Запах одуванчиков

12 сентября 2066 года, Балясна.       Раньше встать на работу к восьми утра для Дини было смерти подобно, а сегодня он легко вскочил в шесть.       Тренировка! У Саввы тренировка, и он велел Дине явиться ассистировать! Посмотреть на великого и такого желанного спортсмена в действии, вживую, а не на кадрах с ВКИ! Своими глазами увидеть легендарный разгон и торможение Самума! Диня всю субботу ходил, опьяненный этими ожиданиями, а потом... Долгожданное воскресенье наступило.       Капульцевич спрыгнул с постельки и, пританцовывая, побежал в ванную. Нужно выглядеть безупречно! Глянул на свою воодушевлённую пыску в зеркале, обмахнул щёки. Заросший, гадкий! Схватил станок и, мурча песенку, взялся скоблить щетину. — Радосц моя, подставь ладонь, можешь друхой оттолкну-уц меня! Радосц моя, уот тебе охонь, я тебя уозлюбил более охня!       Добрил лицо, оглядел ноги, нюхнул подмышки, пощипал себя за пах. Вряд ли сегодня Савва стащит с него трусы, но подготовиться стоит. «На тренировке по гастингу всякое может случиться! — Диня выдавил на ладонь горку пены и, размазав где надо, принялся избавляться от растительности. — Вдруг меня опять придётся спасать, а я неухоженный?» — Верное имя откроет дверь у сердце сверкающей пустоты! Радосц моя, ты мне поуерь — нихто не верил у меня более, чем ты!       Пять минут до выхода и — ах! Ух! Диня в кои-то веки не опаздывал. Заскочил к девочкам, чмокнул спящую Юльку в висок, получив в обратку недовольное мычание, и хлопнул дверьми, сперва от дома, потом — автолёта такси. Саввочка Давидович ждёт! И погода ясная, солнышко над городом! Пока летел в Грибово, извёлся, отслеживая маршрут по омнику. Осталось шесть километров, три... MiniMal666: Капульцевич я надеюсь ты неспишь?       Пишет! Диня закрыл экран рукой от таксиста, словно общение с шефом было грехом несусветным, и его могли накрыть с поличным. C°smi©Dan_Ce®: Савва Давидович, доброе утро 🤗 в пути! MiniMal666: сколько тебе ещё? Мы начнём по тихоньку. C°smi©Dan_Ce®: скоро буду! Начали без него! Преступление!       Высадиться, чуть не забыть заплатить, приложить омник к терминалу и ринуться сайгаком через парк к опытным полям сельхозакадемии. Вроде место верное! И — да. В чистом, как сапфир, голубом небе над широким пространством собранной пшеницы видимая лишь для колдунов и ведьм висела неоновая надпись: «Внимание! Идёт тренировка на скорость!» и ниже: «Ветрогон, уступи небо гастеру!»       Вот какие ребята — гастеры! Даже и не совсем уже ветрогоны, а нечто люто-запредельное...       Как только Диня успел прочесть надпись, её буквы лихо задрожали, цепляемые плотным ветряным потоком. По полю невероятно шустро прошмыгнула человеческая тень — не было сомнений в том, что в пропитанном солнцем воздухе действительно находился не природный смерч, а живой колдун. Единственный гастер-рекордсмен Родины! Зато какой! Самый хороший...       Диня пробежал мимо притаившихся у раскидистого дуба двух скарабеев — яхонтовский Алеф тихонько жужжал закрылками с таким же, как он, бронированным духом, только безрогим. Припустил дальше и чуть погодя увидел посреди опытного поля внимательно замершего, устремлённого острым носом вверх Валерия Николаевича Берзарина с бумажным пакетом в руке. Диня, крадучись и припадая, как делают при авиабомбардировке, добрался до Вия. Играя в салочки и возясь друг с другом, вдалеке носились его собаки. Валерий Николаевич машинально сунул Дине пятерню для приветствия, потом передал пакет и, не отвлекая взгляда серых глаз от неба, буркнул в динамик у уха: — Хорошо, Савун, ещё залёт и снижайся. — Можно ещё два, а? Не хочу парашют! — от ответного звука высокого голоса посреди гула потоков Диня чуть не вскрикнул. Савва! — Давай, не