Запах одуванчиков

      В этот первый день Диня чего только ни переделал. После завтрака шефа помог раздать объедки верховым духам. Лев объяснил, что они так лучше слушаются, прикормленные на запах хозяина, и не лютуют. Впрочем, многие из них, как стало понятно почти сразу, были бы непрочь схарчить самого Диню. Потом Капульцевич отвёз в прачечную ворох штор и скатертей, заодно познакомился с тамошними даждями. Он едва ли не второй раз в жизни видел даждей — в Белороди их довольно мало, как и других колдунов. Кроме земных — одно скоморошьё. Дажди оказались приятными людьми. Пусть с малыми колдовскими способностями, но работяги от бога, и всё у них в прачечной спорилось на загляденье. А ещё, как знал Диня, они отличные врачи. Правда его знакомство с профессионализмом балясненских даждей состоялось в незапамятном возрасте, но зато на слух он не жаловался и поныне.       Потом Дине дали задание смотаться в гипермаркет колдовства и чародейства на Сухарке за кормом для котов, кое-какими специями и таблетками. Из них в списке значились «Чистодел» и «Антимудин» — пачек по сто того и того. «И потрахался без последствий, и настроение поднял, — рассудил Диня. — Хорошо, наверное, быть Яхонтовым». Думать о том, что таблы предназначались не одному шефу, а, например, Юльке, не хотелось.       Прохлопав кучу времени в магазине и вдосталь попялившись на разные столичные штуковины, Диня вернулся в офис. Отдал покупки, получил нагоняй от Юльки за проволочку, поклевал от шефского обеда, а потом его припечатали другим заданием. Уничтожением прошлогодних документов. Кипы и кипы бумаг, причём, добротных, настоящих. Оказывается, после заверения электронной версии, документы принято дублировать в бумажном формате, ведь с базой разное может случиться, а «что написано пером...» Но и тут была палка о двух концах. Некоторые бумаги неплохо было бы уничтожить, и их в «ГосПаре» набралось приличное количество. Ради конспирации текст на них был затёрт заклятьем. Оставалось только превратить макулатуру в мух, пар и прочую хрень, чтобы некто ушлый не вернул ей первозданный вид. Когда баба Рая из службы клининга протянула Дине старое веретено, тот не обиделся, хотя, по идее, должен был. Прядение — считай, служение Мокоши, не мужское дело. Но ведь и Диня не во всём считал себя представителем мужского рода. А кроме того, знал, как нужно работать. Мама научила, и по странности, Дине обряд давался даже лучше, чем Юльке. Он частенько помогал маме с бабушкой в Зазбруйске чистить дом веретеном пра-пра и надеялся, что в Балясне оно тоже сработает. Вот и сейчас в архиве жужжали мухи и плавали под потолком клубы облачного тумана, а Диня сидел за веретеном и превращал бумажную пряжу во всё, что хотел. Мухи быстро ему надоели, облака заволокли комнату и сделали её сырой, так, что Диня, проветрив, вскорости перешёл на перья. Пока бабы Раино веретёнце крутилось, вместо нити извергая перья, Диня по-скоморошьи напевал: — Уяртись, уяртись моё колясо, тянись, тянись, шерстяная нить, отдауай мой хость мне моё кольцо, а не хочешь если, себе уозьми.       В детстве он привык к тому, что его часто путали с девчонкой за миловидное лицо и тонкое сложение. А когда подрос, ради смеха надевал Юлькины тряпки, желательно с подолом, красился и чесал кадрить парней. Тогда всё было по приколу. Парни охотно знакомились со светловолосой красавицей, Диня использовал харизму скомороха на полную. Он разводил их на пивасик, и дальше приятного вечера с лёгким флиртом дело не шло. Открыть кому-то свою тайну было немыслимо. Обман его ни разу не обнаружился, родные тоже знать не знали о безобразиях младшего ребёнка. Но вот Юльке Диня как-то раз признался в том, что женские вещи не менее восхитительны, чем мужчины. Сестра в ответ заявила, что вот уж полгода живёт и состоит в отношениях с институтской подругой... — Я себя сеходня не узнаю. То ли сон дурной, то ли свет не бел, отдауай мне душу мой хость мою, а не хочешь если, бери себе.       