Запах одуванчиков

«Вот ведь, как есть, чудо в перьях!»       Савва упал к себе в кабинет и нахохотался вдосталь. Вопреки тяжёлому дню, башку будто накачали гелием, так хорошо и весело стало от этого дурака. Но каков дурак! Не зря Бляха его кляла на чём свет стоит, ох, не зря. Яхонтов провёл пальцами по глазам, массируя веки, и живо представил объект своего веселья. В жизни он оказался куда занятнее, чем на фото в резюме... Да и, что уж там, ясное дело, как люди фотографируются на резюме! Вдохнул поглубже, надулся жабой и застыл, чтобы, не дай Небо, не выйти на себя непохожим. И конечно, обязательно, всенепременно — ни хера на себя не похож. — Ах ты живчик, — проронил Савва, вновь выискивая среди бумаг Динино резюме. Сколько раз за последние дни этот малозначительный документ оказывался в его руках, надо же! «Надо же, и совершенство можно испортить неудачным кадром», — пришла мысль при разглядывании топорно-напряжённой физиономии Дениса Алексеевича. Да, зелёные патлы у него и впрямь обнаружились. С застрявшими в них тут и там белыми пёрышками! Септум в кончике носа тоже. Цвет глаз — Савва так и не смог понять, какой — серый, зелёный, одним словом, мутный, но не суть. Скоморохи частенько пользуются линзами, иной раз думаешь, что им кошачьи глаза пересажены или акульи. Но обаяние Бляхиного братишки никто не отменял. — Чудо, какой хорошенький. — Савва вернул воспоминание того, как он тихонько дул в эти непотребного оттенка, пахнущие сестриным шампунем мягкие волосы, и пёрышки слегка шевелились под нежным потоком воздуха. А Диня и не заметил его стараний! — Просто чудо. — Внимание, — сообщил динамик голосом матери, — включение озонации через одну минуту. — Ять, да. — Савва опомнился и решил домечтать в другом месте. Стартанул из окна — попадать под окисление не хотелось. Алефа или водителя тоже звать не хотелось. Домой — ни за что. Коты потерпят, зал — завтра. Вечер выдался погожий, и наиприятнейшим местом для проводов солнышка Яхонтов выбрал шпиль здания БГУ. Домчал, взгромоздился на самый верх опор к золочёной звезде поближе и вернулся мыслями к Денису. Рослый, голенастый, лёгкий, как журавлик. Кажется хрупким, а если приглядеться, ничего, дюжий, крепенький. И говор потешный, а голос — медовый ручеёк. — Диня. Поди ж ты. А я... Зверюга, которая много жрёт, оказывается! А как присел, когда узнал, кто я! Ха-ха-ха! Ох, потеха. — В голове лихим набатом стучал пульс, и всё остальное для деловитого обычно Саввы отъехало на другой план. Тут он пригорюнился, водрузив подбородок себе на кулаки. — И сразу другое отношение. Барьер. Колючая проволока. Яхонтов, как же! Разве можно такому руку пожать? — Савва снова засмеялся, теперь уже наперекор кручине. — В костюм точно его Муха обрядила, болтается, и видно, что не на него пошит. Отправлю к Владке, пусть своим самохваловским глазом решит, как его окультурить. И надо бы сообщить о нём Валере, честь по чести представить Шабашу, скоморох, как ни крути. — Савва рассуждал вслух, толком не понимая, зачем ему, Вию и сестре лишний геморрой. Приметил на рукаве длинный зелёный волосок, подцепил находку и вгляделся. И сразу сделал ещё открытие. Резкий переход у самого корешка в молочно-белый, как у Ляльки.       Тоже альбинос, что ли? Или седой?       Повернул к уходящему за пики высоток Нью-Сити солнышку, и волосок заиграл другими красками. Нет, всё же, блондин, только очень светлый. Бляха тоже подкрашивалась, ненавидя свой натуральный платиновый цвет. Сразу захотелось увидеть это — потоки платины, ниспадающие с острых, сильных плеч. И чтобы природный стрибог перебирал их над шепчущим волнами взморьем, как было в прошлой жизни...       Савва, спохватившись, потряс головой. «Да ну, бред. Остынь. Что было, то было, и мёртвое живому не подмога, так говорит Дорохов. Ни к чему это».       Невольно в нём включился аналитик, и пошла сверка по датам. Две тысячи сорок шестой, ноябрь, памятное одиннадцатое число. Плюс девять месяцев, стало быть — одиннадцатое августа. Именно такая дата стояла у Дини в графе «день рождения». А год? Сорок седьмой? Савва резко пришёл в себя. Да, сорок седьмой, точно. Девятнадцать лет. — Не может быть, совпадение и только, — принялся он убеждать себя. — Они скоморохи, а отец — Алесь Янович, уважаемый Туз Зазбруйска. Всё ж проверил сам, ещё когда Бляху брал. Приличная белородская семья шутов, не то, что какие-то там Гелиодо... Тьфу, хватит!       Думать о том, что столько лет старательно прятал внутри, было мучительно. Проще — признаться в самообмане. Да даже если бы у почившего бездетным Германа Гавриловича чудом остался живой потомок... Нет! Не стоит. Это пустое, и ни к чему. Дедовы беды пусть останутся с дедом — красным прахом, расплескавшимся над Вольхой сорок пять лет назад. А у Саввы своя жизнь, Саввина. И нет в ней места любви, одно достигаторство. Словно чуя его настрой, написала мать: «Я в Невике. Прилетай, жду завтра в башне».       