Запах одуванчиков

      Диня не приехал вечером.       До того Савва успешно провёл заседение у госпаровцев. Наметили изменения в дальнейшей работе компании, проверили возможность контактировать дистанционно — и нашли этот способ приемлемым. Савва был на подъёме. Главным образом оттого, что его любили и любили взаимно. Он не мог дождаться вечера, выбирал из полусотни балясненских ресторанов приличный, чтобы хорошо поесть там с Диней и по-людски отметить случившееся с ними в кладовке. От воспоминаний голова сладко мутнела. Трахнул. Поди ж ты! Динька, человек-сюрприз. В редких случаях однополых соитий Савва предпочитал верхнюю роль, и в его жизни был лишь один партнёр, кому Яхонтов позволял брать его снизу. Тоже, кстати, разноглазый! Как теперь познакомить Диню с Колей Савва не знал, да и не хотел думать. Как-нибудь познакомит. Не таиться же! К тому же Коля был в курсе его похождений в Мохике. Друг юности. — Динька, Динечка, — твердил Яхонтов, оказавшись один в сортире. — Хорошо с тобой да плохо без тебя.       Набрал ближе к вечеру Капульцевича, чтобы разузнать, где его носит, получил в ответ караван гудков. Со второго раза Диня откликнулся. — Эй, ну что ты там? Праздновать будем? — Савва решил не включать обиженку и не дознаваться, почему он не брал сразу. — Савва Давидович, я... Что-то устал, — ответил Диня подозрительно упавшим голоском. — Мне бы домой. Можно? — Можно, — сбитый с толку разрешил Савва. — Ты чего, солнце? Плохо себя чувствуешь? — Да нет... То есть, да, немнохо, — что, ять, за дела? С чего такая потерянность? — Мне бы поспать. — Поспи, не вопрос. Извини, что побеспокоил, в таком случае, — последнее Савва бросил не совсем искренне, скорее, в укор. Просто не ожидал получить отлуп. И мережкой чаял — Диня недоговаривает. Напряг новый орган чувств — ответом стала темень и глушь. Мережка не хотела подсказывать, что на уме у скоморошка. Обидно. Тревожно. Савва даже в ведьмочат полез. «Девочки, вопрос всем, кто онлайн, почему мережка может барахлить в конкретном деле?» «Если не даёт тебе мережка ведовать, значит, ни к чему ворошить свою судьбу, — ответила Настя Петровна. — Значит, всё идёт, как положено». «Да, Сав, это правда, — подтвердила тётя Наташа из Карасукска. — Мы получаем предсказания и видим насквозь то, на что можем или должны повлиять. Далеко не всё. Иначе есть риск дрогнуть перед трудностями и не исполнить волю Мокоши». — Эвон как, — раздосадованный, пробурчал Савва. — И в этом договоре особые условия под звёздочкой. Читайте внимательнее прежде, чем подписывать, верно, дедуля? — По-скорому ткнул в омник: MiniMal666: Бля, твой брат дома? Yulkevich: привет, да, забурился к себе, йожится. А что такое? — Да нет, ничего, — проронил вслух Яхонтов, и настучал следом аналогичный ответ. Ничего. Совсем ничего, Бляха-Муха.       От огорчения Яхонтов не находил себе места. Чувство неправильности, недосказанности и фальши довлело над рассудком, как он ни уговаривал себя не накручивать. Диня не мог так резко переобуться. Или мог? Он ведь получил что хотел, быть может, затем и добивался... Да ну, бред! Савва доплёлся до ванной и вылил себе на голову холодной воды. Вытерся. Папа часто говорил, что это помогает остудить ум, и Яхонтов в самом деле ободрился. Рано делать выводы. Диня устал. Слишком резво несутся события последнего месяца. Любого бы расшатало.       Вечер сразу сделался стылым и безрадужным. Папа с Вахой улетели к Валере, малая сидела за программированием. Савва по плану поработал на тренажёрах и когда понял, что настроение ни капли не улучшилось, решил пристать к сестре. Деликатно позвал, возникнув за креслом. — Ляль. — А, чего тебе? — Она даже не отодрала вочки от экрана. — Малая. Потолкуем? Я пиццу заказал.       Красноглазая и помятая то ли от недосыпа, то ли от похмелья, Лялька сделала мину, ясно говорившую — к ней лучше не лезть. Но Савва не стал уступать. Поманил сестру из комнаты. Та зашипела змеёй, но поднялась и проследовала за ним на диван, скрестив руки на груди в обычной позе защиты и упрямства. — Если ты про недавнее с Владкой, то меня не колышет твоё враньё, — посыпались градинки слов. — Я сказала то, что следовало сказать! — Да погоди ты, малая, это пустяки, — умастил её Савва. — Зная тебя, я не в обиде. Ты мне скажи вот что: собираешься брать Качурку в свои руки? — Я не ведунья. — Ты наследница папиного рода, Эляку Айваседа. — Я Ляля! Савва закатил глаза. — Не вечно же тебе быть Лялей. Я понимаю тебе кажется, что ты ещё маленькая, но Земля Калтысь стонет без Хозяйки. — Мне вовек не дано услышать её стона. — Савве почудилось, или в голосе Ляльки прозвучал надрыв? Мора не обладала чуткостью ведьмы и понимала это. Но она не могла принять другого. — Но Земля тебя услышит. — Савва говорил это и изумлялся сам себе. Ни дать, ни взять — старая бывалая ведьма, поучающая молодую! — Можешь не сомневаться. Ты нужна ей, как была нужна мать. Ляль, ведь когда-то давно ты отдала жизнь за спасение Калтысь. А сегодня не хочешь посвятить ей время.       