Запах одуванчиков

— Доброе утро, Савва Давидович! — вышколенная до муторности Надька сложила ручонки, красуясь в дверях. Савва, проходя, сунул ей конфету в карман пиджака, дружески качнул пальцем лист-ладошку комнатной пальмы. Ввалился в кабинет и, затянувшись пропахшим озонацией воздухом, рявкнул: — Жра-а-ать! Надька, жрать, немедля! И Юлию Алексеевну с Фёдором Павловичем ко мне через пятнадцать минут на ковёр! Чтоб стояли, как Сивки-Бурки тут!       Секретарь подорвалась и испарилась за хрючевом. Савва протопал в душевую и принялся с удовольствием смывать с себя следы утренней экзекуции. — Лети, лётчик, лети! Лети высоко, лети далеко-о! Лети над тёмной водой, лети над той стороной дня-а-а-а, неси лётчик, неси, неси мне письмо-о! Письмо из святая святых, письмо сквозь огонь, письмо от меня!       Ну и пискля. Всё, как всегда. Мать будет к двенадцати, стало быть, есть время перекопать бумаги. И набить брюхо.       Выгарцовывая из душа с полотенцем на голове, Савва уже знал: доки убраны и стол завален завтраком. Да, в собственном офисе младший Яхонтов вёл себя, как свинья, и на мамкиной половине было куда больше порядка. Но в конце концов, это крыло здания он у неё выкупил — даже не отжал по праву рождения. Отвалил сорок лямов и стал владельцем корпуса два дома пятнадцать по Дуроскоковскому переулку. Здание было старое, нестандартной планировки, и теперь Савва с матерью могли обмениваться факами из форточек — окна кабинетов совладельцев компании «ГосПар» располагались друг напротив друга. — Вместо крыл — пустота-а-а, в районе хвоста — третий глаз. За стеной изо льда, за спиной у трав и дере-ев. Принеси мне цвета, чтобы я знал, как я знаю сейчас, голоса райских птиц и глаза райских дев...       Мамкину... Ой, сердечно простите, фамильную компанию по добыче адаманта и других полезных ресурсов Савва и его половина офиса дружно называли «ГосЗапар». Потому, что с нею вечно случались какие-то запары. Александра Малютична всё грезила, чтобы сынуля единолично сменил её на посту директора, а он мало того, что организовал дочернее предприятие концерна — авиакомпанию «GPAir», так ещё и в президенты страны намылился. Бестолочь! — Без руля без ветрил, но всегда — так, как хотел! «Совершенно не оправдывающий упования рода, — злорадствуя, добавил про себя Яхонтов. — Впрочем, и с «ГосЗапара» можно стрясти пресловутый «шерсти клок».       Вгрызся в хрустящий корочкой и салатными листьями сэндвич, вытянул и счавкал пласт синбекона. Дожрать и привести себя в порядок за десять минут — чем не квест, но Савва справился. В армии давали ещё меньше времени на сборы. — Мантас!       Поддув тёплого воздуха в шевелюру — и она сухая. Волоокий Алеф помог влезть в офисную форму, бережно затянул цветастый галстук и отполировал ботинки. Пшикнул с двух сторон какими-то своими пахучими восточными отдушками, и Савва преобразился в «того самого» бизнесмена. — Надежда, всё убрать и приготовить бумаги на просмотр. — Хорошо, Савва Давидович.       Пока они там шуровали, Савва довольно покручивался в кресле и просматривал новости. Цены на земное золото продолжали расти, но Савву это особо не тревожило. Он надеялся вскоре плавно повернуть ситуацию в обратную сторону. Новый тип вихревых турбин, разработанных Нико Берзариным совместно с эллинами произвёл фурор на международной выставке в Фа-Берже. Выдать одного из лучших летунов страны колдовской команде Эллинии в обмен на самолётные двигатели было гениальным решением. Теперь плодами этого сотрудничества могли насладиться все, и колдуны, и ничего не подозревающие дички. Валеру было немного жалко, его наследник умотал из Родины. Но зато Вий целиком и полностью отдался Савве, да и... Это же не навсегда? Срок договора — десять лет. Николай Валерьевич в некотором смысле стал заложником Саввиных амбиций, но ему отлично платили и носили на руках и в Эллинии, и в «GPAir».       