Да задуть же, размесить! Вернуться с небес на землю было равносильно тому, чтобы об эту самую землю шмякнуться. Мать умела опускать по-всякому даже не желаючи. Савва не стал мучить пальцы, перезвонил. Лицо маменьки, всё в пластырях от уколов омолаживающей сыворотки, всплыло и сразу скривилось. Видать, она пребывала у косметолога в надежде сохранить ускользающую уже который десяток лет молодость. — Ну? Чё хотел? — Смилуйся, государыня-матушка, завтра суббота, — напомнил уныло Савва. — Чувствую себя говном на палке. Мне поспать бы. И потренить зал. — А ты не вертись на палках, и говном не будешь, — отрезала глава рода и добавила мягче: — На том свете отоспишься. И залив весь твой, там сифонит не хуже, чем из пушки. Перетрём за дела, и дэшь, куда хошь. — Надутые от воспаления губы скатались в гульку. — Ты мне нужен, децл. Камон, не муди.       Савва понял, что препираться с ней — только нервы себе портить. Позвонил малой и традиционно попросил в его отсутствие кормить и любить котов. ...Ох ты! Ох ты ж!       Слов не было. Мыслей не было. Лучше бы сгинуть и Дине, только шершавая стена здания номер пятнадцать дробь два по Дуроскоковскому давала опору и уверенность — он-то как раз есть. Пока что есть. — Уволит. Уволит, к лешему, а хуже — развеет, — был уверен Диня. — За такое! Ну як же так, як же так уышло! У первый же день!       Было до слёз обидно, хотя Яхонтов ничего обидного не сказал и не сделал. Наоборот... Проводил, покатал на лифте, подал руку даже. И насчёт озона предупредил! Но, в пекло всё это, обидно было то, что он — Яхонтов! — Ну шо сразу не сказац? — бормотал Диня, присев на корточки во дворе. — Шо портрет суой не понавесиц у коридорах? Зачем уот это усё?       Ответ пришёл машинально: поиздеваться. Богатый избалованный наследничек, с чего бы не потешиться над приезжим пареньком! Диня же знал как бывает, знал и снова напоролся... Больно. Больно и обидно. И стыдно перед сестрой. — Уот так уот, думаешь, шо устретил любоу усей жизни, а он, оказывается... Я... Яхонтов, — запнулся Диня. Испустил долгий вздох, покивал себе и добавил обречённо: — Красивый. Лютый! Урахан. Як с ним теперь работац! Усё! Юльке скажу, найду другое место! — Он стукнул себя по колену и, вспомнив про купленный сестрой костюм, поспешно отряхнулся. — Не, не уыйдет. Неможно её подвести. Но як же! Як теперь его... Разуидец?       Развидеть тоже не выходило. Осталось только поплестись домой, вертя в памяти близкий шепот дыхания у уха, прильнувшую к его спине мощную грудь, что аж лопатками ощущалось биение огромного сильного сердца, и хрипловатое: «Да уж, и не говори. Повезло».       Повезло, повезло! Что он имел в виду? — Як бы там ни было, уозьму и выйду на работу заутра, — твердо решил Диня. — Обещаю, уыйду и... Увижу ехо. И похавару с ним...       Но грозным планам Капульцевича-младшего не суждено было сбыться, так как завтра начинались выходные, а Юлька сказала, что Савва улетел к матери в Невгород. По работе. ... Это могло показаться странным, но Савва любил стоять в очереди в аэропорту с рюкзачком на плече. Пока другие пассажиры бросали на него любопытные взгляды и гадали, Яхонтов-не Яхонтов, Савва наслаждался произведённым эффектом. А почему бы и нет? Он специально сделал самолёты компании «GPAir» самыми удобными и современными в мире, чтобы не летать на них? Имеет право! Билет бизнес-класса, единственная, так скажем, «необходимая прихоть» — на эконом-место Савва банально не помещался, да и любил попросить поесть, когда хочется. Он ненавидел частные самолёты с детства, налетался по зарез. Эти миниатюрные вычурные и нихрена не более безопасные судёнышки всегда казались ему лишним поводом элиты отгородиться от реальной жизни и побояться за собственную. Зачем? В общем салоне всегда было весело. Да и ничьих угроз Савва не боялся. Не тем человеком и колдуном он был.       Яхонтов встрял перед работницей на паспортном контроле, дал себя считать, словил её недоуменный взгляд и помотал на досмотр. Голубенький лайнер с эмблемой леворукой хамсы с синим оком посередине ждал его. — Добрый вечер, Савва Давидович! — Стюры, внешне из одного чана с офисной Надькой синхронно сотворили приветливые рожи. Можно было, как обычно, начать заигрывать с ними, а то и завалиться к пилоту в кабину. Причуды Саввы были известны на всех регулярных рейсах компании, а экипажи предупреждены, что на любой борт в любой момент может «залезть СаДист» или, иначе, «Датыч». Но сегодня Савва чувствовал себя вымотанным, а назавтра должен был предъявиться матери свежим. Да и «Антимудин» давал по шарам. И потому, уместившись в удобное кресло, Яхонтов урвал часок у сна.