Запах одуванчиков

      Не всё в жизни Саввы Яхонтова складывалось удачно. Порой и ему не везло, а в совсем редких случаях невезение накладывалось на дни, где такому в принципе было не место. Ни под каким соусом. И тогда дни становились вдвойне неудачливыми.       Дед писал в наставлениях: «Никому не показывай своих ран и не жалуйся на немочи. Тебя не пожалеют, как ты хочешь, тебя искусают, потому, что ты слаб и ранен, и ты падёшь. Если ты не можешь выйти к ним с улыбкой, лучше сгинь с глаз долой, пока не наберешься сил».       Здравые суждения. Вот только немочь напала на Савву невовремя. Исподтишка, когда ему меньше всего хотелось лежать пластом, собирать бутылочные мирки и думать о вечном. Что и говорить, сам себе вредитель.       А всё потому, что накануне в пятницу Валера измотал его в мыло пятью сериями кластерных ускорений. И ночь показалась Савве достаточно тёплой, чтобы домотать до Вольхи да броситься разгорячённым в по-осеннему остывший разлив. Что его сподвигло на это? Замечтался, пребывал в отличном настроении и совсем немного — вспоминал рассыпанные по ковру бумажки.       Есть дни, когда собственное тело подводит чемпиона, ведь каждый чемпион на какой-то процент состоит из боли и трещин. Свои трещины Савва, смешно сказать, получил не в гастинге, а пока проходил контрактную службу десантником в армии. Ветрогон, неудачно прыгнувший с парашютом — вдвойне абсурдно, но так и вышло. Савва повредил спину, проехавшись копчиком по земле. И именно потому, что был ветрогоном с достаточным опытом в гастинге, плюс из-за того же дедова напутствия, отмолчался об этом случае. Даже брата не напряг. Сбегал на рентген, где ему поставили диагноз «ушиб», отболел и стал жить дальше. А про два заросших компрессионных перелома узнал лишь шесть лет спустя, когда впервые угодил в такую вот нелепую ситуацию. Ничего тотального: кривые позвонки в пояснице и между лопаток, грыжи и миозит, но, к Велесу! Какая же боль, встать нельзя. Чёртова раскачанная и застуженная мышца долбилась в колено и живот, гадко пульсируя. И до туалета Савва брёл вдоль стенки, чуть ли не подволакивая ступню. «Ять, почему сегодня, почему сейчас?» — Малая! Лялька! — Чё? — сонным басом отозвалась из-под пласта одеяла сестра, даже не раскрывшись — выставив розовую пятку. — Усади на сральник, будь другом. — Чё, перетренил опять? — Лялька белым опарышем выползла из своего кокона, прихватив одеяло, слепо пожмурила бесцветные узкие глаза — солнечный день был для неё мучением. Отцовским жестом скривила губки, лицезрея приникшего к стене брата, и поспешила на помощь. Здоровенный мужик в халате с удовольствием опёрся на рослую деваху в одеяле и с зубовным скрежетом совершил восшествие на белый трон. — Спасибо, Зимушка, дай Морена те здоровья. Забери меня через десять минут, окей? — Нахера так тренить, чтоб потом не посрать самостоятельно, — одеяльный пельмень ушлепал на кухню попить водички. — Сушняк замучил? — отшутился Савва через стену. — Побухай с моё, ага. — А если папе скажу, малая? — А если я ему скажу, что тебя на толчок вожу? — Ладно, живи.       В ней было с лихвой и яхонтовской, и эрской крови — в итоге получилась ядерная смесь, а то, что Зима родилась «не ведьмой, не колдуньей», а морой, добавило изотопов. Лялька явилась обратно, хлебая из стакана, и ангелок-ангелком встряла в дверях. Савва мученически покосился на сестру и бросил: — Будешь смотреть на мои потуги? Покорми лучше котов.       Она пожала плечами и умотала. Странная донельзя. «Савва, денег у тя дохера. Давай я буду жить с тобой, делать чё хочу, ты меня будешь содержать, а в обмен на всё это я не нашлю на тебя проклятье медленной и ужасной ледяной смерти. Ну и, возможно, буду кормить твоих котов. Если хорошо попросишь. Дог?»       