая пчелиный шум, в центре главный с преподнесением, а после мощнейший гвалт заклинания (поздравления) и на призыв выходит ожидаемое существо для поклонения. Так это всё у себя в голове окрестил Джисон. — Ну и чё вы здесь устроили.. — начинает Хёнджин, не успевший ещё полностью сойти с подножки, его с ног до головы обваливают конфетти, а Со в это время зажигает мини фейерверк. Адский звук заполняет пустующее безграничное пространство, сквозь прижатые ладони к черепу он еле слышим, сердце, кажется, пляшет там уже где-то на ветру вместе с разноцветными бумажками. А потом доходит, что Джисон по-прежнему держит в руках не взорванную хлопушку – сил не хватило, дабы прокрутить. Его отстраняет от мира Минхо, заботливо улыбается и шевелит губами, Хан смаргивает остатки шока, в голове звенящая пустота, на черной доске выводиться мелом слоги и складываются в слова «всё хорошо». Он медленно кивает, первоначальная громкость возвращается на места и снова взгляд к причине сегодняшнего собрания. — Кусай, кусай, кусай, — кричат всей толпой, когда Со вынимает опасные предметы. Хёнджин подчиняется, наклоняясь, делает первую пробу, и его за затылок макают лицом в верхушку. Чуть-чуть, так что в густой консистенции лишь нос, подбородок и немного щёки. — Мм, вкусненько, — облизывая губы произносит Хван, и собирает ещё крем пальцами. — Такой торт испортили, ну же, Бинни, попробуй. — Есть запасной, а этот весь твой, — но младшего это не устраивает, он мажет сладостью Чанбина и едко ухмыляется, вешаясь вымазанной рукой тому через плечо. — Прелесть, а запасной одежды у меня нет, — Хёнджин оглядывает себя, где на его синий свитер каким-то образом попали кусочки торта. — Не ной, что-нибудь найдём. — Спасибо, добродушный, Хо. — А будешь ерничать, мы будем праздновать без тебя. Хвана благополучно втягивают в здание, отмывают, наряжают в черную вельветовую рубашку, которую вручает ему Дасом в качестве подарка. Внутри сооружение представляет из себя боулинг клуб в главной части, но также есть зал с караоке, выделенная часть под небольшой ресторан и выход на летнюю террасу. Начали они с ужина, после хорошей игры говядина отлично шла в насыщение уставшим и выморенным организмам. Алкоголь, взявшийся неизвестным образом у подростков (единственной почти достигшей совершеннолетия является Айсу), не вызывал обсуждения и негодования у персонала, но обжигал языки, как и свежо приготовленное мясо. Первой в дело шла бутылка шампанского – так традиционно открывающая, это с её последними каплями на дне перешли на соджу, перекочёвывая на мягкие диванчики в главный зал. Джисон, со старыми принципами, сильнее и сильнее чувствует себя не в своей коже, да даже разуме. Он не пил, хватило прошлых ощущений. Его стопка пополнялась прозрачной крепкой жидкость с руки Чанбина, но и опустошалась без вмешательства Хана. Из колонок льется музыка, незаметная, что, если не концентрироваться, о ней и не догадываешься. Два диванчика, по обе стороны от продолговатого стола, вмещают идеально по пять персон. Они разделились на две команды, дабы честно устранить избирательство, попросили листочек, разорвали на девять кусочков и написали имена, для поднятия духа разложили под стопки, а Хёнджин должен был налить в четыре рандомных соджу и получить свою команду. Зарегистрировали дорожки и переобулись. Состав №1: Хёнджин, Дасом, Чан, Феликс и Джисон. На сколько этот набор можно считать первым, Хан думает, что только не с его участием. Состав №2: Чонин, Чанбин, Айсу, Сынмин, Минхо. Проигравшая команда понесёт наказание. Шли по порядку. Хан последний, тихо отсиживался выжидая очереди. В боулинг раньше никогда не играл, и не представляет, что да как. Почему шары разных цветов, почему остальные негодовало кричат, если кто-то не так выступит вперёд, и почему колено уже печёт от частного потирания потных ладоней. Ему боязно сделать что-то не так, и заслужить очередную порцию призрения, тем более подвести Хвана, и отгрести пассивной ненависти. — Не переживай, — Минхо подсаживается с краю, вновь окуная своим теплом на бесконтактном уровне. — бери шар с цифрой 10 или 11, — он не уверен в подборе массы парня, но