Запах одуванчиков

— Ять!       Савва прянул к реке, и только наработанная годами тренировок резвость спасла его от обугливания. Столб огня, самого взаправдашнего, жгучего и смертоносного, взметнулся из-под земли и загородил Тайгу. — Охренела?! — нашёлся Савва, пока Алеф бросился на противницу с возмущённым рыком. — Ять, сука, крапива! Алеф, стоять!       Избежав огня, он и впрямь попал в заросли коноплевидной крапивы, куда более кусачей, чем обычная! А ведь её тут пять минут назад в помине не росло! И на тебе! — Алеф, отказать! Она моя! — Яхонтов выскочил из едких кустов и успел приструнить духа, пока тот не вспорол Тайгу острыми рогами. Алеф, сиюсекундно обратившийся скарабеем, сердито загудел закрылками и затряс щитками панциря. — Я сдержу её, Джахангир! — Угомонись, кляну! Тайга сжала кулаки и дёрнула плечом. — Не думала, что ты ещё существуешь. — То же самое могу сказать про тебя, — утробно зажужжал Алеф и заскреб когтями шести лап по болотистой почве. — И каково ему прислуживать? — презрительно выпалила Тайга, отбросив волосы за спину. Савва увидел, как стебли крапивы совершенно их не спутывают и не ранят её босые ноги. — Не стыдно? — Почётно, — был преданный ответ. — Уйди с пути, дружище, «уступи небо гастеру», — похлопал по покатому надкрылью слуги Савва. — И ведуну! — Затем обратился к Тайге. — Ну, ягодка, не хочешь по-ласковому, так давай по-плохому. Ты что, драться решила? Я ж и ответить могу, подумай! — Он начал закручивать вокруг себя потоки и только собрался застегнуть скаф, как орда красных муравьёв потекла ему под одёжку и принялась жалить куда придётся. — Твою мать! Фу!       Яхонтов вихрем вылетел из шкура, разметав насекомых, и ринулся, как был, на непокорного духа. Тайга сгинула с одного речного берега, выросла подобно грибу из-под земли на другом и тут же отправила по противнику новый залп огненной ярости. Вот тебе и ягодка! — У меня парень есть! — Нашла чем хвалиться, у меня тоже! — Савва отклонил вихри с траектории атаки, и мостик с лесом за его спиной затрещали пожаром. — Всё тот же, как и вечность назад?       От такого выверта, как и от её гостеприимства можно было с ума сойти. Савва зарычал, глядя, как пылают ивняки и верхушки вековых елей. — Ты берега попутала, сука бешеная? Тебе ж говорят, земля моя! — Твой прадед сгубил моих ведуний! — Я твоя ведунья, ять! — Ведал бы, что тебя ждёт, не явился бы сюда! — Явился бы! Во мне кровь Лесных! — От летящего пламени Савву спасло старое дерево. — В тебе кровь их убийц!       Яхонтов закрыл уши руками, огонь с гулом промчал с обеих сторон, подпалив ствол раскидистой ивы и немного шерсть на плечах колдуна. — И поэтому ты калечишь деревья? Алеф, лассо! — Ты дурак идти против меня с крапивой? — злобно рассмеялась Тайга. — Мне больше лет, чем существует это растение, а значит, меня им не скрутить! — Не имею привычки терзать дам колючеплодником! — Савва вихрем выкатил на неё и попытался набросить путы. — Как благородно! — Тайга сопроводила его лёт огненной баней, а следом в воронку Саввы врезалась будто сотня мелких игл, и он изумился, поняв, что это птицы! Птицы, к Велесу! Рой мелких птиц под влиянием взбесившейся природы. — Передай Дорохову, я тронута! — Это заметно! Тварь, птиц за что?! Кого вы на биостанции считать летом будете, если я их сейчас взобью? Следом котята в ход пойдут?! — Максимально деликатно сдуть птиц в кусты было той ещё задачей, и пока Савва пытался не загубить крохотные души, новый обстрел огнём задел его и заставил поспешно сигануть в ледяную воду реки под корягу. — Гадина! Прекрати портить