С перьями было весело. Они разлетались по комнатушке, точно тут шла битва подушками. Да, в Зазбруйске они с Юлькой часто так боролись, и Дине не всегда удавалось её победить. А теперь она стала крутая, а он... Делает перья из ненужных документов. Заработавшись, Диня совсем забыл ещё одно поручение сестры — отнести к кабинету шефа синюю папку и положить на стол секретарю. И спохватился весьма кстати, так как уже намеревался эти документы тоже отправить кружиться по воздуху. Глянул на часы: они показывали полдевятого. Ничего себе, засиделся! «Юлька наорёт, если не снесу бумаги, — думал Диня, спешно выскакивая из архива. — Как бы понять, где приёмная шефа? Надо было хоть с едой отправить загад, сейчас бы точно знал, куда топать».       Подхватив папку под мышку, Диня заметался по офису. Так, этажом ниже кухня и духи в стойлах. Этажом выше он не знал, что находится. На самом верху шеф, но где найти лифт или хотя бы лестницу? Коридорами-коридорами Диня добежал до закрытых наглухо дверей с коваными не ручками — рукоятями. При попытке открыть дверь загудела и сварливо произнесла человечьим голосом: — Кто?       Диня поправил воротник рубашки. — Дянис Капульцевич. — Пароль! — Якой пароль, у меня бумахи! Пусците! — Пароль! — рассерженно гудели двери. — Ну не знаю я, не знаю! — в отчаянии бросил Диня, которому сказали только код от двери, и никакого пароля. — Сами придумайте шо-нибуц! А мне уойти надо, документы отдац на подпись Яхонтову! — Нужен тебе Яхонтов, так и иди к Яхонтову! — немилосердно сообщила дверь. — А это половина нашей госпожи, Александры Малютичны! Без пароля не велено! — Ну шо за дичь! — Диня чертыхнулся и ушёл обратно в своё крыло. — Малюцишна якая-то... Пяздануцься! Хто так строит! Специально, шо ли, шобы чужие отсюда не уыбрались?       Он снова принялся плутать по этажам с папкой под мышкой. Вроде, как Лев говорил, что в девять в здании включается озонация, и лучше до того времени свалить из него по домам. Специальная метла для трудоголиков. Трудоголиком себя Диня не считал, но бумаги должен был отдать, хоть сожги его озон — не хотелось в сотый раз подводить Юльку. Диня вернулся к исходной точке, отправился в другую сторону и неожиданно забрёл аж в целую оранжерею. Нигде раньше в помещении он не видел столько тропической зелени. Лианы с огромными листьями, папоротники, фикусы, лес пальм — чего только не встретишь на этом лютом Дуроскоковском! — У рот мне нохи! — воскликнул Диня, восторженно озираясь. — Джунхли. Ешо бы тихра устретить, и вечер удался.       И тут понял, что судьба благосклонна к нему сегодня. За пальмовыми кадками в массажном кресле у искусственного водопадика развалился с компьютером незнакомый парень — его Диня в офисе сегодня не встречал. Парень просматривал голоэкран, крутя пальцами свои небрежные крупные кудри, и вся его поза выражала царственную ленность. Ботинки, снятые с ног, валялись рядом на ковре, верхние пуговички рубашки расстёгнуты, демонстрируя кусочек пушистой груди. Массивное, но приятное лицо было задумчивым, Диня бы сказал — мечтательным. Человек явно пытался релаксировать после тяжёлого дня, и притом продолжал работать. Было совестно его тревожить, и Диня решил, что сам найдёт дорогу к приёмной. В этот миг парень заметил его. Поднял глаза — умные, грустные, карие, с покрасневшими от усталости белками — и в них Диня ощутил столько уверенности в себе, что невольно вытянулся в струнку. Набрался смелости, одарил незнакомца