торгуйся, старичок. Ты ж десантник, вы с парашютами спать должны! — Берзарин открыто улыбнулся Дине и шепнул: — Вечно уговаривать приходится. Его победы это на восемьдесят процентов мои уговоры! — Уаши... Ой, то есть, ваши уговоры, — Диня старательно давил слова на балясненский манер, — работают! Он такой быстрый! — Самый быстрый в мире. — Подол длинной чёрной рубахи Вия и его седая коса колыхнулись от потока несущегося мимо ветра. Диня прижал к себе пакет и скуксился, боясь быть захваченным и унесённым. — И самый опасный! — продолжил с упоением вещать Вий, после того, как убрал руку от лица. — Я уверен, среди стрибогов нет тех, кто смог бы срезать Савву. Скорость верчения — восемь-десять тысяч оборотов! А общая приближается к сверхзвуку. — Он потряс изящным пальцем в небо. — Даже вихрь с большей массой не ровня тому, кто быстрее вертит. Савва — резкий, как баллистический снаряд! — Люто! — шепнул Диня, на автомате загребая из пакета огромный финик с орешком вместо косточки и кладя себе за щеку. — Упечатляет!       Берзарин пытливо воззрился на него своими сорочьими очами. — Не хочешь попробовать полетать? Я тебя поучу. И необязательно вертеть, как Савва. Можно прямым... — Ой, нет, что вы! — отбрехался Диня. — Я ж паяц! — А преобразователь тебе на что? — Нет, нет, я уысоты боюсь, Уалерий Николаевич! Сызмала! — Да я не заставляю, — с каким-то тайным пониманием успокоил его Вий. — Но ты подумай. Мож'т, решишься.       К тому времени Савва собственной персоной развихрился перед ними — без всякого скафа, несмотря на прохладное утро, зато в плотных радужных очках, обтягивающей мягкой кофте с эмблемой сборной и узких леггинсах, выигрышно подчёркивающих мускулатуру ног. «Какая жопа! — обречённо вздохнул Диня, понимая, что в сравнении с шефом выглядит косиножкой. — Но... Какая жопа!» — Здорово, Капульцевич, — Савва потянул к нему свою левую. Диня принял удобное шефу пожатие горячей ладони и, неотрывно пялясь на Яхонтова, пискнул нечто невразумительное. Шеф выглядел бодрым, отдохнувшим и бесовски весёлым. Не зря слетал к родственникам! — Хорош любезничать, время идёт, — отвлёк Савву Валерий Николаевич. — Вот те парашют, ни в чём себе не отказывай. — Подал ученику полотнище на стропах и каком-то винте, видимо, чтобы эти стропы при верчении не путались. Савва сделал горестную гримасу, но, как понял Диня, больше чтобы повеселить его, и нацепил на себя амуницию на манер постромков в собачьей упряжке. — Не любишь ты меня! Измываешься и мстишь за дедовы косяки! — обвинил заржавшего Вия и учесал обратно в небо. Защёлкал передатчик связи, набирая высоту, Валерий Николаевич приказал: — А теперь то же, но с оттормаживанием. И, Савун, выложись, стрибогом кляну. А то повторим ведь. — Ять! — Дальше ничего было не разобрать, лишь прогрохотал мимо по небу парашют, надутый спешащим «выложиться» потоком. И обратно. Диня не имел понятия и представления насколько это тяжело. Издевательство над любимым Саввой казалось жестокостью, но Капульцевич догадывался — чемпионы куются так и никак иначе. — Ему не холодно? Без костюма, пошти холенький, — всё же побеспокоился Диня. — Он привычный, — пояснил Берзарин. — Костюм надевает только на «максимумы» и на «старты», а в рядовую трень предпочитает просто ткань. Прикольно? — Вий засмеялся, когда увидел, как Диня отправляет в рот финик за фиником. — У них в роду многие летали без скафов. Типа: «броня для изнеженных, в древности ветров защищала только кожа, и этого всегда достаточно!» — Валера писклявым голосом передразнил Савву. — А как чуть что застудит спину — «ой-мой, помогите завязать шнурки, дотащите до кресла на Шабаше, пожалейте, обогрейте». — Он многозначительно посмотрел на замершего с набитым ртом Диню. — Но Савуна не