мои владения! — Резкая боль по всей левой стороне дала понять, что Яхонтову не хватило прыти, и оттого выросла злость. Больше не на Тайгу, она-то, как раз была изумительна — на себя, сидящего без брони подгорелым муделем в этой переплюйке. Из-под топляка Савва постарался потушить мантасом пожар на берегу, но его дуновение только пуще распалило лес. — Тоже мне, защитница места! Пожалей природу! — Я защищаю её от посягательств самозванца! — неистовствовала Тайга, пытаясь достать Савву из сплетения ивовых корней, и тому каждый раз приходилось нырять под воду, чтобы не получить ожог башки. Пламя скользило прямо по глади над ним зарницей, и следом клубились жирным облаком испарения. — Лес сам залечит раны, как это было после вашей глупой войны! — Так может не стоит наносить новые? — Тебе не укрыться от возмездия, отродье Отваги! Вода, души его! Сомкнись и не выпусти! — Голос духа задрожал в подлеске и ивняке. Коричневая река забурлила, якобы готовая утопить Савву, и вдруг мощной волной хлынула прямиком на Тайгу, оставив Яхонтова копошиться в грязном русле вместе с беспомощными рыбами. Горящий ивняк зашипел, принимая спасение от реки, волна откатила обратно в бочаг, а Тайга возникла на соседнем берегу Темноводной, нисколько не промокшая, но заметно подостывшая. Вгляделась в сидевшего по плечи в бочаге Савву, и заметила: — Впервые вижу, чтобы Темноводная мне перечила. Это значит, что ты не врёшь, племя Отваги. — Дошло, наконец? — Яхонтов стучал зубами от холода и понимал, что, к шутам, опять застудился. Поясницу немилостиво сжало, бок и ухо горели ожогами. Где-то наверху, в дубовых сучьях раскаркалась бранью крупная ворона. Тайга растерянно покосилась на птицу, будто бы восприняв её грай, потом опять на Савву и велела: — Покажи посох ещё разок. — Мой или Лесных? — Яхонтов и в патовой ситуации не полез за словом в карман. — Алеф, тащи палку!       Чёрный, блестящий хитином скарабей, всё это время с недовольством наблюдавший издевательства над хозяином, сгинул и явился уже в человечьем облике, держа обёрнутый фольгой посох и тёплый пушистый халат. Помог Савве вылезти и укрыться от холода. — Возьми его. — Тайга ждала, неотрывно глядя на эту двоицу. Савва с хрустом развернул фольгу, стиснул зубы и ухватился голой ладонью за палку, уже зная, что его ждёт. — А-ащ-щ, Небо! — прохрипел сквозь челюсти, принимая волшебные ощущения единения с Темноводной и вихрь трёпа с распахнутой мережки. Клятые ведьмы обсуждали женские дни, и кто чем пользуется в разгар события. — Мало мне боли, ещё и это! Подорожник приложите, ять! — Савва выпалил, не подумав, потом испугался, что его обнаружат, и выронил посох, тут же подобранный Тайгой. Опустился в изнеможении на ближайшее поваленное дерево и прислушался к сердцу, стараясь его успокоить. По нервам бродили перекаты силы земли, голову качало, перед глазами стояла рябь. Тайга присела на то же бревно рядом, зажала посох Лесных коленями и, глядя в лицо Яхонтова, сказала: — Помню времена, когда ведуны ходили по миру. Из тех, что были равны по силе женщинам. Глаза у тебя Олесины... И рыжина в волосе есть. — Обалдеть, сменила гнев на милость. — бормотнул Савва и, прикинув, спросил: — Покурить найдётся? Она едко прищурилась: — А ты отыщи, ведун. — Спасибо, на раздевание я с тобой играть уже не хочу, — вымученно рассмеялся Яхонтов, и дух природы одарила его едва проступившей на губах снисходительной улыбкой. — В дом тоже не позову. Я тебе не верю. — По твоему это должно меня расстроить или обрадовать твоего парня? Алеф! — Яхонтов снова стал собой и щёлкнул