широкой дружественной улыбкой и помахал рукой. Парень едва качнул пальцами левой, копируя Динин жест, и в его глазах мелькнуло лукавое любопытство. — Привет, друх, не подскажешь, — робко начал Диня, поняв, что отступать и поздно, и глупо, — а хде тут приёмная шефа? — Эм, — парень как-то странно заулыбался, — конечно, подскажу, заворачиваешь за вон тот гибискус, — он указал на куст, — выходишь в коридор, потом поворачиваешь налево и опять направо до маленькой лесенки, выходишь на лифтовую площадку, едешь на пятый, далее на первом повороте направо до стеклянной двери. Код от неё знаешь? — Аха! — уверил Диня. — Тринадцать сем-сем-сем! — Верно. Первую дверь пройдёшь и из двух дальних выбирай левую. Приёмная там. — Ой, спасибо, удружил! — Диня прижал руку к сердцу, легко кланяясь и заставляя парня собрать скулы складочками улыбки, подпрыгнул и метнулся к кусту. — Ты это, в курсе, что через пятнадцать минут озонация? — зычно окликнул его добрый человек. — Та у курсе! Ничехо, я шустрый! — крикнул в ответ Диня. — Так, направо до лифта, потом по лесенке на пятый... Эх. — Он встрял на повороте, ища нужный путь. — Та як же он хаварил?       Туда поворот! Сюда поворот! Диня опять запутался. — Погоди, давай, провожу, — окликнули его сзади. Тот парень из оранжереи печатал чуть косолапые шаги по направлению к Дине. — Мне, один шут, в ту сторону. «А он высокий! — скакнуло сердечко. — И, кажется, подкачанный».       Внутри предательски потеплело. Что и говорить, Диня был падок на высоких кудрявых парней в расстёгнутых рубашках. — Спасибо. Та я управлюсь, не переживай. Прасци, шо дёрнул, — залепетал он. — Не хватало, чтоб ты тут заблудился, и к утру уборщицы снесли на помойку очередной труп, — брякнул парень, пугая Диню. Потом, правда, располагающе рассмеялся, и стало ясно — шутит. — Аха, жертва столицы, одна из мнохих, — поддержал веселье Диня. Его одарили чуток задержавшимся заинтересованным взглядом, и Диня мигом почуял тягучие токи чужого влечения — уж в этом он, как скоморох, разбирался. Щёки его невольно зардели, дышать стало жарко. — Идём, — меж тем сказал парень и повернулся к Дине широченной спиной. — Нам сюда. — Ты ж не сюда хаварил, — напомнил тот. — Идём, это малоизвестная дорога. — А, добро. — Диня припустил за ним, вяло пытаясь запомнить путь. Куда охотнее выходило созерцать впереди себя кучерявую каштановую макушку с подбритым затылком и бычью холку с поблескивающей на ней цепочкой. — Ты тут дауно работаешь? — Хм, — хмыкнул спутник, — прилично. Десятый год пошёл. Да, аккурат с института. — И як? Шеф, — осмелел Диня. — Нормальный?       Парень, его щёки было видно со спины, развалил улыбку ещё шире. — Ничего так. — А прауда, шо он не только уетрохон, но ешо и некромант? — выдал Диня слухи про Яхонтова. — Правда. — Хы, и шо, уот так запросто может мертвяка поднять? — При мне поднимал. — Парень полуобернулся и диковато сверкнул глазами на Диню. — И духа любохо скрутить может, шоб он ему служил, хаварят? — Любого — не любого, а поражений доселе не знал, — несколько самодовольным тоном заявил собеседник. — И шо тьмирьский двурожец у нехо даже есть? — Есть, — кивок головой. — Круто! — восхитился Капульцевич. — Якой человек разносторонний! Диву даёшься. А жрёт сколько! Я бы неделю на ехо обеде протянул. Ешо бы Юльке осталось! Это сеструхе моей, значит!       