переубедить. Такой человек Яхонтов. — Дак он шо? Что? Больной явился тогда? — прошлёпал Капульцевич, чуть не теряя еду. — Он тебе вряд ли в этом признается, так что... — Всё! Сделал! — Примчал Савва, красный, в сетке вздувшихся жилок, отцепил и «мантасом» сдул парашют подальше. — А теперь повтори без усиления! — скомандовал Берзарин. — Чего уставился? Ты ж все свои треньки наизусть знаешь. Делай! — Ну уж сделаю. — Савва, приподняв очки, задорно подмигнул Дине маленьким медвежьим глазом и вновь устремился в воздух. Горизонтальный вихревой поток промчал мимо зрителей на запредельной скорости, так показалось Дине. Неужели, можно и быстрее? Валера глянул в омнифон и обыденно констатировал: — Девятьсот пятьдесят, неплохо... — Прибавил в динамик: — Савун, разгоняй, не стесняйся! Давай косарик! — Ну ять! — Соберись! Запорталь, если хочется! — и, повернувшись к Дине, пояснил: — У него фишка подии, он искажает пространство перед собой порталом, чтобы уменьшить сопротивление. — Та ну в пекло! А так можно? — ахнул тот. — Можно, — хитро улыбнулся Валера. — В правилах соревнований чётко указано: результат достигается при помощи колдовства. Савва единственный в своем роде манипод, это его способности. Всё чисто! — Он грациозно потряс руками.       Шквал, промчавший в обратную сторону, был поистине сверхъестественным. Колдун творил сверхъестественные вещи! Диня никогда не видел, чтобы хоть кто летал так быстро. Разум отказывался в это верить! В то, что Саввина внушительная тень мигнула по скошенной пшенице и словно испарилась, а воздух остался дрожать у вшитого в ухо Дини аппарата, как раздражённая камнем вода. — Есть косарь, — удовлетворённо сказал Берзарин, сверяя цифры. — Талантище. — Ну чё? — Яхонтов сверзился с небес и бухнулся оземь, вздымая рёбра, как кузнечные меха. — Валер... — надышался, перекатился на четвереньки, на колени, поднял очки на лоб. — А? Вий выдержал паузу и улыбнулся. — Да. — Я зверюга!!! — взревел неистово Савва и в лучших традициях своих выступлений сорвал кофту с могучего торса. — Капульцевич, ты видал? — Он развел бицухи в стороны, и у Дини язык прилип к нёбу от такой роскоши. — Тысяча! Как тебе! — Не дожидаясь ответа, Савва залепил мокрой кофтой по земле и услал в морду явившемуся с бутылкой волоокому духу. — Отличное начало максималок, старичок, — похвалил Вий. Савва уже вовсю красовался, попивая белковый коктейль и играя мышцами. — Купаться бы слетать, а, Валер? — Я те дам купаться, осень на дворе! — А у свиряков моих пекло, прикинь? — Никаких купаний! Динь, — неожиданно Валерий Николаевич водрузил руку на плечо скоморошку. — Помнишь, в одной древней анимешке был непобедимый боец, у которого на спине из мышц проступал лик демона? — Не смотрел, — признался Диня. — Шут с ним, так вот, — Вий поманил Яхонтова. — Старик, покажи лик демона! — Да ну к Велесу! — Тот остро глянул на Диню, и Капульцевич вдруг отметил в кирпично-красных от возбуждения глазах шефа след смущения. — Да покажи, жалко тебе? Глава города просит, — настоял Вий, хитро ухмыляясь и тоже поглядывая на Диню. Что они оба, сговорились, в самом деле? — Окей, раз так просите... Пятьсот туберов. — Савва потёр шею, нехотя повернулся к ним и красиво напряг спину, предъявив чёткий рельеф на почти круглой плоскости. И правда, ряды мускулов настолько симметрично прорисовались, что сформировали страшную рожу с глазами на лопатках. Диня ахнул. Савва расцвёл. — Нравится? А ну-ка, поди сюда, — поманил бархатным тоном, и Диня приблизился. — Я опасный, — сообщил ему, вселяя трепет. — Будешь плохо работать — размочу нахрен! — Савва повернулся, и Диню как тогда в лифте обдало жаром его личности. Самум! Капульцевич прикусил губку. Неотрывный долгий взгляд, глаза в глаза. Красные! Обычно карие, а сейчас... Дине пришло невольное сравнение Саввиных глаз с глазами дахрийского бога пустынных бурь — Сета. По поверьям — тоже бешено-красными. Ух, люто!       