Она высвободила белые руки и смотрела на них, казалось, морозную вечность. Потом вздохнула и произнесла самое сокровенное: — Сав. Я не верю, что она погибла. Это провокация. И... Это её Земля. Если она до сих пор слышит её стон, она должна однажды сдаться. — Вот и повод проверить, — нашёлся Савва, хлопнув сестру по плечу. — У тебя день рождения скоро, а это сама знаешь, какой день. Давай съездим на грядущей неделе с отцом, братом — ты попробуешь пройти инициацию. И если Земля тебя примет... — Хоть бы не приняла! — от сердца выдохнула Лялька и сжала ладони. Наморщила лоб, но больше ничем не выдала скорби. Савва обнял её одной рукой, и Лялька отодвинулась: — Эй, я не просила! — Зима, — брат поймал её вновь. — Давай верить, что не примет. — Я поеду на Качурку! — решительно заявила она, встала и убралась к себе, прикрыв дверь. Ну и славно. Пусть свыкнется с переменами, а там, глядишь, и остепенится. Савва обрадовал отца и, прежде, чем сообщить Коле, что скоро окажется совсем рядом, призадумался. Можно ведь позвать Диню посмотреть на заснеженный Крайний Север. Да что значит — позвать? Велеть! Нельзя просто так трахнуть Яхонтова и слиться! Межбровная морщина в зеркале ванной стала резче.       В воскресенье от Дини не было ни ответа, ни привета. Названивать ему Савва счёл ниже своего достоинства. Следующим же днём он выкроил время между разъездами и явился в офис с одной единственной целью: поговорить с Капульцевичем. Было неудобно во всех смыслах — и дела перед командировкой на Качурку поджимали, и бегать за Диней по офису не пристало, но Савва сказал себе: от одного раза он не развалится. Допечатал шаги до отдела коммуникаций, задвинул обратно выпорхнувшую ему навстречу Зоську, обогнул угол коридора, распахнул дверь. Сотрудники повскакивали с мест от такого схода звезды с небес, а Савва отыскал глазами спрятавшуюся за голоэкраном компьютера русую головушку. Навис, дождался, пока Капульцевич обратит на него внимание, и сказал: — Денис Алексеевич, будьте добры, соблаговолите выйти побеседовать. — А-а-аэ-э, добро, — пискнул Диня, сжавшись, точно ему яйца выкрутили. — То есть, хорошо.       Посеменил за ним. Савва хлопнул дверью и упал в кресло рекреации на этаже. Знаком пригласил Капульцевича сесть за стол напротив. Тот придавил краешек сидения. Вид у него был замученный и нихрена не отдохнувший. — Динь, что случилось? — начал без обиняков Савва. — Я тебя чем-то обидел? Он вытер септум об кулак и потряс маковкой. — А что тогда? У тебя проблемы? Снова встряхивание волосами и молчок. Да что ж такое. — Слушай, я во вторник улетаю на Качурку. На Лялькину инициацию. И хотел бы, чтоб ты составил мне компанию. Езда на оленьих упряжках, северное сияние, банька, на духов поохотимся, — глядя на несчастного, какого-то забитого скоморошка, Савва помимо воли начал уговаривать его, как ребёнка. Приказывать не получалось. — Заплачу командировочные. Ну что ты? Что молчишь? Поедешь? Динька. — А-а-а я... — проскрипел тот с трудом и повесил голову. — Мне надо... Я к зубному записался, Савва Давидович. Я не моху.       Тут мережка сработала кристально-ясным «врёт!», а Савва припомнил, как Бляха хвалилась тем, что у них в семье зубы идеальные. Ни у кого ни одной дырки. — Диня, — нагреваясь внутри, но стараясь сохранить спокойствие, проговорил Савва. — Я последний раз тебя спрашиваю: в чём дело? Это из-за позавчерашнего? Что-то стряслось позже? Ты не ври только мне, ладно? — Он перешёл на шёпот, боясь, что их услышат посторонние, и задним умом думал, как унизительно смотрится это дознавание. Да, выгоднее было бы сделать морду кирпичом и оставить это как есть, но...       Диня засопел, сжался до тремора, завертел головой и выдавил скупое: — Нет. — Ну на нет и суда нет. — Савва встал и, полный чисто яхонтовской, мастерски отыгранной степенности, оставил его, удалившись восвояси.