Ему ничего не ответили, но парень явно посмеивался, пока вёл. Притащил Диню к лифту, нажал кнопку, повернул ключ под ней, и скоро к ним приехала ну очень узенькая кабина. Не лифт, футляр какой-то. — Ну и пязда, да? — Диня втиснулся с трудом, заняв оставленное парнем пространство. Ради приличия повернулся спиной и покосился на широкую аккуратную руку с новым спортивным омнифоном, придавившую кнопку пятого этажа. Парень вздохнул, и Диню аж вдавило в стенку. — Охо, не застряц бы, — в шутку сказал он, и тут, словно по наговору, лифт остановился. — Опаньки, сглазил, — прогудел парень, вовсю прижимаясь мощным торсом к спине Дини. Его дыхание качало и грело висок — так близко, что Капульцевич разволновался. Какой пламенный человек ему встретился! Не человек, пустынный вихрь. Лифт до краёв наполнился молчанием и лютым влечением, сравнимым с плотным магнитным полем. Свободная рука Дини задевала бедро спутника, и под слоем тонкой дорогой ткани ощущались стальные мышцы. И притом он не мог отделаться от ощущения, что к нему приглядываются. — Шо делац будем? — шепнул Диня, разорвав неловкую тишину. Повернулся лицом к лицу и приметил, как сияют в полумраке погасшего лифта напротив него некрупные, но зоркие глаза. Было даже видно ресницы: длинные, изогнутые, густые — не сосчитать. Раз, два... — Интим, однако, — пошутил парень. — Ешо какой. — Диня попытался чуть отодвинуться, но возможности не было. Желания тоже. Он смущённо хихикнул. — Як-то неприлишно уот так наедине с незнакомым парнем находиться у застряушем лифте... — Да уж, и не говори, повезло. — Снова молчание и выжидание. Диня задним умом смекнул: а что если его спутник имеет к поломке лифта прямое отношение? Он же тут всё знает... — Послушай, — мягко сказал Капульцевич. — Я... Мне, к сожалению, очень нужно доставиц бумахи, а то удрух зверюха разозлится, оба наплачемся. Так ведь?       Спутник опустил глаза и повёл плечами. — Делай, что должно, так говорят... Да, босс у нас зверь, ещё и родовитый колдун, сам знаешь. Ладно, поехали.       И лифт мгновенно завёлся, ослепил светом, потянул их вверх по шахте. Диня стоял, чуть не прижавшись ухом к щеке этого чудака, и, страшно признаться, больше всего хотел, чтобы створки так и не открылись. Но на табло неумолимо высветилась циферка «пять», и железный ящик выпустил их на этаж. Двери у приёмной оказались точно такими же, какие не пустили Диню на половину к Александре Малютичне. Капульцевич приложил тыльную сторону кисти к щеке, и понял, что она пылает, как от печного жара. — Ну вот мы и на месте. — Аха.       Было ужасно стыдно в первый же день на работе показывать свои наклонности, да ещё и неизвестно кому. Диня преодолел смущение и отважился снова встретиться с парнем взглядом. Карамельно-карие, почти красные глаза смотрели ласково и понимающе. — Спасибо большое. — Да пустяк.       Отпускать его вот так, без знакомства, не хотелось. Пришёл испуг: а вдруг он тут случайно? Мало ли кого вызывают в офис. Разбегутся сейчас и всё... — Послушай, друх, ты меня капитально уыручил, — решился Диня на безумство. — Давай знакомиться! Я — Диня. — И потянул руку.       Мгновение напряжения, до звона в ушах, и полноватые губы парня дрогнули в насмешке — резко контрастирующей с его тёплой улыбкой до того. Диня почуял подвох, но поздно. Рука потянулась в ответ — почему-то левая, и тут мир начал неумолимо схлопываться осознанием. Левша. Левый спин вращения на чемпионатах, об этом всегда упоминали в трасляциях залётов, и болельщики дружно выставляли в знак поддержки левые ладони... Лукавства в карей карамели только прибавилось. — Савва. — О-о-ой! Мама дарахая!.. — Диня аж присел, гортань слиплась, под дыхом спёрло, будто его облили ушатом ледяной воды. — Давидович, — неспешно продолжил Яхонтов. — Денис Алексеевич, будьте добры, передайте мне бумаги, я просмотрю. И не задерживайтесь в здании, — принимая мокрую от испарины папку, он сверился с часами, — до включения озона пять минут.       Ответом ему был топот по лестнице. Ну надо же, Капульцевич-младший с перепугу оказался способен самостоятельно её найти.