сильной роли не сыграет, Джисон точно не весит больше пятидесяти. — Не заступай за линию, и у тебя получится, — в поддержке демонстрирует сжатые кулачки. — Минхо, ты не с нами. Что ты забыл на нашей территории, игроков моих заговариваешь? — с возмущением тараторит Хёнджин, размахивая пустой зелёной бутылкой перед лицом старшего. Именинник красный, волосы взмокли и небрежными нитками выбились из хвоста, а пуговицы на рубашке расстёгнуты до половины, и скоро края разойдутся вовсе до конца, как их смыкают в быстром темпе для охлаждения нагретой кожи – кто-то изрядно так пьян, и это только первый фрейм. — Бурундук, твоя очередь, — стеклянным горлышком указывает на нужную дорожку. — Хорошее прозвище, — Дасом подобна виду Хёнджина, только в более прикрытом. — Я знал, тебе понравится, — он отбивает «пять» девушке. Джисон следует короткой инструкции Минхо, но первым шар, не достигнув середины катится в желоб. Со следующим к нему подходит ведомый инструктор, выражая уверенность в чужих возможностях, ведь это всего лишь игра, и тихо подсказывает правильное положение. Пока два ястреба следят пылким, однако подвыпившим оком, поэтому цель у них немного плывёт, возвращая 5 оставшихся кегль назад в 10. Во втором фрейме у Хана получилось выбить 8, а на шестом и девятом страйк. У команды №2: 136 очков. Команда №1: 104. Однако слабым звеном стал не Джисон, и на том можно откинуть презрительные взгляды. До поры до времени. До того, как не придумали наказание проигравшим – каждый член команды выпивает по бутылке соджу. Хан пить не хотел, но такие были условия, на которые он негласно согласился. Им дали право выбора со вкусом и каким образом, Джисон предпочёл вылить содержимое в удобную ёмкость и выпить залпом, дабы не мучаться. Минхо организовывал удобства: принёс чистые стаканы и разлил спиртное. Феликс и Чан последовали примеру быстрого способа, так как старший алкоголь особо не жаловал, а младший Ли чувствовал непригодность своих внутренностей к новой дозе спирта. Джисон сжимал стекло, разглядывая через дно узоры деревянной поверхности стола, и кое-как уже мирился к будущему раздиранию горла от градуса, а после от рвоты. Он опрокидывает в себя прозрачную жидкость, рефлекторно морщась и делая сильный вдох, что сводит грудную клетку. Между лопаток ощущается увесистая ладонь, наворачивающая круги, а на языке – яблочный сок, который плюснул желудок. Минхо заговорщически ему подмигнул, продолжая своё занятие с растиранием сжавшейся спины. Неприятный осадок, хоть и наказание удалось избежать, из-за приторной сладости всё же першило, но, походу, для кого-то расплата за проигрыш стала благословением, как Дасом с Хёнджином присосались уже ко второму горлышку в своём новом комплекте закрытых бутылок. — Да, вы тогда думали, что родители оставят меня навсегда, поэтому решили попрощаться как следует, — Дасом заплетающейся речью, пыталась донести свои воспоминания, с прошлого года, перед своим отъездом в Штаты. Она уже была более разговорчивой и откровенно смеялась. Удивительно, что вообще могла формулировать слоги после столького количества выпитого. С другой части зала слышится громкие крики, хотя должно быть пение. Во главе шайки бродячего концерта стал Сынмин, со своей не забытой мечтой про караоке, за ним потянулся Чонин, ведь хорошо прогрел связки, там с конфузной парой и Феликс, а Хёнджин как не заметил кого-то особо важно недостающего ускакал вслед к бьющим стекла своими октавами. Чанбин с Айсу засели в части ресторана – остужают головы в уединении друг друга, морозных молочных коктейлей и отдаленной тишины отсюда. Те, кто не тут, в общем, налакались, словно с одной бочки в дозированной мере. Самые трезвенники остались за столиком. Ну почти. — Какой ужас, — она трагично вздыхает, и поднимает подбородок со своей вытянутой руки на всю длину. Её глаза до максимума округлены, якобы она представила и вправду что-то страшное. — Я помню, в тот вечер мы играли в правду или действие, мне пришлось поцеловать Минхо, у которого был сок во рту, и он пошёл у него носом. Девушка глупо хихикнула, и голова тяжёлым грузом падает в исходное положение. Джисон невольно