Одно из лучших коммерческих предложений за всю Саввину жизнь. И возразить-то нечего. Но, честь по чести, был толк завести Ляльку дома и избавить от мамани. Она хотя бы не отказывалась переть на себе в сортир, а то как бы он сейчас сам справился? Алефу слабину тоже казать нельзя, загрызёт, как всякий закабалённый дух.       К обеду субботы после двух уколов одолени в оба полужопия стало ясно, что явка на Шабаш может отмениться. Савва предупредил Валеру и в двух словах отписался Бляхе. А Бусинке состояние брата милостиво и во всех красках слила Зима. Вот и не верь после этого деду.       Итак, Савва, которому лишь чуть полегчало к вечеру, то собирал боттлскейпы, то беспомощно пялился в потолок. По периметру обложенный котами, воняющий бабкиными растирками он был сам себе противен. Хоть и знал: пара дней покоя, потом массажи и иголки в умелых руках даждей, и он оклемается. Но вот беда — пары дней у него не было, а было обещание, которое он дал Денису Капульцевичу, и оно жгло совесть похлеще пчелиного яда. Савва знал, что дички в таких случаях используют всякие новокаиновые блокады, которые помогают моментально, но ветрогонам, увы, их нельзя — сила в узлах блокируется, и можно потом вообще летать разучиться. Бр-р. Лучше уж боль перетерпеть. Савва ювелирно-точным движением отправил самодельную грозовую тучу внутрь пузатой склянки. Домики с шумящими ветром деревьями и попрятавшийся под навесы скот он уже сделал — выдрачивался этим с утра. Оставалось дело за молнией, и можно запечатывать. Давно он не собирал скейпы, пожалуй, каждый новый отмечал день немочи, когда вынужден бездействовать и надо себя чем-то занять. Савва скрутил в пальцах миниатюрный косой заряд, рассмотрел и хмыкнул. Огромные диодные часы в окне на соседней башне показывали одиннадцать.       Слово Яхонтова. Дал же он маху! Из головы не шли плещущие надеждой и доверием глаза скоморошка, его полностью счастливый вид от такого простого обещания, и действия, ять, такого простого, что Савва по собственной безалаберности превратил его в хождение по углям! — Ляль. — Чего тебе, пожрать опять? На горшок? — Да нет. Поди сюда. — Ну чё? — Лялька явилась с покрасневшими от писания кодов глазами. Хоть чем увлекалась девка. — Я сегодня Яхонтов на букву «М».       Зима оценила задачку. Призадумалась с пальцем у рта, зыркнула на дедов портрет в изголовье Саввиной кровати и промычала в ответ: — М-м-малюта? — Мудак, — вздохнул Савва. — Обещал быть на Шабаше. — Да хер с ними, — поморщилась Лялька, сама методично игнорируя эти сборища. — Не в том дело. Я одному человеку обещал. Дал слово Яхонтова. — Оу, — Лялька присела на край кровати. — Сильно. — Она прищурилась на брата, а тот страдальчески моргал на неё и крутил в руках мини-молнию, ожидая веского мнения. — По эрским обычаям, если ты дал слово, то убейся, но сдержи. — Да вот то-то и оно, — просопел Савва. — Отец дал слово вас с маманей спасти и на тот свет слетал, чтобы его выполнить. Я же за то его, считай, и принял. — А ты полгорода преодолеть не можешь, — цепанула Лялька и сверилась с омнифоном. — Шабаш уже два часа, как идёт. — Лучше поздно, чем никогда? — Я бы на твоём месте слетала. — Зима была ценна тем, что судила здраво и без эмоций, а ещё не лезла без спросу в мозги — не могла. — Ширнись ещё одоленью, в пояс из Виевой шерсти замотайся — и чисто жопой посверкать. Посверкаешь и лежи дальше. А то ещё скажут, что ты слова не держишь, тебе же хуже. — И то верно. Скоморохи трепливы... Слетаю.