Рука поднялась, замерла, согнутая в локте, бицепс округлился. Савва, улыбаясь Дине и совершенно не моргая, постучал по нему другим кулаком. — Попробуй, побей! Камень!       Диня сложил кулачок, обтекая елеем от близости с Саввой и разрешения прикоснуться, приложил костяшки к грубой, обсечённой ветром коже и, чтобы лучше чувствовать, разжал пальцы. Ласково обвёл подушечками живую твердь. Уловил в распахнутых на него глазах ещё больше заводного, бесячего пламени, засмеялся. Охренел от собственной дерзости и легонько повёл по коже выше — к бугристому, надутому сеточками вен плечу, затем ниже — на темневшую под рыжеватой шёрсткой татуировку ВДВ к болтику в отвердевшем соске. — Блин, Капульцевич, ять ты дразнишь. — Савва хрипло вдохнул, чтобы сказать ещё что-то, но тут пожарной сиреной прозвенел из-за спины Юлькин голосок: — Ага, попались!       Диня подпрыгнул, Савва моргнул, словно очухавшись, и, моментально перенастроившись, заявил: — На плече с внутренней стороны проходит артерия, и чтобы остановить кровотечение, нужно зажать её пальцем или жгутом выше раны... О, Бляха-Муха, нарисовалась, не сотрёшь! Да мы тут основы первой помощи изучаем. — А-а, я так и поняла, — Юлька недоверчиво подбоченилась. Позади неё стояла, хихикая, Майка. — А мы на йогу собрались с утра пораньше. Динька, не хочешь составить компанию? — Майка и впрямь была одета в этнические шаровары. — Третий коврик захватили. — А... Я? А вы, Савва Дау... Давидович? — растерялся Диня. — А, нормально, иди, — Яхонтов отстранился, отобрал у Капульцевича пакет с финиками, взвесил и нахмурился. — Их тут больше было, ты жрал что ли? — Ой! — спохватился Диня, зажав рот руками, — о-о-ой! Я! Савва Давидович, прасците! Я нечаянно! — Ну Капульцевич! Ты неисправим! — строго пожурил его Савва и вдруг вместо гнева улыбнулся, тепло, приветливо. — Что с тебя взять, растущий ты организм! Хвала Небу, не одноклеточный. Ладно, буду брать больше, раз тебе нравятся. — Спаси...       Юлька уже тащила брата за руку. Подозревала, иначе зачем прискакала в такую рань? Диня извинялся и благодарил. ...— Ты что устроил, старый хрыч? — процедил сквозь зубы Савва, когда Бляха запихала братишку в «Бьюик» и взмыла к центру. Нутро всё ещё жгло желанием, а память о Дининых пальчиках, сновавших по груди, приводила сердце в ритм оголтелой долбёжки.       Валера повесился на Савву сзади и весело хмыкнул: — Гелиодорский! Савун, Гелиодорский! Неужели в тебе ничто не ворочается? — Нет, — раздавил свои чувства Савва, и повторил любимую шарманку: — Я не дед. А ты — поганый сводник! — Ой-ой-ой, — загримасничал Вий. — Ты на себя глянь, светишься же, глаза на нём оставил! Вия обмануть решил, старичок? — Не решил я! Тебе-то что? — вспыхнул Савва. — За тебя радею! Хороший же мальчишка, сразу видно! И — Гелиодорский. — Довольно! — Савва топнул ногой. — В том-то и дело, что хороший. Сам знаю. Не надо это ему. — А как по мне — очень даже надо, — веселился Валера. — Ты заметил, как Динька тебе в рот смотрит? Ребят, вы чего? — Он растопырил руки. — Вы — Яхонтов и Гелиодорский, у вас связь крепче смерти, как у нас с Настькой! Я не первый год живу, я вижу ваши чувства. Не отказывай себе в возможности быть счастливым и подарить счастье ближнему! Сав, тебе ли ссать... — Хватит, я сказал! — Яхонтов бросился на тренера смерчем, не убить, а попугать, и заслуженный ветрогон прямого тока, продолжая потешаться над учеником, прянул наутёк. Большая серая ворона, всё это время сидевшая на столбе линии электропередач, захлопала крыльями и с довольным карканьем умотала восвояси.