пальцами, подзывая духа. Открыл, было, рот, попросить сигарету, но передумал. Не так уж и необходимо. Перебесится. — Чаю горячего сообрази. — Тот мигом вытащил из одежды термос и налил хозяину полную дымную крышку. — Будешь? — Савва учтиво предложил Тайге угоститься, но та помотала головой. Приняла, но не подпускала. — Как хочешь. Вот. Не самозванец я. Мне эта местность досталась, видишь. Понятия не имею, почему земля избрала меня. Так вышло. Кому бы передать — да некому, и у ведьм не делается как у нас, колдунов. Нельзя стороннему посох впарить, только прямому потомку, верно? — Тайга закивала. — Детей от меня не жди, — решил сразу огорошить её Савва, но она лишь усмехнулась. — Хорошего управления не обещаю. Но стараться буду. Совета тоже буду просить, и ты мне его дашь. Местность не обижу, ни зверьё, ни растительность, ни люд. Всё сказал. Тайга внимательно выслушала его, то и дело косясь на голую лодыжку Саввы со следами от колючеплодника, и заключила: — Ты говоришь от сердца, смесок. И ты понимаешь мою боль. А земля приняла тебя потому, что в тебе силы Земли много, не одного лишь Неба, как в предыдущем Отваге и том, что обменялся здесь, на камне, с первым Дороховым договорными досками, скреплёнными кровью. — Но у меня сестры есть, обе наследницы своих мест, — Савва хлебнул чая. — Могли бы и эту потянуть. Или их детишки. — Нет. Темноводная ждала сто лет. Кажется, она не смогла больше ждать и выбрала тебя. Земля всегда выбирает сама. — Тайга всё приглядывалась и вдруг изрекла: — Ты справишься с ней и дашь хорошее потомство. — Да где я тебе его дам? — возмутился было Яхонтов, но вспомнил про её силу и гнев и поутих. — В капусте найду? — А хоть бы и в капусте. Капусты у тебя полон огород. Никакой проблемы зачать наследника нет. Есть у тебя истинная. Именно для этого. Изначально наречённые пары выбрались именно для этого, — подтвердила Тайга давно известные догмы, в которые Савва уже перестал верить. — Ну и как мне её найти? — тем не менее спросил он. — Сердце подскажет. Если башку отключишь. — Ай, — Савва уставился на противоположный берег, где чёрным пятном виднелся поклонный камень. — Сказки это всё. Я где только не искал и кому только не присовывал. С предохранением, понятное дело! И что? — Но Ясен же тебя нашёл?       Вопрос прогремел по нервам лавиной. Яхонтов выронил колпак термоса и еле успел поймать прежде, чем тот булькнул в реку. — Что ты сказала? — Он обернулся и понял, что остался без собеседника посреди наползающего на место затихшей битвы тумана. С ним были боль да дубовый посох, прислоненный к коряге. Да Алеф болтался неподалёку. Савва попытался подняться с бревна и понял, что не в состоянии. Спину сжало намертво, а бок сочился сукровицей. Тайга изрядно его замучила. Стараясь сохранить невозмутимость, Яхонтов налил себе ещё чая. — Алеф, подай омнифон, забери посох и сгинь. — Больше одежды не надо, Джахангир? — Нет. — Савва уже смекнул, что одеться будет очень больно. — Выполняй.       Показать двурожцу немочь было недопустимо. И потому Савва не мог позволить себе долететь до помощи на нём. Пришлось поступить иначе. — Павел Константинович, ну я проявил чудеса дипломатии и договорился. — Во-первых, добрый вечер. Во-вторых с кем и до чего? — откликнулся Дорохов. — Забери меня с биостанции, расскажу, — хмыкнул Яхонтов. — Так. Догадываюсь, ты пострадал при сотворении мира? — Есть немного. — Савва оглядел красный, опалённый бок и пощупал щёку. Да, та тоже покрылась волдырями. Про ухо лучше вовсе не думать. Завтра будет красиво, если сегодня не подлататься как следует. — Портал выдержишь? — Естественно. — Тогда жди.       