представляет эту сцену, и ему отнюдь не смешно. Липкая слизь пробегается по коже – он не понимает от чего. Что такого было в этой маленькой истории, да ничего. Прощальная вечеринка, игра, желание, парень, девушка. Поцелуй. Вот тут именно дикое колючее прикосновения по всему телу, оно стынет мгновенно. Льдинки прорастают не на верх, а впиваются в глубь кожных покровов, мышц, жил, сосудов. Может, нужно было выпить для согревающего эффекта. — Ага, он мне тогда ковер заплевал, — Чан смеётся, и тоже отдается воспоминаниями, тщательно пережевывая кусок фруктового торта. — Ну я его же и чистил, — Минхо старался поддакивать подруге, дабы утихомирить её пыл в словесном потоке. А смотрел почему-то на Джисона, тот не отвечал, однако чувствовал щекочущею лозу на своём профиле. Ибо взгляд был таким воздушным, робким, невинным, словно смакуют деталь, изгиб, пору, исследуют тонким инструментом для избежания повреждений. — Минхо, — он обращается так как его просили, хотя, наверное, впервые. — Я могу выйти на улицу? — Давай я выведу тебя на террасу, как раз тоже проветрюсь, не против? — Хорошо. — Э, кудаа? — Дасом, обижено с пьяной поволокой, приземляет сдавленные кулаки на стол до звона стекла. — Сом, хочешь ещё бутылочку? — Чан придерживает её за плеч и незаметно кивает Минхо. — Хочу, — слышится последним и громким «ик». Джисон сам с собой, ледяным ветром, без преград остужающим кости, и неполной растущей луной. Полнолуние через пять дней. Вот бы она, закончив свой отсчёт по принятию целого диска, замерла на месте, не стала бы вновь обратно скрывается тенью — это бы оповещало о прекращении, замирании времени. Мрак опустился бы тихой занавесью. И не было бы в нем дела к чьим-то вожделениям, проблемам, первого вздоха или окончательного удара сердца. Ушла бы мелкая тряска, не достигнув кончиков пальцев, зубы не создавали не унимаемый цокот, режущие мысли не заставляли кровоточить тело. Нос печёт едким запахом сигарет. Ветер гуляет между балками пустой террасы – она ещё не пригодна для перекусов на улице – слишком морозно и влажно, – принося к Джисону густейший горький запах. Он не часто встречает людей, которые курят, на лестничных площадках – запрещено, улицами старается часто не ходить, а в метро, въевшийся табак в чужую одежду, не сравним с прямым источником. В средней школе ему часто приходилось вдыхать эту отраву, иногда и затягивать её в свои лёгкие, через убийственную палочку. Сизый дым мелькал из-за другого угла здания. Не хотелось оставаться одному, не сейчас – собственная голова тяготила. Хан не следил за удалением Минхо, но, вроде, тот ушёл в том направлении. Даже, если это кто-то из персонала, просто пройдётся. Ли стоит, опершись на перила согнутым предплечьем, второй рукой удерживает красную точку в пространстве, после заволакивая себя облаком. Оно кажется лёгким на подъём, неплотным, совершенно безобидным, но бетонной плитой оседает на прикорни языка. Джисон подходит неуверенно, будто боясь нарушить собой чью-то идиллию. — Не принимай на свой счёт, — первое, что произносит Минхо, не посмотрев на парня рядом. В его утемненных радужкам играют блики луны и огненный светлячок. — Я про Дасом и Хёнджина, они немного.., — старший собирает подходящее описание. — Холодноваты, — Джисон помогает, и принимает позу Минхо, раз его не прогоняют. — Ага, как северный полюс до потепления. Но у них тоже настаёт этот катастрофический период, и температура в доверии поднимается. — Вряд ли им нужно общение со мной. — За то оно нужно мне, а они уж как-то потерпят. Минхо улыбается. Снова окрылённо, задорно и понимающе. Какая-то тоска слепит от его растянутых губ, но она не его – адресована кому-то. А перед ним лишь Джисон. Старший много безмолвно говорит, однако парень не понимает его диалекта, вроде ясный и разборчивый, и тут же не подвластный для осведомления. — Может, сбежим? — Минхо зазывающее протягивает руку ладонью к верху. И сияет, сияет всё ярче, приглашая к своему свету темный закуток, давно не знавший света. Джисон, поддавшись свечению, или выйдет на гладкую светлую дорожку, или же сгорит, влетая мотыльком в танцующее смертельный вальс пламя.