Запах одуванчиков

      Так Савва и решил доставить себя в Грибово живым или мёртвым. Вернее, завязывала шнурки и к автолёту его пёрла Лялька. Потом домчала почти до парка и выпустила в воздух, велев звать, если совсем худо придётся. На предложение составить компанию на Шабаше малая покрутила пальцем у виска, мол, что я там забыла? Савва, преодолевая боль, ворвался на чествование Капульцевича и включил все свои артистизм и волю, чтобы хоть по зале не захромать. Владка тут же оказалась рядом, с другого бока подоспел Валера. Бурное объятье позволило им худо-бедно подпереть улыбающегося Савву и дотащить его до стола с яствами. Бокал шампанского, син-стейк и привычная развязность стали отличным прикрытием. — Капульцевич! Пью за тебя штрафную! Извиняй за опоздание, завертелся! — Савва качнул бокалом в сторону утиравшего в углу слёзы Дини. Бляха-Муха, неизменно ослепительная, помахала рукой, загораживая брата, но Савва успел его увидеть. К Яхонтову потянулись бокалами другие колдуны, и он чокнулся со всеми, даже с Фатовым, а с Диней нет. «Ну что ты, чудо моё, кто тебя обидел? Кто успел и посмел? Неужели я?»       Скоморошек всего лишь зло глянул на Савву и отвернулся, суля недоброе. Бляха величаво подрулила к шефу, звякнула стеклом о стекло, чмокнула в щёку. — Ну ты как, Бейб? — Огонь, — невозмутимо повёл бровями Савва. — Что тут у вас стряслось, чего он хнычет? — Напился. Тинейджеры, — буднично фыркнула она. Савва через пытку вальяжно закинул лодыжку на колено. Пора было повлиять на обстановку. — Валерий Николаевич, а что, танцы не в программе? — Он потянул носом. — Чую-чую, тухлым духом тянет, а у нас на Шабашах тухлить не дозволено! На часах почти полночь, время чудес! — А и то верно! — Валера сразу понял, что Савва просит как можно скорее вывести его из центра внимания. — Эй, диджей Реми! Давай дискач, да поживее!       Щёлкнул тонкими пальцами, и зал украсился бисером софитов. Колдуны не меньше дичков любили подрыгаться, и потому ритмы танцевальной музыки наполнили гостеприимный дом Берзариных. Народ потянулся к центру залы и хаотично задвигался, Савва смог, наконец, расслабиться. Обещание он выполнил, а Диня — что там у него в голове, ему и разбираться. Потягивая шампанское, Яхонтов смотрел, как веселятся другие, и отстукивал здоровой ногой ритм по паркету. «Чёртов паралитик, пень-колода. Лялька правильно сказала — посиди часок и вали. Толку от тебя».       От четырёх уколов одолени в смеси с выпивкой и усталостью его заклонило в сон. Боль вроде начала успокаиваться — тут главное не пойти скакать козлом, и всё наладится. Савва оперся виском о кулак и уже начал мигать, готовый отрубиться, когда его еле слышно через шум музыки позвали со спины: — Савва Дауидович... — А? Что? — Яхонтов вздрогнул и прогнал дрёму. Перед ним, заламывая руки и совершенно не мигая, топтался Диня Капульцевич. — Чего тебе?       То ли тон вышел грубым, то ли Диня был слишком напряжен, но плечи скоморошка наделись на уши, а сам он присел от боязни. В полутьме дискотеки Динины широко раскрытые глазки всё ещё блестели слезами, но были полны надежды. Он прикусил губу и робко спросил: — А вы не танцуете? «Танцую. Ещё как танцую! Только не сегодня, видишь», — чуть не вырвалось у Саввы, но он ответил скучающе и горделиво, как привык давать отказы: — Особо нет желания, а что? — А... — Диня затушевался. Неужели, хотел предложить потанцевать с ним? Вот это был бы номер! — Савва Дауидович, вам тут не нрауится?       Он пошатывался и задавал ещё более дурацкие вопросы, чем обычно. Пьян Диня был изрядно. Куда смотрела Бляха? — С чего ты взял, нравится, — возразил Савва. — Тохда дауайце потанцуем.       Диня присел рядом с ним на стул и, явно волнуясь, вдруг взял тёплыми, дрожащими пальцами за руку. Савва невольно ахнул, не ожидав эдакого подката, и заозирался. Но, кажется, ими никто не интересовался, все, даже скоморохи, находились в центре движухи. На Саввино счастье. Он мягко высвободил руку. Диня вцепился снова, каждый раз будто оглаживая Савве не ладонь — сердце, находившееся по прямому пути. Как раз слева. — Пожалуйста. Я хорошо танцую, вам не будет стыдно. — Денис икнул и осушил первый взятый со стола чужой бокал. — Капульцевич, ты безобразно надрался, — ответил Савва внушительно, хоть на сей раз руки и не убрал. Взял да накрыл, огладил тыльную сторону державшей его тонкой, но сильной кисти большим пальцем. — Тебе бы больше не пить. — Я не от алкохоля... Савва Дауидович, я не пьяный... — Заметно. — Савва разбудил омнифон, чтобы набрать Бляху. — Не надо сестру! Я просто... — Диня задышал в воротник рубашки и поднялся с места. — Потанцуйте со мной. Немнохо. Вы хаварили, это мой перуый Шабаш, мой праздник. — Он потянул Яхонтова из кресла, и Савва чуть не удержался от того, чтобы через боль последовать за ним, но вовремя одумался — мальчишка переходил границы дозволенного. — Денис