Запах одуванчиков

11 сентября 2066 года, Карасукск.       Савву разбудил требовательный стук чем-то тупым по затылку. — Покамлать тэбэ надо! — возвестил не менее требовательный старушечий грай. — А? Чего?       Савва отчётливо помнил, что ворочался до четырёх утра на неудобной лежанке, сродни собачьей, стараясь запихнуться в сон, а потом резко вырубился, и вот... Омник на руке показал пять пятнадцать. Бабушка Ярэ полупризрачной фигурой стояла над Саввиным топчаном, держа над ним занесённый посох. Ракушки каури на её рукавах постукивали на грани яви, нави и вопиющего. Яхонтов отупело поморгал на такое зрелище и, признав его сном, бухнулся обратно головой в подушку.       Тук-тук-тук палкой по башке. Больно, право слово! И неучтиво. — Ты слышал, Консыг-Ойка? Тэбэ надо покамлать. — Ну ба, — простонал Савва первое, что пришло на ум. — Мне ко второй паре. — Потом, нехотя, опомнился. — Что покамлать? Куда покамлать?       Пополз с тюфяка, признавая, что без ортопедического матраса жизнь с утра намного красочнее, замычал, согнулся, разогнулся — ну есть издыхающий червяк на асфальте. Продрал глаза и оценил бабулин прикид. Восьмидесятидевятилетняя шаманка Шорской Гории облачилась в увесистый кам-кеби — кожаное платье в пол, увенчанное бахромой из ракушек-каури, берестяные летние чуни, на седой голове красовалась зелёная, как крыло жука, бандана, а поверх неё убор из перьев вороны с бисером и шитьём — красапета, ни отнять, ни прибавить! В одной руке баба держала свой потёртый и разрисованный фигурками бубен из козьей шкуры, в другой — ведовской черёмуховый посох с навершием в виде вороньей головы — символ рода и местности. Улыбалась издевательски и глядела хитро, как ворона. Савва понял, что попал. — Чэго смотришь? Вставай. У нас сэгодня много дэл. — Ба, какое, к Велесу, камлание? — попытался вразумить старую Савва. — Дай мне выспаться. Я вчера у отца узнал, что хотел. — Тэпэрь узнаэшь, что нэ хочешь.       Савва осознал одновременно две вещи: во-первых, вчера он с бабкой ни на какое камлание не договаривался, а во-вторых, пора искать защиты у чёрного шамана. — Па-а-ап!!! ...— Ну покамлай с бабушкой, сынок, — битые полчаса уговаривал его папа, отсев на подоконник. — Ей приятно будет. Уважь старого человека. — Не, папань, — кобенился Савва. — В любом мероприятии должна быть цель! Тут я объективной цели для себя не вижу. Зачем мне камлать? Чего она хочет? — Яхонтов ткнул ладонью в занявшую диван до решения мужчин бабушку. — Внимания, — деликатно объяснил папа. — В кои-то веки ребёнок приехал, вот и пообщаетесь по-шамански, как положено. Ты же тоже кам, если подумать. Кровлён с ведьмой, как первородный... — Э, стоп! Я не её ребёнок! С тёть Инны спрашивай! С Илонки, с Платона, в конце концов! Они её прямая родня, а я и вовсе... Яхонтов! — Но бабушка столько сил потратила на вас с Вахой, — при этих словах Ильи Ярэ закивала. — И она к тебе искренне расположена, хочет помочь... — Пап, да я не хочу, я! — зашипел Савва. — Жопой чую, хочешь верь, хочешь не верь, привидится кровавая херня, как обычно! Это ж моё подсознание, а там, сам помнишь, что! — Почему сразу херня? — убеждал его Илья. — Бабушка тебе хочет подсказать мудрое решение. — Мнэ ночью пришло, что тэбэ надо покамлать, Консыг-Ойка! Соглашайся, — поддакнула Ярослава с дивана. — Ну ебалу же увижу, честной народ! — в отчаянии воззвал к родным Савва, тряся перстнем. — Мудрость, — настойчиво поправил папа. — Ебалу! Спорим на пятихатку? — в запале вскричал Савва и протянул отцу ладонь. — Спорим, — решительно отозвался ворон. — Я верю, увидишь мудрость.       