Ушлый скоморох Асмодеев, Никита Феофанович, этот нынешний министр сельского хозяйства, снова красовался на первой полосе «Делового вестника». Естественно, поносил Яхонтова с его концепцией разумного природопользования и расписывал достоинства натуральных продуктов в противовес синфуду. Грозился накормить всех свежатинкой. Переживший своё время алчный шизоид и по совместительству дружок главного соперника Саввы на предстоящих выборах — Феоктиста Мироновича Фатова. Тоже шута и шоумена. Фотька всегда был харизматичной личностью, с большими замашками на успех, плюс к тому скоморохи друг за дружку горой стоят. Но... Программа у него была говно, если честно. Да и сам он порядочностью не отличался. Депутатишка, медийная личность, любимец дам среднего возраста, залипающих на ток-шоу, ума палата, но предназначенная исключительно для содержания его внутреннего Наполеона. А по молодости Фотька отжигал не хуже Саввы. Причём, и это был доподлинно известный факт — с его мамашей аккурат до второго замужества. Савва, скрывая внутреннее отвращение, закрыл вкладку журнала и полез в дедов дневник. Начитавшись гадостей, хотелось погадать на день грядущий. Так-то наставления Малюты были затёрты потомком до дыр и выучены наизусть, но порой хорошо подсказывали общий настрой и то, на что стоило обратить внимание. Такое вот ведовство без ведуний!       Ну где ты, письмо сквозь огонь, мне от меня... «Неизведанное может ввести тебя в пустые тревоги. И наилучшим способом избавления от них станет цепь. Цепь для неизведанного».       Неплохо успокоил. Теперь не знаешь, чего и ждать. Савва принялся перебирать документы — проекции электронных, которыми ныне заменили значительную часть бумаг в надежде сохранить лесные ресурсы. Кое-какие, хозяйственные, можно было сразу подписать, касаемо сотрудничества с «Arvinic Beaf» по части синфуда Савва отложил на потом, договору на запуск в производство турбин на базе завода «Родавиа» искренне обрадовался. Просмотрел пару резюме на должность младшего менеджера — работёнка из серии подай-принеси-побегай. Обоих кандидатов сразу отправил в мусорку, те и по возрасту не подходили, и рожи их Яхонтову не понравились. Добравшись, наконец, до того, что стоило скрыть от Александры Малютичны, зловредно пшикнул в галстук. Матушка жила в неведении, что её челноки, отправляющиеся на Тарос за адамантом, везли с собой туда же новёхонькие сверхчувствительные уловители ионов золота. Савва полгода назад выразил интерес к исследованию дальнего космоса, а точнее, термоядерных реакций в звёздах на количество вырабатываемого ими нахаляву презренного металла. Негоже, чтобы золотишко рассеивалось по Вселенной, тогда, как его можно относительно легко спровадить на Землю. «Родкосмос» был ему за это благодарен, а особенно за то, что бюджет страны выделил достаточно средств на развитие данного направления научной программы. Яхонтов замолвил словечко кому надо. Бедные астрофизики. Если бы они знали, зачем Савве солнечное золото, и в каких количествах он собирается добывать его в космосе! Мамке же о происках сына знать было ни к чему, потому, что активы компании «ГосПар» тоже частично размещались в золотом эквиваленте. Можно представить её недовольство падением золота в цене. А именно этого Савва и добивался.       Яхонтов хмыкнул и достал папку с резюме очередного кандидата на побегушки. С голографической фотографии на него перепуганно смотрел почти подросток, сперва Савва решил, что вообще — девка. Смазливенький, с крупными, добрыми, широко разнесёнными глазами, густыми тёмно-русыми бровями, идущими в контраст со светлой кожей, и приятным, мягким выражением на губах. Волосы выкрашены зелёным, под носом блестит септум, высокая шея с кадыком торчит из балахона. Смутно знакомые черты угадывались в нём. Что ещё за чудо-чудное? Савву этот агнец отчего-то взбудоражил и разозлил. Ну что такому делать в его офисе, считай, на передовой предвыборной гонки? Загрызут, и вернее всего — сам Яхонтов. Савва даже демонстративно порвал это резюме, и оно расплылось в воздухе синеватыми мерцающими линиями. Хорошая опция для электронных бумаг.       Тут подоспела и Бляха-Муха с Феденькой Дрокиным, как обычно, полным грандиозных планов. Феденькин отец, Павел Юрьевич, некогда составлял одну банду с Валерой и Саввиной матерью, а ныне состоял в «Родкосмосе» в должности замглавы. Феденька же охотно пил по молодости мандрагорную водочку с Саввой и Бляхой и не отказывал себе в тусовках у Яхонтова на вписке. Так, собственно, и влился в команду. — Всё на контроле, Сав, клянусь перстнем, — заверял Феденька, бубня речитативом: — Папсель уже подготовил доки на уловители, запуск в сентябре, как и обещано. Скоро озолотимся, будем голду ковшом Большой Медведицы черпать! — Дай Небо. — Савва нарочито беспечно подмигнул Бляхе. Феденька ещё поболтался в кабинете, выяснил всякую ерунду и урулил её исполнять. А Бляха-Муха, пользуясь их уединением, заняла пятой точкой краешек стола и подула на кудряшку