Алексеевич, идите, танцуйте, раз это ваш праздник. Я слово выполнил, я здесь. — Савва глянул на мальчишку твёрдо и холодно. Тот замер, сглотнул и отпустил его руку. Дрогнул губами. — И усё? — И всё. — Несмотря на серьёзность Дининой мордашки, Савве стало смешно. Скоморошек, несмотря ни на что, был само обаяние, но... И Савве надлежало оставаться Саввой. Диня заторможенно поднялся, постоял немного рядом, потом распрямился, развернулся и исчез среди танцующих. Савва почувствовал необъяснимую горечь — словно бы снова, как когда-то в давнем сне, отринул нечто архиважное, нечто своё, разрушил песчаный домик, который не получится воссоздать из руин. «Глупости всё это. Даже если он... — Савва зажмурился, вспомнив слова Владки о Дининой гетерохромии. — Даже если это он, я не дед, и нам не стоит... Да ну к Велесу! Это не Гор. Это просто избалованный родителями маленький паяц».       Его переживания были прерваны овациями, и, увидев причину ажиотажа, Савва одурел. Посреди танцпола некто наколдовал высоченный шест и подиум. «Что за херня?» — Яхонтов подался вперёд с заколотившимся сердцем. Не будучи ведуном, он, тем не менее, частенько жопой чуял надвигающуюся бурю. Софиты вспыхнули, духи включили медляк, и на шест вылез... «Ять, да что происходит!»       Диня Капульцевич, как был, в рубашке и брюках, танцевал лучше любой клубной девки, взмокнуть можно от одного зрелища! Он умело двигал бедрами, так и эдак прохаживаясь вокруг шеста, а потом, недолго думая, вскинулся на него и полез вверх. А Бляха говорила, что брат боится высоты! Зацепился локтем за пилон, развернул себя в горизонталь, плавно завертелся на опоре, раскинув бесконечно длинные ноги в красивый треугольник и... Сердце оборвалось вместе с танцором, когда тот обрушился вниз с переворотом через шест и завис головой к полу, раскинув руки, как птичьи крылья. На брюках, чёрт возьми! «Нихрена себе!» — Савва не мог отвести глаз от танца. Соблазнительно выставляя круглую крепкую задницу при каждом движении вверх, Диня Капульцевич мельком бросил полный обвинения и влечения взгляд на Савву, опять полез под потолок, там упёрся, закрутился, выстрелил ногами в стороны и...       Треск штанов аккурат по центру был слышен даже Савве. И это оказалось куда больнее, чем застуженная спина. Яхонтов даже зажмурился от неожиданности и прикрылся рукой — между ног у Дениса мелькнуло беленькое бельишко. Примерно того же цвета Бляха стояла невдалеке, раскрыв рот, и кажется, совершенно выпала из реальности. Капульцевич понял глубину своего провала не сразу, а только когда среди публики грянул смех. Он то и отрезвил Диню. Скоморошек спохватился, мигом съехал с исчезающего шеста и, закрыв лицо руками, метнулся прочь.       Мысль о том, что Капульцевич отважился на выступление ради его внимания, подбросила Яхонтова на ноги и заставила через боль устремиться искать скоморошка. Благо его в полнейшем раздрае уже ловили под руки Вий и Бляха. После выходки Диня едва держался на ногах и был практически невменяем. Он вис на руках колдунов и навзрыд лепетал извинения. Савва возник перед ним, то ли гневный, то ли растроганный, Денис осоловело поднял на него глаза. Савва залюбовался новым открывшимся ему чудом Капульцевича — оказывается, обе скулы мальчишки были присыпаны светящимися в полутьме звёздочками-татуировками. — Ну ты даёшь! — только и нашёлся, что сказать Яхонтов. — Зато ты не даёшь! — вдруг заголосил на чистой родной речи Диня и залился слезами в три ручья. — Тебе вообще на всё похрен! И всегда было! И на меня всегда было похрен, как бы я ни доказывал верность! Тебе собственная репутация важнее, всегда важнее, и другого быть не может! Яхонтов — Хуяхонтов! А я дурак, дурак... — Тут он обмяк, свесившись на сестру, та, онемев, таращилась на Савву и мотала головой, как бы говоря: я не знаю, что с ним случилось.       Савва, хоть и порядком напугался перемене, произошедшей с его милым мальчиком, взял себя в руки и сказал, включив деловой тон: — Мне кажется, ему пора домой. Юлия Алексеевна, отвезите брата в кроватку и проследите, чтоб он проспался, желательно, не лицом вверх.       Бляха точно так же молчаливо закивала, подозвала духов и передала им безвольного, как тряпочка, и лишь немного всхлипывающего Диню. Провожать эпатажного скоморошка отправился чуть ли не весь Шабаш, остальные со смехом обсуждали произошедшее, перебрасываясь ехидными остротами и шепотками.       Савва добрался до кресла, водрузил голову на руки и привычно сделал вид, что его это не касается. Мало, что ли, его личную жизнь, а вернее, царящий в ней беспорядок обсуждали помимо сегодняшнего дня? Но Диня, надо сказать, поразил, да так, что Савва толком не представлял, что ему теперь делать. Абсолютно ясно было одно — то, что он усердно отталкивал от себя, приближалось к нему с неумолимостью катящейся колесницы. И на морде каждого из её взмыленных коней виделся знак судьбы.