Тут Савва сдался, памятуя про дедово «каждодневное благо». Если сегодня к нему пристали родственники, это не самая сложная задача на день. Всего-то сходить покамлать после завтрачка... — Нэ-эт, есть мы нэ будэм, — последовала новость. — Хорошо камлать на рассвэте, натощак. — Ай, ладно! — окрысился Савва. — Где тебе камлать припёрло? Куда снести ветром? — Во-он там, на островэ. — Воронья палка упёрлась в обмелевшую Карасу и клочки земли с деревьями, разбросанные по камышам. — И мы пойдём пэшком. — Пешком? Ты рехнулась? Там болотина! — вновь запротестовал Савва. — Небось по колено чваки! — Ничэго. Тэбэ привыкать надо. — К чему? К болотной жизни? — он глянул на бабку, как на полоумную, но та лишь смешливо выдула ему в лицо облачко дыма. Савва махнул рукой. — Я ладно... а ты-то как туда попрёшься? — Ты мэня понэсёшь, — без тени сомнения заявила Ярэ. — Отлично ты решила, — Яхонтов закатил глаза. — Давай хоть духов... — Нэт.       Она и Савва полупились друг на друга. — Ба, — помолчав, заключил Яхонтов. — Я, всё-таки, пас. Слишком много входных задач, слишком малый выхлоп. Да и, сама видишь, кам-кеби я не припас, извиняй! Камлать мне не в чем, а это условие... — Нэ проблэма, — старая слезла с дивана и враскоряку почесала рыться в комоде. Не сказать, чтобы наощупь! Савва напрягся, перехлестнувшись взглядом с отцом, но тот и сам скривил губы в непонимании. — Вот, Консыг-Ойка, дэржи! — Бабка с важным видом притащила ему какие-то расшитые красными нитками льняные тряпки. Савва развернул подношение и изумился: то оказалась широкая мужская рубаха-вышиванка с косым воротом и ярким поясом в птичьих узорах. — Нормально, — Яхонтов повертел красивую и без сомнения штучную вещь. — Деда своего раздела? — Нэт. — Ярэ сделалась ещё лукавее, выдержала театральную паузу: — Твоэго. — Келе дери! — чертыхнулся папа. — Малюту? Когда ты успела? — Всё вам расскажи. — Карга потянулась к табаку и набила трубку. — Какая разница когда. А шита сорочка руками Анны Самохваловой, это Малюта мнэ повэдал при дарэнии. Бэри, Консыг-Ойка. Тэбэ носить.       Дедова! Шита руками прежней, развеянной им колпаковской ведуньи! Бабки Анны, потомственной джиганки. Сильная защитная штука, про это Савва уже догадался. И, вроде бы, он впрямь видел в ней деда на старой фотографии. Разумеется, в рубаху вдеться захотелось немедленно. Савва сбросил вчерашнюю мятую сорочку, ловко попав на голову услужливому Алефу, и полез в подол рубахи. Втиснулся в рукава и вдруг с нахлынувшей гордостью обнаружил, что дед-то оказался уже него в плечах! А на пузе вышиванка болталась. Савва погарцевал к зеркалу. Покрутился тем и другим боком, отметив как славно рубаха топорщится на его грудных мышцах, и, сияя, сообщил узкоглазым родным: — Как я вам? Хорош? Похож на престарелого альфонса? Все дедовы тёлки мои будут, взбитые и невзбитые! Надо Владке сдать надшить... — Как будто тэбэ тёлки нужны, — под руку брякнула бабушка и выпустила в Савву тучку дыма. Яхонтов стёр улыбку с лица, отвёл курево и, проигнорировав её панч, заявил: — Ну за такое... Снесу тебя, старая ведьма, на горбу на остров, так и быть! Ярэ кивнула Илье: — Одэвайся. — А я во что? — не преминул уточнить тот. — Во что хочэшь. Нэ тэбэ камлать, тэбэ стэречь.