у лица Саввы. Вдали от посторонних глаз она могла себе позволить фамильярничать. Савва спускал ей это, так как и сам порой бывал с нею хамоват. Юлия Алексеевна Капульцевич, институтская подруга-заноза, нужное подчеркнуть, знала шефа, как облупленного. А почему «Бля»? Потому, что толстым пальцем да к тому же спьяну легко промахнуться по нужной текстовой кнопке. А потом взяло, да и... Прилепилось. Как и её для него прозвище. — Ты уже подумал над тем, что придёт на замену золоту, Бейб? — Капульцевич умела задавать интересные вопросы. — Даже голову себе забивать не хочу. — Савва потянулся в кресле. — Пусть чему хотят, тому и поклоняются. — Ты был бы рад, если бы поклонялись тебе. — Бля нагнулась к нему и припечатала ладошкой в лоб. В её голубых глазах с еле заметной желтинкой по краю зрачков читалось ехидство. Шутиха. — Можно и мне, — мягко вторил ей Савва. — Я, в отличие от других Мамон, идол исполнительный.       Капульцевич захихикала. Она с учёбы не утратила привычку так вот бесяще и заводно хихикать, прикрывая рот рукой. — Муха ты, моя Муха, за что мы берёмся, — посетовал Савва, оглядываясь на размах своих намерений. — Нас распнут. И я вовсю для этого стараюсь. — Не нас, а тебя, Бейб, — отбрехалась она. — Я всего лишь зам. Я ни при делах. — Хах, и если распнут меня, что ты будешь делать? — поморщился на неё Савва. — Носить тебе финики на крест, — сразу сообщила Бляха. — А ночью приду с гвоздодёром и помогу свалить в пустыню.       Савву её ответ более чем устроил. Он обещал Юлии Капульцевич пост премьер-министра, когда всунет свою задницу в президентское кресло. Не зря она ему столько крови попила, не отпускать же её теперь без мытарства. — Что у тебя ещё? — Савва глянул на часы. До прилёта матери оставалось всего ничего. — Ну, не тупи, Бля. Я же вижу, с чем-то пристать хочешь. — Догадался. — Она вздохнула — занервничала, что ли? Савва оторвался от омнифона. Покосился исподлобья. Капульцевич водила пальцем по фактурной деревяхе стола. Да, явно нервничала. — Ты просмотрел все бумаги? — Да, спасибо. — Эм-м, а резюме на вакансию помощника? — Никого путного. — Бейб, там... Был мой брат. Его зовут Денис, и ему крайне нужна работа.       Яхонтов включил мозг и пригляделся к ней. Так вот оно что. Значит, тот, с космами, как у умертвенной мавки, и есть бедовый Диня? — Ты можешь взять его к себе? — продолжила наступление Бляха. — Ради меня, пожалуйста.       Когда она начинала умолять, то становилась невыносима. Савва надул губы. — Тот лоботряс, на которого ты сто раз жаловалась? Отлично, Бля, только мне нужны профессионалы, а не бывшие наркоманы, на которых я наслушался достаточно наветов, причём, от тебя же самой. — Бейб, пожалуйста. — Бляха скорбно скуксилась, но не до такой степени, чтоб испортить макияж. Артистка, как все скоморохи. — Мать пишет, он совсем от рук отбился, и я боюсь его потерять. Во Мшанске ему тоже не улыбнулась удача. — И потому у нас всенепременно улыбнётся. — Он охотно передразнил её. — Тут, видишь ли, передовая, а не богадельня для няньканья с забулдыгами. Пристрой его в ночной клуб, что ли, на раздачу выпивки.       Капульцевич резко побледнела, и Савва приметил, как у неё задрожали кончики пальцев. Кажется, он задел то, чего не стоило. Бляха умела играть множество ролей и таить истинные эмоции, но и Савва был способен прочесть подругу на раз. Слишком многое их связывало. Яхонтов вздохнул, и понимая, что нарывается на встречу с неизведанным, одним щелчком пальцев восстановил резюме из небытия. Укорил себя, что не удосужился взглянуть на имя. Капульцевич Денис Алексеевич, несуразные девятнадцать лет. Миленькая, наивная мордашка с отчасти Бляхиными белородскими чертами снова замаячила перед Саввой, наполняя недобрыми предчувствиями. «Хер с ним. Посажу на строгую цепь, и пусть попляшет. Сам уйдёт, как поймёт, в каком гадюшнике оказался».       Савва отложил папку на стол. — Беру. — Бляха аж пустила звёзды из глаз. — Но, извини, шаг вправо, шаг влево, размёт. Накосячит, не пожалею. — Когда ему зайти в отдел кадров? — Капульцевич радостно хлопнула по столу ладонью и запорхала ресничками. — Завтра, — сухо буркнул Савва. — К восьми к снабженцам пусть явится. Оформим задним числом. И не дай Небо, опоздает!       Бляха подскочила малой девчонкой и заулыбалась — как бы рожа не треснула. — Бейби, ты прелесть. Я ему напишу, что он взят? — Напиши, что он продан чёрту, — с усмешкой поправил её Савва.