Павел Константинович явился очень быстро, повесил Савву одной рукой на плечо и протащил в Развиху. Сразу перед проходом в сияющий круг искажения пространства Савва приметил в ивняке полупрозрачное создание, печально таращившее на них тусклые глаза-бельма. — Чудь! Там была чудь! — разорался Яхонтов уже на столе у Дорохова. Тот осторожно распахнул его халат и перевернул на здоровый бок. — Интересно, это из тех, старых, которые остались с войны? — Нет, — хладнокровно ответил Павел Константинович. — Это мой отец. Истлел мгновенно от проклятья Гасящего. Неважно выглядит. — Да уж куда хуже быть чудью? — содрогнулся Савва. — Я про твою рану. Разговор с Тайгой не сразу заладился, верно? — Дорохов дунул смехом в бороду. — М-м-м, — простонал Савва пока наставник изучал его повреждения. — Она мне не доверяет. Но на сотрудничество согласилась. — Это большое достижение, ты молодец. Тебе нужен больничный на недельку. А про заживление не беспокойся, натрём мастикой забвения.       Одно упоминание про мастику забвения заставило Яхонтова передёрнуться. Эта жижа непереносимо воняла мертвечиной, и Дорохов держал секрет её изготовления в тайне. Так-то у него не было от Саввы тайн, просто, видимо, узнав рецепт, Яхонтов наотрез бы отказался её применять. Не на лицо точно! — Павел Константинович, какая неделя, мне завтра лететь в Томбольск и в Невик! — взмолился Савва. — Уложи в огнецвет! — Никакого огнецвета, — строгие непроглядные глаза колко устремились на ученика. — Надо. — Савва с трудом приподнялся, вытер лоб. — Надо мне завтра в строй. Сделай, Павел Константинович. — Огнецвет — консервант для тел, не для живых, — напомнил Дорохов тот факт, что именно в этом растворе хранились Воевода и Княжна Дария. Савва ободрительно заулыбался. — Ну ты же знаешь, что делать.       Дорохов затряс бородой, явно вспоминая не очень удачные схватки Саввы с дикими духами и немногочисленные инциденты на тренировках. Нет, Савва не получал прям уж страшных травм, но порой восстановиться нужно было максимально быстро. — Это всё кончится для тебя чудью. Хочется стать, как мой отец и другие истлевшие подии? — Хочется выздороветь. Без меня завтра никак. Да и потом, уж меня-то Гасящий не приберёт, пока я не выполню условия договора. Павел Константинович, ну ещё разок, и всё. — Один раз.       Савва довольно кивнул и расслабился. Дорохов совершил пассы рябыми от шрамов ладонями, поднял его прямо на столе и плавно, мгновенно переместил в Галерею Памяти. Выкатил из стены третий саркофаг, разместил горизонтально рядом с телами предков и помог Яхонтову утрамбоваться внутрь. — Один раз, ты понял?       Савва, как всегда, согласно мигнул глазами. Дорохов захлопнул над ним крышку. Тёплый отвар огнецвета начал заполнять пространство саркофага, даря приятное расслабление и стирая боль. Савва лежал и наслаждался тем, как он шекочет кожу, поднимаясь все выше и выше по телу. Ярко-розовая консервирующая жидкость достигла ноздрей, и тут стоило совершить единственный вдох, перебороть себя и впустить её внутрь, в лёгкие и кровоток. Савва осторожно втянул плотную субстанцию и не успел закашляться — огнецвет разбежался из альвеол по сосудам, разогревая ткани, снимая воспаление и заживляя раны. Сердце качало смешанную с консервантом кровь всё медленнее и медленнее, пока совсем не расслабилось, и последней мыслью Саввы перед тем, как упасть в краткое небытие, стало то, что надо бы предупредить Дорохова, подъём у него в шесть. Но он надеялся, что Павел Константинович помнит его график.